Моя путеводная

Сайлас намеренно избегал зеркала. Зато он неплохо представлял, что бы могло ему помочь. В том числе от раскалывающей головной боли. Он выкрутил только холодную воду и сунул под нее голову — обжегся о холод, но стало легче. Стоило продолжать. Сайлас залез в ванну, даже не думая раздеться. Шансов у него перед кожаными штанами сейчас не было. Штаны побеждали, значит, стоило их воспринимать, как вторую кожу. Он выкрутил напор на полную и переключился на душ. Теперь Сайлас дрожал под тугими ледяными струями, постепенно к ним привыкая, но приходил в себя. «В какого, блядь, себя?» Он и сам не знал, но… в голове прояснялось, а тошнота отступала. Даже получилось снять рубашку и расстегнуть кожаный чокер — скорее ошейник. Дышать сразу стало легче. Сайлас вылез, когда досчитал до шестиста. Он охладился достаточно — так, что стучали зубы. И вот теперь поглядел на себя в зеркало: огромные глаза с расширившимися зрачками, мокрые волосы… Наступило время для селфи, но не было мобильника. Зато был ангел. Прямо за дверью. Сайлас так и вышел к нему мокрый, полуголый, дрожащий плечами, потому что воздух теперь колол и встряхивал, казался нестерпимо ледяным. — Я… одет, — так Сайлас объявил о своем явлении, очень стараясь удержать лицо. Он думал об этом, но… стоило увидеть Себастьяна, как слова встали в горле. А песня внутри ожила, мигом вспоминаясь и развиваясь. Сайлас остановился на тонкой полоске плитки у ванной, где не было ковра, вода стекала с него ручьями. — Спасибо, что подобрал меня, — вдруг сказал он и опустил взгляд. Стоять было все еще трудно, и Сайлас прислонился к двери ванной спиной, сам не замечая, как медленно стекает по ней, как та вода. Он мог представить, что было бы, если бы его подобрал не ангел. И… ему не нравилось. Зато нравился запах лаванды и чистых простыней. А еще больше нравилось смотреть в голубые, как лазурь глаза Себастьяна. Себастьян смотрел на Сайласа, и слова как-то потерялись, он с трудом даже просто кивнул. Сайлас был вымокший, усталый… сломленный? Себастьян даже успел подумать о том, что это идеальная провокация, но подошел все равно и протянул руку. Это был отличный момент, чтобы… что-то сделать. Что-то такое, что Сайлас отлично умел, но… Он просто сжал пальцы ангела, который теперь его не отпихивал, и поднялся. — Если я туда пойду, все промокнет. И кресло тоже. — Сайлас даже не мыслил о том, чтобы лечь в постель ангела в таком виде. Себастьян вдруг стал… еще больше и еще значимее. Сайласа, определенно, клинило, тогда как Себастьян его… Не хотел. Вот так просто. А Сайласу в общем-то было нечего ему предложить: кроме растрескавшихся губ и дрожащего тела сейчас у него точно не было больше ничего. — Ну, значит снимешь… — Себастьян устало вздохнул. — Слушай… что вообще происходит? Это был вопрос больше к себе, к тому же: из них двоих Себастьян был трезв и мог принимать решения. И он озвучил Сайласу свое последнее: — Я оставлю тебя тут, чтобы ты поспал, а себе сниму второй номер — у меня в десять аудит твоих счетов. — Нет! — Сайлас воскликнул это звонко, по-детски, но сжал руку ангела всерьез и резко оказался перед ним. Чтобы смотреть ангелу в глаза, босому Сайласу приходилось запрокидывать голову. Но он смотрел снизу вверх и не мог отпустить. Как и Себастьян, он понятия не имел, что происходит, но заговорил: — Я почти протрезвел… «Ты не реагировал целую вечность, и я не отпущу сейчас не надейся!». Сайлас поразительно искал, что сказать, боясь просто… сделать, боясь, что его отшвырнут снова. Но он нашел: — В мобильнике есть кусочек новой песни. Только гитара и голос. Буквально пара