Моя путеводная

Сайлас выполнил все точно, сначала вбил адрес и оформил заказ, а после поглядел на Себастьяна: — Я не человек… Я жнец. И демон. Я блядская бездна и черная дыра, но сейчас не самое лучшее время для антирекламы меня. Не пугайся, — Сайлас сел напротив Себастьяна, упираясь коленом в его колено, — раз уж я не собираюсь тебя есть, то хочу знать, когда тебе уезжать? И хочу поехать с тобой. Сниму гостиницу… До нового концерта еще три дня — это мало, но много. И вчера я… кое-что… понял. Сайласу пришлось решаться на это признание: — То, что тебе снилось, очевидно, было хуже реальности: я правда сбежал при первой возможности, и ничего не было, только мои мысли о тебе. Клянусь. Я вспомнил, что все это мне не нравится. И если бы ты был там со мной было бы проще. Мне, но, возможно, не тебе, — Сайлас вздохнул. Закончились вдруг и слова и воздух. Пьяный угар позволял бежать от всего, даже от собственных мыслей. Но сейчас они подступали. Сайлас уже давно должен был сломаться, но… Он придумал игру и играл в нее. Играл теперь не хуже, чем играли им самим. Ему не было стыдно. Была только ненависть к себе и к ним. Только вот… все это время он ждал… Себастьяна. С его появлением… игра сделалась трудной, неприятной и… Кажется, Сайлас больше не хотел ее. Только всему миру и лейблу, и менеджерам плевать было на его хотения и нехотения. — У меня билет на последний рейс, в десять вечера, — Себастьян начал с простого. — Я думаю… нам обоим было бы сложно. Они же не должны узнать тебя таким, как знаю я… А значит… Себастьян теперь вздохнул обреченно. — У нас обоих есть репутации, и для них обеих очень плохо, что мы вместе, трудно сказать чьей хуже. Меня ждет повышенное внимание и осуждение отца, а тебя… что-то совсем другое. Знаешь, обычно успех разрушает отношения, которые начались до него, но мы рискуем наоборот… И… Себастьян знал, как продолжить, только не был уверен, что Сайлас готов даже просто услышать, не то, что сделать. — Я не могу тебя просить рисковать, Сай. И сам очень этого боюсь. Потому что пока жизнь — за окном, а «мы» только на закрытой территории, где никого нет. И мне бы хотелось остаться или чтобы ты полетел со мной, но… Себастьян мотнул головой, его утомляли собственные многоточия. Но Сайлас услышал его и подался вперед, ловя лицо Себастьяна в ладони. — Знаешь… Ужасно я испугался, когда ты не отвечал, из-за этого забыл заехать за ужином. Черт! Сэс, да я вообще все забыл, стоило подумать, что ты… не дождался меня. Хотя увидеть тебя на концерте было просто охуенно. Меня качало, как никогда, а ведь я был почти не под кайфом и почти не поддатый. Первый такой концерт… Пиздец, как ты на меня влияешь, — Сайлас все же не удержался, коснулся губ Себастьяна. — И, конечно, в моей репутации нет особой проблемы. Ты… — Сайлас усмехнулся криво и горько, — просто не до конца понимаешь, какова она. Тебе никак ее не испортить. Твое внимание лишь поразит всех и возвысит меня, — Сайлас говорил почти зло, хотя на Себастьяна ничуть не сердился. — Так что… Такое дерьмо, как я, не должно портить твоей. Я же могу творить любую хуйню. Теперь могу. Для своего возраста у меня охренительная карьера, и это не просто так. Но это у меня уже есть. Если я могу напиться до беспамятства и забыть закрыть дверь, то… Точно могу вылететь твоим рейсом во Франкфурт просто потому, что мне захотелось. Мы не сможем сидеть рядом или пересечься там. Но когда самолет приземлится… Я смогу приехать к тебе. Или ты ко мне. Мы сделаем так, как скажешь ты. И это будет то, чего хочу я. Ты первый, кого вообще интересуют мои желания. А что… потом, после нового концерта… Я должен