Моя путеводная

Сайлас был в бешенстве. Отношение ангелочка его… Нет, не раздавило, но отхлестало по щекам, стирая с лица усмешку. Хотя теперь она снова резала лицо надвое. Сайлас не мог простить… Себе, что постоянно думал об ангеле, а тот взял и пришел к нему, как… аудитор. На этой мысли усмешка стала шире и изломанней. «… Как важный, главный и напыщенный!» Как один из многих людей, которые верили, что могут что-то решать и… Блядь, они решали. И пока ангелочек в своей накрахмаленной рубашке и брэндовых туфлях, наверное, считал, сколько и на что Сайлас потратил за последние месяцы, Сайлас напивался. То есть сначала он облизал марку, а после… Танцевал, оттягиваясь по полной. Он не мог бы вспомнить с кем, он не понимал, что делает — просто отрывался. В прямом смысле отрывался от земли, наверное, желая улететь. Но ботинки были тяжелыми, как и собственное тело. А Сайлас был не в себе. Он не трахался, но сосался с желающими, чувствуя как они… Медленно раздевают его — каждый отстегивал хотя бы одну пуговицу, а их и без того было немного — застегнутых. Еще, еще, еще… Он вошел во вкус, меняя ИХ. Он мог бы констатировать очевидное: «Меня хотят все.» Но не констатировал, а утверждал, злясь шквально и бешено. Чувствуя, как из этой злости рождается… Новый звук и новый текст. Песня звенела внутри наперекор всему. А в ее эпицентре стоял Себастьян. — Трахни меня, — шепнул кто-то в ухо. Сайлас не вздрогнул. Он воспользовался бы предложением, но… На этот голос и на эти руки у него… Не… Стоял. Кажется, впервые в жизни. Все еще было мало виски? Сайлас смотрел, как его пожирают взглядами, чувствовал пот, который стекал по хребту, и холод. Его боготворили. И ни во что не ставили. Кажется, ему даже собирались сократить… Личные расходы? И всего, что было до, оказалось мало. Сайлас добрался до столика, а с ним и до нового алкоголя. Он заливал какую-то безмерную дикую обиду, но становилось отчего-то хуже. Грустнее и больнее. Словно все кости раздробило, и теперь они взрывали тело изнутри, вспарывая кожу. «Ты ни разу мне не ответил. Ты меня… Оттолкнул,» — билось в голове. Сайлас хотел и хотел очень. Адресно и внятно, что было ему несвойственно. Мимолетные связи заменяли все, но Валленберг не шел из головы. Они были только вдвоем в чертовом коридоре, но ангелочек отпихнул его так, как можно было противное мерзкое насекомое. Сайлас не заметил, но уже сминал в пальцах бокал, крошил его на стол, царапая ладонь, чувствуя, как осколки входят под кожу. Так было легче. Хотя хотелось смести все со стола, швырнуть об стену даже не мобильник, а свою голову. Алкоголь становился все крепче, он стекал по горлу и падал на дно пустого желудка горячими шарами, но все не забирал достаточно. Сайлас не сконцентрировался на моменте, когда это случилось. Он… Потерялся. Ему нужно было идти, и на негнущихся ногах он шел куда-то вперед. Куда-то… Где ему мерещился то ли свет, то ли еще что… Затылок Валленберга — вид со спины. Блестящий кадр. Сайлас подумал бы, что… Так и чувствует себя, глядящим в спину безупречного Валленберга. Вот только думать он больше не мог. Каждый шаг давался с трудом, но ему было, блядь… Нужно и важно. Он добрался до этажа, но… на новом шаге силы его оставили. Сайлас стек по стене вниз, почти теряя сознание. Может быть, на самом деле, его теряя.