музыкальных фраз. Теперь в Сайласе жило больше и… в общем-то у него была особенность, он мог петь в любом состоянии. Хотя… соседи ангела бы такого точно не оценили. — Послушай ее. Я уже придумал больше… Можно было продолжить, но ангел ведь итак знал, что… «Все эти песни о тебе.» Сайлас посвящал их ему недвусмысленно. — А потом спи… Я посижу в кресле. Это было самое идиотское самое бессмысленное предложение, которое Сайлас когда-либо кому-либо делал. Хуже было только другое, которое тоже вертелось у него на языке. Себастьян моргнул, потом снова. Ему стало, конечно, интересно, но не столько из-за песни, просто… Сайлас ведь был прав: Себастьяну не так уж хотелось от него избавиться, просто он не знал, что с этим делать. — Хорошо, — сказал он, так и не отпуская руки Сайласа, словно маленького подводя его к прикроватной тумбочке, где положил телефон. После Себастьян отпустил и пошел к другому краю кровати, пока просто усаживаясь и опираясь спиной на подушки. — Тебе нужны наушники, — Сайлас подал Ангелу мобильник, — пароль «Ангел», там на главном экране запись. — Сайлас очень плохо понимал, куда себя деть. Он вдруг вообще почти ничего не понимал. Словно очнулся после длительной комы, а столько всего произошло. Он так и стоял, как изваяние, потом обошел постель и сел на пол по-турецки со стороны Себастьяна, чтобы видеть его. Себастьян выгнул брови: не мог же Сайлас поменять пароль вот сейчас, ради эффекта? Или мог? Или ему просто нравилось слово? Нашарив наушники в ящике тумбочки, Себастьян разблокировал телефон и полез в настройки, чтобы соединить их со смартфоном Сайласа, а пока возился, спросил: — Это и правда твоя новая тема? Про все святое? Почему эта? — Нет, — просто ответил Сайлас и чуть хрипло рассмеялся, — ты моя тема. Просто они не знают и ищут скрытые смыслы. Сайлас понимал, почему его с самого начала таращило по Валленбергу. Он был другим, выделялся, светился? И пах свежестью. А при приближении оказался еще инаковее, чем Сайлас думал. Ангел, как и положено ангелам, отказался от поцелуя легко, но согласился спасать и спасал. Все не вышвыривал за дверь, хотя мог. Себастьян хмыкнул, думая вдруг, что теперь его наушники смогут сами находить телефон Сайласа, если он окажется поблизости. — Ты вроде до встречи со мной написал некоторые. Но… Это обычно работает, когда… — Себастьян передумал договаривать эту мысль. Сайласа наверняка вдохновляли разные люди и разные образы, и можно было даже получить удовольствие от бытия его музой, если бы… — Твои песни не похожи на то, что ты обычно делаешь, — закончил Себастьян и вставил наушники. Голос Сайласа обступил его, вместе со смыслом. Он пел о поиске, о нужде и надежде, о страхе и решимости добиться, и вот так в акустике его чувства казались еще более живыми. Когда песня оборвалась, Себастьян протянул Сайласу телефон и спросил: — Почему ты считаешь, что это обо мне? Ты ведь меня не знаешь. — Я так не считаю, я так чувствую, — Сайлас усмехнулся, нашел ранку на губе и повел по ней языком. Он уже очень давно не чувствовал себя настолько трезвым и необдолбанным. И состояние это он не любил. Но оно было… Подходящим для бесед с ангелами. Хотя последнее, о чем Сайлас думал, это… что они станут разговаривать. — А то, что не про тебя, это… про меня, — предположил он. — Так что это не про тьму и свет. Но про тьму внутри. И ангелов, которые смотрятся странно и неуместно посреди всего этого… ада. Но делают все по-своему. Например, подбирают темные силы у своей двери и ведут к себе. Не за тем, зачем это сделал бы кто-то другой, — Сайлас вздохнул и сунул руку в карман. Он вытащил насквозь