подумать, ведь мне больше не восемнадцать, — Сайлас понял это словно только сейчас. — То, что подошло мне три года назад, может не подходить сейчас. Вряд ли лейбл закроет практику ВИП-встречи с артистом за ВИП-билет. Но… Я ведь могу решать, в чем суть этих встреч? «Наверное, могу». Себастьян накрыл ладони Сайласа своими и чуть сжал его пальцы. — Сай… я живу в доме отца, и он и так уже очень недоволен, но это я пережить смогу. Я о другом. Ты можешь сколько угодно морально разлагаться на глазах других — это и есть твой брэнд, но не думаю, что в него входит… верность, например. Себастьян замолчал сразу, даже это короткое слово было за гранью имиджа Сайласа, что уж говорить о большем? А Себастьян хотел большего. Не просто времени с Сайласом, но времени, про которое никто не скажет: «Очередное развлечение,» — и было не так уж важно, кого они посчитают развлечением, а кого тем, кто его выбирает. — Пока никто не знает, у нас есть что-то настоящее, а если мы это настоящее признаем — у нас его отберут. Вот в чем ирония. — Верность? А… ты ее хочешь? — Сайлас остался убийственно серьезен. Себастьян вспыхнул мгновенно, ему почудилась усмешка, и странно было ждать другого, и глупо просить Сайласа об эксклюзивных отношениях. С самого начала Себастьян был для него просто… Разнообразием в череде тех, кто соглашался легко и сам хотел угара, бездны и встречи с демоном. Себастьян же хотел встретить человека. Всегда хотел именно этого, как хотел верности и любви, но Сайлас их ему не обещал и не был должен. — Нет, — Себастьян сердито отвернулся, выпуская руки Сайласа из своих, — ничего я от тебя не хочу. — Сэс, я же не шучу. — Сайлас почему-то не смог коснуться Себастьяна сейчас. — Если это то, чего ты хочешь, — сообщил он его непреклонной спине, то… я того же хочу. И… Скажи мне, господин банкир, первый год инвесторы вкладывались в меня, когда я был пшиком. Второй год они все еще делали… вложения. Но… если посчитать… Теперь ведь я приношу деньги? Много денег? Билеты раскупают мгновенно. Мерч расходится стремительно… То есть… Я ведь дорос до того, чтобы решать? А значит… Я смогу дать тебе… верность. Так же как… У тебя же есть обед… На твоей работе? Ты сможешь приезжать ко мне в обед, я сниму гостиницу поблизости от твоего банка. Сайлас никогда не думал, что будет вот так вот бегать за кем-то, как собачка, но… сравнения шли нахуй. Сайлас знал, чего хочет, и не готов был отступиться. Как когда-то решил не отступать от своего желания… Петь, звучать и чтобы эти песни услышали и увидели, чтобы кому-то они были нужны, чтобы кто-то… понял? Та жертва была не сравнима с малостью, которой Сайласу нужно было поступиться сейчас. Гордость летела к чертям, ему нужен был Сэс, и… Стоило просто постараться. Сайлас подозревал… перемены в нем… То, что он больше не трахает все, что к нему приближается… Заметят не сразу. Ведь образ… во многом был в картинке, а не в действиях. — Я же сказал, что переживу недовольство отца, от такого, как правило, не умирают. Не думаю, что он даже меня уволит или вычеркнет из завещания. А ты… идиот, Сайлас. С Кларой ты не церемонился, то есть моя верность была нужна, хотя я с ней даже не целовался, а ты… Себастьян обиделся окончательно. Сайлас говорил об инвесторах, о решениях, он готов был обещать что-то Себастьяну, но как будто не понимал в чем суть. — А я… идиот, — согласился Сайлас все также серьезно, — И… налажал? — Сайлас терпеть не мог признавать такое. — Тогда… если хочешь… накажи меня, но… не отворачивайся от меня, мать твою! Я… здесь, и я существую. И… Пусть я… только грязь под твоими ногами, но… Запал закончился, «но» на самом деле не