***

Себастьян с детства мечтал перестать чувствовать. Его чувства всегда были слишком, хуже всей невоздержанности Ульриха. От самых ранних огорчений до обостренного чувства справедливости, когда Себастьян стал старше. То, что давалось другим легко: улыбнуться к месту, соврать, подольститься, вовремя расплакаться — у Себастьяна не выходило. Он сам не заметил, как его единственной и, кстати, совершенно верной реакцией, стала отстраненность. Он закрывал себя на ключ и даже сам уже не помнил, куда его положил, хотя обычно помнил все. Хотя время в ресторане помогло ему немного забыть Сайласа, и даже начать верить, что и Сайлас о нем забыл. Если бы его игра «в ангела» была правдой, Себастьян бы и правда повелся, ведь… Этот крючок не даром так зацепил девушку из Цюриха — кто бы ни хотел спасти падшего и сделать его ручным? Но блондинка тоже только притворялась, даже не понимая всего смысла. Себастьян же не понимал только того, как Сайлас, не дрогнув, и правда портит что-то святое. Все те чувства, о которых он пел, например. Себастьян давно простился с мыслью, что гений не может быть злодеем, но все же сейчас, сталкиваясь с Сайласом, снова ранился об эту очевидную истину. Но к своему номеру он шел почти спокойно. Пока не увидел Сайласа, сидящим на полу в коридоре, в нескольких шагах от заветной двери, за которой Себастьян собирался спрятаться. Это было просто невозможно — внутри вспыхнуло и раздражение, и возмущение — Сайлас уже порядком достал Себастьяна своим вниманием, но с каждым шагом появлялись другие чувства: тревога, страх и жалость. Себастьян присел с Сайласом рядом, чувствуя уже знакомый запах табака, пота и алкоголя. Хорошо хоть не серы. — Где-то здесь мой номер… Или нет… — пробормотал Сайлас. Себастьян вздохнул, вообще-то можно было зайти к себе и позвонить портье, но тогда… Собственно тогда ничего бы не произошло, вряд ли Сайлас впервые был в таком состоянии и вряд ли не нашлось бы никого, кто бы с радостью им не воспользовался. Может, поэтому Себастьян решил по-другому и помог Сайласу встать. — Неужели тебе это и вправду нравится? — проворчал Себастьян, уже открывая свою дверь — Сайлас по удаче сидел почти под ней. А может не по удаче, а по расчету? Сайлас не понял вопроса. Он вообще был, как никогда, далек от понятия «понял». Но… Он чувствовал, как… его подняли. Усилием распахнул глаза и почти ослеп: ангел стоял перед ним и не давал упасть. Его руки держали уверенно и крепко. Не отталкивали. Сайлас моргнул не в силах выдать даже простое: «Ты…» В голове звенело, внутри шаталось. А может, снаружи тоже. — Дверь падает, — озвучил Сайлас, — и сейчас нас раздавит. Сквозь вату в голове до него медленно доходил вопрос. А еще… ему казалось, что он… спит и видит сон. Конечно! Всего этого не могло быть в реальности. Но Валленберг снова бесцеремонно заявился в его сны и теперь вот… Не давал упасть. До черта символично. Когда, на самом деле, Сайлас просто отрубился где-то в коридоре. — Если бы, — вздохнул Себастьян, заводя Сайласа в номер и подводя его к кровати. Странность ситуации становилась все больше, но Себастьян все же опустил Сайласа на подушки, окинул его печальным взглядом, пытаясь сообразить, что тут правильно сделать. И пока принес Сайласу минералки из бара. «Ну, и что я сделал? — подумал Себастьян, продолжая разглядывать Сайласа. — Держаться подальше явно не это предполагает.» Все еще можно было кого-то позвать и спровадить Сайласа, но Себастьян просто сел. И почему-то на край постели. На миг он подумал, что наутро все равно могут пойти слухи, и тогда… если уступить Сайласу — он и правда отстанет? И