мокрые сигареты и скривился недовольно. — У тебя есть сухие сигареты? — Я, конечно же, не курю, — хмыкнул Себастьян. — Можно посмотреть в баре, иногда бывают и они. А ты бы все же снял штаны, в ванной есть халат… Себастьян прикрыл глаза. Все становилось сложнее с каждой секундой, но сейчас он не чувствовал прежней дрожи, не чувствовал и сносящего, шквального желания. За эту мысль стоило держаться, стоило выдыхать, только Себастьян смотрел на Сайласа и тот ему… нравился? Когда Себастьян шел на концерт, он думал, что увидит кого-то… похожего на него самого? Запертого в другой — агрессивный — образ, но ранимого и чуткого, а Сайлас и сейчас — полуголый и уставший — был другим. Не то, чтобы не чутким, но меньше всего он внушал трепет и сочувствие, и это не укладывалось в картину мира Себастьяна, где все в общем-то было черным и белым. Сайлас ей не подходил — он был… Красным, как зияющая рана. — Твои песни очень красивые и очень мне нравятся, и я не понимаю, как это вяжется с твоими поступками. — Спасибо, — Сайлас усмехнулся ярче, — мои песни мне тоже нравятся. Только они ничего никогда не меняют. А мои поступки… Блядь, где ты там поступки-то нашел? Засосать пацана, который считает, что он натурал? Или трахнуть то, что само идет в руки и течет? Сайлас точно знал, в том не было никакой логики, просто… Он всегда нападал первым. Втягивал врага в свои расширившиеся зрачки и утаскивал в бездну, глядя, как… — «Они так забавно лопаются, когда в них кончаешь»… Этот образ описывал все очень точно. Весь мыльный пузырь вокруг них лопался на раз, и они показывали то, что внутри. Сайлас с ног до головы был обмазан в этом… мазуте. Отмыться было нельзя, значит… стоило оказаться лучшим среди темных. — Черт! Я правда сказал это вслух? Но это объясняет в хаосе все, Се… Как тебя сокращать, чтобы ты меня не выставил? — Все будет лучше Сэсси, — усмехнулся Себастьян, снова откидываясь на подушки и прикрывая глаза. — Меня даже дома всегда звали полным именем. В каком-то смысле ты прав — они поступают не лучше, но они и песен не пишут, ни плохих, ни хороших. Может, я понимаю твое творчество хуже, чем мне бы хотелось. — Некоторые из них пишут стихи. В основном рифмуя слезы и грезы обо мне, и кровь с любовью, ни о том, ни о другом не имея почти никакого понятия. Кошмар, что ты со мной делаешь. Я почти трезв, не накурен и сейчас уйду в философские теории… — Сайласу постепенно становилось очень холодно в мокрых джинсах. От холода скукоживалось буквально все, и Сайлас дернул ширинку, замечая распахнутые глаза своего ангела. — Я сегодня в белье, — сообщил он, и приподнял бедра, почти ловко стягивая штаны, — Но лучше, наверное, про имя. Всегда только полное, значит, это станет только для меня. Себас, Себа, Сэс, Тьян? Сайлас наконец-то справился избавиться от штанов и стало теплее, но не из-за самого стриптиза, а из-за того, как ангел смотрел. — Это не менее странный разговор, с учетом того, чего мы хотим друг от друга. Ты все равно выберешь, что захочешь, я все равно предпочту не отзываться. Слова были уверенными и серебрились в воздухе, но взгляд остался обезоруживающим. Ангел стеснялся, а у Сайласа вставал. Теперь снова было жарко. Сайлас поднялся, преодолевая расстояние за секунду, встал коленом на постель, опираясь рукой об изголовье: — Точно? — выдохнул он, чувствуя запах ангела. И подался вперед, прижимаясь к чужим губам. Сайлас хотел по привычке впиться в рот, но… когда они соприкоснулись, он завис, просто чувствуя безумно мягкие, теплые губы ангела. Себастьян замер не шевелясь и не дыша, запоминая момент. Прикосновение, привкус, зрачки Сайласа