существовало, Сайлас уронил лицо в ладони. Ему нечего было предложить, кроме… И он предложил: — Просто забудь и трахни меня снова. Себастьян был нужен так, что… в горле стало солоно, хотя Сайлас никогда… не ревел. Они покупали дьявола, и он был им, а то была вселенная, где дьявол… не может плакать. Себастьян развернулся резко, глядя сердито, но смягчаясь мгновенно. — Ты не грязь, ты человек, — сказал он тихо и коснулся плеча Сайласа. — И ты не должен… давать мне то, что тебе не подходит. В этом и проблема… не ты мне не подходишь, а я — тебе. Все было бы очень просто, если бы… я был согласен на то же, что все, кто припирается в твою гримерку. Но я так не могу, Сай. Сайлас резко поднял голову, теперь на Себастьяна смотрели блестящие янтарные глаза. Они обрамляли зрачок. Не расширенный. Но так хотелось напиться. — Я… «тебе не подхожу», — прошептал Сайлас тихо, не замечая, что Себастьян не так сказал, и рассмеялся. Тут нечего было возразить. — Да знаю я, знаю… — Он уже почти захлебывался смехом. — Но… проблема в другом: когда я тебе не подхожу, ты подходишь мне. И я… хочу быть под тобой, и хочу быть с тобой, мать твою! Столько и так, как это тебе не повредит. У меня нет ничего, кроме… Этого тела. Бери его полностью. Только… Не отказывайся от меня. Я не поеду за тобой, если ты не хочешь. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Я сдохну, если ты пожелаешь, но… Ты не можешь сказать, что все закончится сейчас. А я… Сэс, я буду… верным. Говорят из шлюх получаются самые верные жены. Разве тебе нравится кто-то еще? Разве это так уж против ангельских правил? Черт! — Сайлас ударил в постель, но она лишь спружинила, не отвечая болью. «Я себя ненавижу. И лучшее, что я могу сделать — это отстать от тебя, вот только… Я, кажется, не могу». И можно было бы встать… пройти несколько метров до кухни и найти в холодосе джин, но… Сайлас не мог даже этого. Он был раздавлен. Ведь Себастьян все же сказал то, что Сайлас знал и сам. Он утвердил это, и было просто… больно, так больно, что можно было сделать что угодно, чтобы прекратить эту боль. Только все еще невозможно уйти от Себастьяна, даже просто отдалиться от него на пару метров. — Ты издеваешься? — Себастьян почти подпрыгнул на постели. — Я сказал с точностью наоборот! Прекрати нести этот бред про ангелов и грязь! Я просто человек и ты просто человек! Девица, которая посчитала себя твоим ангелом, прекрасно справилась не только трахаться с тобой, но и быть тобой брошенной. Вряд ли у меня выйдет хуже! Себастьян прервался внезапно — это не было правдой, он уже справлялся хуже. Ему не было все равно, как станут говорить. Он отлично понимал: его распнут, будут обсасывать каждую подробность его жизни, его безупречность превратится в повод для насмешек. А отец вряд ли поступит так, как отец Клары — не попытается это остановить. Уж точно не тогда, когда Себастьян откажется оставить Сайласа. Но проблемой все еще было не это: вынести можно было что угодно, если знать ради чего. Для Себастьяна секс точно не был достаточной причиной, но больше ведь не было ничего. — Ты так заводишься просто потому, что я для тебя оказался позаковырестее тех, кто сам прыгает на твой член. Вписался в твою историю об ангеле. А для меня… Этого мало. Не из-за репутации и того, что я сын барона. А потому что… Себастьян замолчал. Объяснить все Сайласу, не называя вещи своими именами было нельзя, сказать же вслух… Любовь, как учили Себастьяна, рождалась из уважения, из долгого узнавания друг друга, она скорее ровный свет, чем вспышка, она проверяется временем, она никогда не цель — она приятное дополнение, и только в книжках