воспримет ли он сейчас торг… Себастьян внутри почти рассмеялся, он, кажется, всерьез размышлял о том, чтобы отдаться кому-то ради того, чтобы тот отстал. Другая мысль, о том, что он сам собирается использовать Сайласа для удовлетворения своих неуместных желаний была, правда, еще хуже. Сайлас отчаянно не хотел просыпаться, больше того, он цеплялся за свой этот сон. Но теперь лежал, от этого было легче. И тяжелее. Тело, казалось, плавится, словно его сжигают на костре, хотя в ангельских кущах не разводили костров. — Жарко, — простонал Сайлас, даже не пытаясь пошевелиться. Себастьян снова вздохнул и честно сказал: — Я не буду тебя раздевать, — только после соображая, в чем решение. Он потянулся к пульту от кондиционера, так приближаясь к Сайласу. Эти слова ударили наотмашь, Сайлас резко сел, почти врезаясь в Себастьяна. — Но ты же уже притащил меня сюда, — выдохнул Сайлас и на том его силы кончились, он пошатнулся, цепляясь за плечи Себастьяна. Нужно было сказать: «Не говори, что не хочешь». Такие фразы рождались легко сами собой. Только язык сейчас не слушался, прилипал к нёбу, а в горле было сухо и горько, как в отравленной пустыне. — А надо было оставить? — Себастьян звучал невозмутимо, но внутри него снова жил водоворот чувств, когда дурацкий пульт ускользнул из-под пальцев и отлетел так, что было не дотянуться. — Зачем ты это делаешь? Я ведь живой человек, и ничем тебя не обидел. И для меня все это… Себастьян замолчал, не зная, как объяснить, сильно сомневаясь, что Сайлас в этом состоянии поймет. Но дело было не в репутации, не в гневе отца — он прощал Ульриха, простил бы и Себастьяна, но Себастьян не мог вот так… просто оказаться трофеем на полке Сайласа с надписью «совращенный наследник номер…» Себастьян даже не знал каким будет: десятым или двадцать вторым? Но точно не последним. — А тебе подойдет кто угодно, — припечатал Себастьян, стряхивая ладони Сайласа и все же ловя пульт. Он отвернулся, направляя его на кондиционер, но почему-то не встал и не отошел. Он хотел ответа, конечно, даже больше: предпочел бы услышать разубеждение, только… Стоило быть реалистом. Он снова посмотрел на Сайласа: — Тебя раззадоривает отказ, и хочется… сломать меня. И плевать, что потом. Так почему я должен соглашаться? — Потому что ты хочешь? — Сайлас не мог сейчас говорить долго и длинно. — С того момента, как дрожал подо мной у стены, точно, — Сайлас закончил фразу, и его затошнило. Он попытался встать, но мир пошатнулся, горизонт завалился, потолок пошел на снижение… — Блядь! Помоги! — Сайлас зажал рот ладонями. Он оказался слишком в сознании, чтобы облевать себя, постель и… ангела. И он, мать твою, умел терпеть. Себастьян растерялся в первую минуту, а потом поймал рукой урну, стоявшую поблизости, и сунул ее Сайласу в руки, ловко подхватывая его волосы. Этому Себастьяна научило общение со страшим братом. Они не были особенно близки, но был недолгий период, когда Ульрих уже напивался на приемах, а Себастьян покрывал его перед отцом. И оказался, конечно, виноват. Пока Сайласа выворачивало, Себастьян мог подумать о его последних словах. О том, как дрожал под ним. О том, как в иные моменты, когда он слушал голос Сайласа в наушниках, он мог представить, будто все это может значить хоть что-то. — Теперь станет легче, — заметил Себастьян, когда Сайлас снова откинулся на подушки. — А я… не имею привычки потакать всем своим желаниям. Особенно, когда наутро окажусь выброшен, ведь ты достигнешь цели — убедишься, что я ничем ни от кого не отличаюсь и еще и освистаешь меня перед новой целью. Сайласа в этот раз рвало как-то особенно