напротив. Поразительно не в силах выбрать между оттолкнуть и откликнуться. Хотя что тут было думать? Себастьян на миллиметр отодвинулся, чтобы сказать: — Если ты доведешь это до конца — отстанешь? Или огласка обязательна? — Огласка, — Сайлас сглотнул смешок, — ну, конечно… Ангелы же не трахаются с теми, кого аудируют. Или вообще… — Он снова вдруг обижался, причем сильно. — Не туда думаешь, я… же хранил секрет о том, кто ты. Сохраню его и теперь. Но… вот отстать не обещаю. Стихам и музыке не прикажешь. «Я же не виноват, что все новые песни о тебе.» Этого Сайлас уже не сказал, качнулся вперед, ловя теперь ангела за затылок, снова прижимаясь к его губам. Но сейчас касаясь их языком. Не размыкая, но пробуя на вкус и ожидая, что… они откроются сами. Его ангел ведь жил на земле и не был бесполым. А Сайлас знал: даже таким… Он чертовски соблазнителен. Как не хотел даже думать о том, что Себастьян снова сумеет… Отказаться от него. Он мог стыдиться, да, но… Не мог не хотеть. Себастьян был вынужден подавиться своим уместным и острым ответом, теперь выбор стал еще очевиднее и еще сложнее. Себастьян уперся ладонями в плечи Сайласа, но не довел движение, так и застыл. Внутри уже разгорался пожар, а воображение рисовало прежде увиденное и прежде додуманное. Себастьян все же надумал ответить, и это было ошибкой: Сайлас держал крепко и, стоило приоткрыть губы, как его язык скользнул между ними. Себастьян успел подумать отчаянное: «Нет, я вовсе не соглашался!» — но не сделал ничего. Сайлас не врывался, но целовал неумолимо, забирая себе каждый вздох, запоминая вкус мяты и кофе, слизывая его с нёба, лаская рот Себастьяна изнутри, изучая его, шалея от реакции, невольно чуть сжимая пальцы на затылке. Это было лучшее, что он мог предложить. Хотя… было и еще одно, но на слова язык пока не поворачивался, хотя в остальном был ловок и горяч. Себастьян собирался остановить Сайласа каждую секунду их поцелуя, и в каждую понемногу уступал, сходя с ума, падая в горячее марево. Желание в ответ проснулось мгновенно, и Себастьян совершенно растерялся, забывая все свои возражения и мысли. Сайлас горел, он хотел и, кажется, получал то, что хочет, но… Не мог успокоиться. Его взводило реакциями Себастьяна — Сайлас пил его вдохи взахлеб и взатяг, всё для и для поцелуй. Словно и так они уже почти трахались. Сайлас всегда знал, что и как будет дальше — сейчас он не знал ничего, но делал и шалел от того, как тело Себастьяна оживало и напрягалось. Сайлас переместился, теперь обхватывая бедра Себастьяна коленями. Собственный стояк встретил стояк ангела, и Сайлас окончательно ебнулся. Ему обычно не приходилось ничего особенно делать в сексе. Они взводили себя сами и текли под одним его взглядом. Но сейчас его ладони потекли от живота Себастьяна вверх, медленно задирая его рубашку. Себастьян в первые секунды безотчетно отозвался движению: выгнулся и сжал пальцы на плечах Сайласа. А потом его подбросило всем пониманием и ужасом. Себастьян может уже и готов был уступить этому напору и этому безумцу, но для него дело было даже не в огласке. — Нет! Не так! — вытолкнул он из себя, вырываясь из хватки, почти бессмысленно дергаясь, когда Сайлас придавливал его к кровати своим не великим весом. Себастьян дышал рвано, тяжело, а смотрел почти с ужасом. И тут вернулись слова: — Ты зато трахаешься только с теми, кого ненавидишь, и мне это не подходит. Я не ангел, но для меня есть вещи принципиальные. «Одна из них не потратить свой первый секс на того, кто просто меня использует,» — смолчал Себастьян. Сайлас не мог и не собирался переживать «нет». Не сейчас и не с Себастьяном. Сайлас почти бредил им все это время. Бреду нужно было уже сбыться. Пусть ангел переворачивал все внутри и снаружи — потолок и пол менялись местами, а окна выгибались, пытаясь схлопнуться. — Не… так, — повторил Сайлас, проводя языком по своим губам, собирая вкус Себастьяна. Тот чувствовался во рту, как сладкий яд. Хотя… Это Сайлас всегда и неизменно был ядом, — Хорошо. Только тише… — Сайлас склонился к уху Себастьяна и теперь шептал, — ты понял очень точно, я трахаю только тех, кого ненавижу. «Чтобы они не успели трахнуть меня». — Но сейчас будет по-другому. Трахни меня. Тебе понравится, Сэс, обещаю, — голос опустился и стал почти таким, как когда Сайлас пел, а еще чуть хриплым, словно он уже его сорвал. — Ты не пожалеешь. «И захочешь повторить» — Сайласу оказалось это нелепо важно. — Забери меня из этого ада, — Сайлас был так низко, что касался сосками рубашки Себастьяна, почти разрываясь от желания. И было не важно, как… «Я выберу тебя опять…» — это должно было стать одной из строчек новой песни. Когда Сайлас, оставаясь как бы сверху, точно зная: все в его руках, и накрывая член Себастьяна ладонью, — рассыпался на осколки и искры. Себастьян болезненно сглотнул и мотнул головой, хотя это был самый глупый протест на свете, когда Сайлас уже касался члена, когда был так близко. — Ты не понимаешь, — прошептал Себастьян. Ему невозможно было признаться, в чем причина, что на самом деле пугает. — Не надо, — голос вдруг почти исчез, остался только ужас и беспомощность. Сайлас столько раз забирал… в том числе чужую невинность, но впервые он видел такую реакцию на предложение… которого еще никогда не делал по своей воле. Секунду назад Себастьян горел, его член и сейчас стоял, льнул к ладони, но… Он отказывался по настоящему — Сайлас видел это очень ясно, приподнявшись на локтях. И не знал, что делать. — Тшшш, — снова прошептал он Себастьяну в ухо. — Я… Сайлас точно знал, как много всего может. Верил: желание победит — все получится, если опуститься сверху на такой стояк, но… Не мог? — Я такого второй раз не предложу, — выдохнул Сайлас. — И… не надо делать вид, что ты хоть чего-то из этого не хотел! Сайлас чувствовал беспомощность, а с ней и злость. Какую-то лютую ненависть к себе. Когда он впервые увидел Себастьяна, ему показалось… кто-то с таким взглядом, кто-то, кому так не нравилось видеть… мог все же хотеть его, Сайласа. Но он ошибся. И захотелось просто выключиться, забыться, как обычно. Сайлас выпустил член Себастьяна, не желая его… мучить, но так и нависал сверху… Нужно было вскочить и уйти. Но… уйти было невозможно. — Тише, — снова попросил Сайлас совсем беспомощно. — Я же остановился. Он не хотел чувствовать, но чувствовал и ничто не заглушало — ангелу он не подходил. Был слишком грязным, слишком перепачканным, и вообще слишком. Это была особенность Сайласа: он всегда и для всех был слишком. Он превратил именно этот баг в фичу. Но с Себастьяном — не сработало. — Ты не испачкаешься, ангел. Дальше был срыв. Сайласа разрывало между «если ты хочешь, я уйду» и тем чтобы поцеловать его снова. Снова почувствовать отклик. Он же не показался — он был еще минуту назад! Сайлас не мог выбрать… Словно продолжая, он переходил какую-то черту добра и зла. Она… все же была? Себастьяну не стало легче, он так и не отводил от Сайласа взгляда, и у него вырвалось: — Если бы это что-то для тебя значило… — а после более уверенно сказал: — Вроде же в этом твой замысел. С самого начала. — Я хотел, чтобы ты мне… ответил, — Сайлас понятия не имел, почему говорит это. Будь он в себе ни за что бы не стал. Но глаза ангела располагали говорить