болезненно. Так сильно, словно он выблевывал не алкоголь, а все внутренности, всего себя. Точно на дно урны в эту вот зловонную массу. Было… стыдно. Однако в голове прояснялось, и выдающийся текст Валленберга Сайлас услышал. Больше того — понял. — Очень много букв ангел. А мне… Не достаточно легче, чтобы поддерживать дискуссию такого уровня. Зато достаточно херово, чтобы вырубиться. Нужен косяк, или обезбол, или аспирин, а лучше… утопиться, — Сайлас рассматривал все эти варианты пока говорил. Жар поднимался, кажется, он не просто напился в этот раз, но и… отравился? — Проводи меня до душа, — Сайлас снова попытался сесть, голова закружилась, он сжал ее в пальцах, спуская ноги с кровати. — Ботинки, блядь, — пожаловался Сайлас и честно нагнулся, чтобы развязать шнурки. Пол стремительно качнулся вперед, Сайлас выставил руки, останавливая его, но… Теперь он сидел на полу, уперев в него ладони, как придурок. И был… невероятно… жалок. — В чем-то я тебя понимаю… Твое безумное разочарование от того, что ты видишь сейчас, — Сайлас бравировал и выставлял напоказ то… Чего все равно не мог теперь скрыть. Он повернулся, фокусируя на ангеле взгляд и… чуть приоткрыл губы. Зная, они сейчас горячие, сухие, с трещиной, которая кровит. Но все равно достаточно блядские — достаточно сексуальные. — Нет, то, что я увидел в первый раз было хуже, — ответил Себастьян. — План с душем — отвратительный. Ты там поскользнешься, возможно, убьешься, а я все еще не буду ни тебя раздевать, ни… тереть спинку, — Себастьян в своем представлении выдал нечто поистине дерзкое и провокационное. — Не знаю… Или засыпай, или давай, я найду твоего менеджера или кого там… Кто сегодня твой партнер? Себастьян вдруг очень сердился от этого понимания: у Сайласа уже был кто-то в плане на сегодняшнюю ночь, а может кто-то уже был с ним, и даже не один. Себастьян хотел бы чувствовать отвращение, но кажется, переживал ревность. Ему очень хотелось сказать именно так: «Иди к своему любовнику!» — Ты… сходишь с ума, — Сайлас постарался усмехнуться, но вышло что-то не то, и губа треснула сильнее. — Не придется раздевать и… пачкать руки, не парься. Я не в форме, чтобы утягивать тебя прямиком в ад. Хотя тебе бы непременно понравилось… Потакать своим желаниям. У меня нет никакого партнера, ни одного имени на примете, — Сайлас почти прошипел это. — И я хочу ответить на твою речь, но… «Мне так херово, мать твою!» — Доведи до ванной, я не убьюсь, я живучий. Не придется потом прятать тело, обещаю. А если так охота кому-то позвонить… Пусть это будет мой дилер. Немного травки не помешает… нам обоим, — Сайлас вынул мобильник из кармана и швырнул его на постель. — Тебе нужен Дурь. И самый дорогой план. Сайлас стянул ботинки, снова попытался подняться и преуспел, быстро хватаясь и опираясь о край тумбочки. Себастьян посмотрел на телефон Сайласа с отвращением, а потом на него самого с едва скрываемым раздражением и подставил ему локоть. Даже думать о травке не хотелось, и все меньше он находил оправданий для своего решения привести Сайласа к себе. Очень хотелось теперь некрасиво и нецензурно его послать, но Себастьян только довел его до ванной, а, вернувшись в комнату, положил его мобильник на тумбочку, очень ровно. Речи ни о каком спокойствии или нормальном сне больше не шло — в его номере было стихийное бедствие, кошмар и… Себастьян бросил искать определения, ему явно не хватало лексикона. Лучше всего было просто уйти, в конце концов снять себе другой номер. Это было прямо замечательное решение, но Себастьян медлил с его исполнением, пока просто разглядывая город за окном.