только правду? — Ты молчал… Когда я тебя… приглашал. Если бы мой замысел был в том, чтобы поиметь тебя и видеть, как ты кончаешь, точно как… все остальные. Он бы уже сбылся. Не питай иллюзий на счет своего тела. Оно — предатель. Оно человеческое. Тебя бы тоже не пощадило. — Твой замысел в том, чтобы вывернуть меня наизнанку и поглумится, — не выдержал Себастьян. — Слезь немедленно! Хватит издеваться! «Это ты издеваешься надо мной!» — Вот и… приказы. И кто я такой, чтобы ослушаться слов большого белого человека? Не ангела, но принца. Невинного принца, которому… понравилось целоваться, — Сайлас правда выполнил. Соскочил с постели и заперся в ванной. Холодный душ, очевидно, следовало повторить. Нельзя было вымыть себя из себя, но… Хотя бы иллюзия? И холод. После нужно было спуститься вниз за косяком. Но Сайлас завис у зеркала. Этот вид все еще был для сэлфи. Когда на это свое лицо Сайлас напяливал маску сексуальности, всех особенно таращило. Но… что было дело до всех, если на Себастьяне не сработало? Сайлас ударил себя по лицу, расшибая костяшки в кровь, — зеркало брызнуло осколками в раковину и на пол. До того распоротая рука вдруг ожила и напомнила о себе. Легче не стало. Сайлас сел на пол посреди осколков, впиваясь руками в волосы. Он должен был срочно придумать план — что-то из того, что предполагал Себастьян. Но плана не было, только хаос и руины. Себастьян дал себе несколько минут, он почти уже приготовился просто уйти, когда услышал звон. — Да что же ты! — вырвалось у него. Сайлас разрушал его мир, вот так буквально тоже. А в теле еще жило желание, и невозможно вдруг оказалось перестать и собраться — рядом с Сайласом единственная защита Себастьяна — его холодность — не желала держаться. Себастьян и правда выворачивался наизнанку. Со всей болью и ненавистью к себе. Через несколько вдохов Себастьян все же поднялся с кровати. Оставаться рядом с Сайласом было невозможно, выгнать его — нереально. Себастьян взял свой кейс и шагнул к двери. Сайлас не мог бы услышать, но… он почувствовал, как… ангел собрался вылететь из комнаты? Это сорвало с места. Нельзя было просто взять и отпустить, нельзя было, чтобы все закончилось… вот так. Сайлас поймал Себастьяна уже в дверях, встал напротив, преграждая путь, срастаясь с дверью, хотя реальных шансов задержать Себастьяна у Сайласа, конечно, не было: — Подожди! Внутри все оборвалось. Сайлас никогда никого не просил остаться. Он вгляделся в лицо Себастьяна полное… не презрения, но чего-то очень больного. И шагнул к нему, обнимая. — Я заплачу за зеркало. А ты потом можешь вычесть это из моих карманных, — эта часть была самой простой. Сайлас не мог извиняться, но так он обещал исправить. — Останься. Я очень тихо, без всяких слов посижу в кресле. Просто… побудешь моим вдохновением. Без усилий. Во сне. Сайлас гладил теперь Себастьяна по спине, беспорядочно, но совсем несексуально. «Не может же быть, чтобы я был настолько плох, что меня вообще невозможно терпеть?» Себастьяна теперь снова трясло и от напряжения, и от всей невыносимости ситуации, от того, что ничем нельзя было оплатить то, как разбивался он сам. — Почему я? — прошептал Себастьян. — Что я, вообще, тебе сделал? Голова вдруг раскалывалась. Себастьян оказался тут, так близко к Сайласу только потому, что должен был исправить чужую ошибку. Сайлас хотел, чтобы Себастьян заткнул собой и ту дыру, которую в нем оставили. Его не интересовал ни Себастьян, ни его реальные чувства, ни его мысли — только возможность удовлетворить желание. — Я всю жизнь что-то исправляю, как будто… все могут жить, а я просто пластырь какой-то! Себастьян вырвался резко, и теперь ушел в ванную первым, прямо вместе с кейсом, и там заперся.       Сайлас дошел до двери, приложил к ней ладонь, словно так можно было… что? Он понятия не имел. — Ты не пластырь, ты… Себастьян, — тихо сказал Сайлас из-за двери. — Когда ты выйдешь, я надену халат и устроюсь в кресле. Ты закроешь глаза и сможешь представить, что меня нет. «Меня ведь и так нет. Особенно для такого, как ты». — За ночь я напишу песню. Я не стану ее публиковать. Просто покажу тебе утром, — Сайлас не замечал, что уговаривает. Не замечал, как сжимает себя в кулаке, чтобы обещать такое. Себастьян не хотел слушать, он опустил крышку унитаза и теперь сидел на ней, вцепившись в волосы, пока тупая боль становилась все больше. Он не хотел выходить, не хотел видеть Сайласа, не хотел чувствовать. Взгляд его вдруг упал на осколки. Себастьян никогда не думал о самоубийстве, просто иногда хотел, чтобы все закончилось. Если бы его не стало, ведь было бы лучше? Хотя, конечно, отец бы очень рассердился из-за скандала. Себастьян мог представить его реакцию в деталях, все возмущение и негодование тем, что Себастьян не справился и так его подвел. Но потом бы забыл, не по-настоящему, а так, чтобы при каждом промахе вспоминать все прошлые, но стало бы… все равно? Себастьян устал бояться ошибок, устал и ошибаться, а может просто устал. Так глупо — в свои двадцать два. Ульрих тоже, наверное, устал, иначе с чего бы, как и Сайлас, искал пьяного забытья? Себастьян не был лучше них, хотя очень старался, и потому невыносимо было смотреть на Сайласа и сталкиваться с этим новым усилием. Отстоять себя, не дать смешать себя с толпой… Себастьян не хотел песен, не хотел внимания — не такого, но настоящего, в котором значение имел бы он — да. Но даже мечты должны были быть реальными. Потому стоило думать об аудите, об одобрении отца, о внешнем лоске и внешней безупречности. Стало очевидно: завтра Сайлас сделает из этой ночи перфоманс, и никого не взволнует правда. Если утром Себастьян справится с его юристами, отца не взволнует скандал? Все это были выборы без выбора, решения, в которых от Себастьяна не зависело ничего, как ни рыпайся. И он в очередной раз перестал. Молча вышел к Сайласу, молча лег на кровать одетым и завернулся в одеяло, только потом выставляя будильник. Он не смотрел на Сайласа, хотя от его присутствия по-прежнему трясло. Сайлас не верил, но Себастьян вышел. И Сайлас сделал все в точности, как обещал. Он не знал и не помнил себя таким тихим, если только не в алкогольной коме. Он надел халат и устроился в кресле. Он смотрел на ангела, закуклившегося в одеяло, и просил его мысленно: «Спи». Сайлас не мог представить, что у ангела внутри так болит, зато отлично представлял саму боль. И писал. Он начал и даже закончил песню. Переписал ее из мобильника на лист из блокнота, который взял со стола, приписал свой телефон. И вышел, когда рассвело. Ангел не хотел огласки, а Сайлас в халате был приличен до оскомины, он даже подвязался. И, получив у портье электронный ключ, взамен утерянному, записал утерянный на счет. Сайлас плохо понимал, почему решает именно так, но утром он взорвал интернет тишиной. Он молчал так, как до того молчал Себастьян. Но теперь у того был номер, а не инстаграмм или директ. Вопрос был лишь в том, существовал ли Сайлас в его вселенной? Он все же записал песню, не в студии, а просто… Точно зная, что… покажет ее Себастьяну, если тот захочет написать. Только ему… одному. Теперь их совместный секрет стал больше. Сайлас терпеть не мог быть не правым или ошибаться, но… С Себастьяном он ошибся. И… готов был заплатить?