за нее бьются и умирают. Она никак не могла быть между Себастьяном и Сайласом — они едва знали друг друга. — Из нас двоих это у меня первые отношения, первая любовь, первый секс и вообще, все… Настоящее. И мне… Невыносимо, что, на самом деле, я просто очередной твой чокнутый фанат! И говорить станут так и вести себя ты станешь так, потому что этого от тебя ждут. А потом ты наиграешься и бросишь. Себастьян резко поднялся и пошел взять свой мобильник. Он не знал, что делать, не знал, как справиться с давлением Сайласа, как поверить ему. — Ты сам сказал: никто не должен узнать, как все между нами происходит. И ты прав: твоим инвесторам не понравится, что я значу для тебя больше, чем любой из тех, кто может еще приблизиться. А мое окружение простит мне интрижку, но не чувства. И прекрати говорить о себе гадости — я ничего такого не думаю, и это вообще меня не волнует! Если ты… Себастьян не успел договорить — Сайлас резко собрался, подобрался и сделал рывок, ловя Себастьяна под колени и обрушивая обратно на постель. Секунда, и он уже прижимал Себастьяна к ней, вжимая его ладони в подушку, сплетаясь с ним пальцами. — Хорошо, я больше не буду, — Сайлас готов был на что угодно, а Себастьян просил только не говорить, с этим можно было справиться, ведь думать он не запрещал. — В остальном ты… Не прав! — выдохнул Сайлас. — У меня тоже первые отношения. И впервые я не трахаюсь, а занимаюсь… любовью. И это я бегаю за тобой, если ты не заметил. А еще… Сайлас уставился в Себастьяна, отчаянно веря — он услышит: — Я выложу тебя в своей инсте точно в тот момент, когда ты разрешишь. В восемнадцать я больше всего хотел быть популярным. И… я… — Сайлас вот этого не мог озвучить. — Но теперь я хочу быть с тобой. И мне плевать на имидж. Зря ты думаешь, что он мой. Так меня видел лейбл. Я дал им то, что они хотели. Теперь… я не перестану быть их выгодным предприятием, даже если отвалится половина фанатов. Другая взвоет от восторга. И… Если ты останешься со мной… На следующий концерт я выйду в белом и застегнутом. Но взорву зал так же, как раньше. Особенно если ты и на этот концерт придешь. Я хочу говорить о тебе. Я говорил с тобой, даже, когда ты со мной не разговаривал… И я не перестану. Ты будешь слышать обращение к себе в каждой новой песне, Сэс. Я… твой. Это был момент, когда стоило взять и поцеловать, но… Сайласа интересовал ответ, и он просто дышал приоткрытым ртом и смотрел сверху вниз. Ему было не трудно обещать, но ужасно трудно поверить, что Себастьяну все это правда надо. Что… он хочет занять это место. — Если твой отец тебя убьет, я убью его, прежде чем заканчивать свою дурацкую жизнь, — пообещал Сайлас. Себастьян вдруг растерялся, он ждал, что Сайлас рассмеется, подтвердит все сомнения, но никак не его настойчивости и этого обещания. И не верить, когда Сайлас был так близко, смотрел так внимательно, так… печально и горько — не получалось. Себастьян мог отказывать безудержному в желаниях рок-певцу, демону сцены, жнецу душ, но Сайласу, который был с ним сейчас, он хотел продолжать говорить «да». — Мой, — тихо сказал Себастьян, словно привыкая к этому слову, медленно осмысляя его, ему сложно было признать свою встречную принадлежность, только она ведь не зависела от слов, и Себастьян выдохнул: — Значит, я — твой. Сайлас выдохнул тоже, склонился, вдыхая уже Себастьяна и вот теперь целуя. Потому что… Все остальное можно можно было решить и потом. Когда-нибудь: не только завтра, но и послезавтра, и на следующей неделе и даже через месяц. Сайлас чувствовал губы Себастьяна, ведя языком по нижней. А когда тот приоткрыл рот не ворвался, а продолжил ласкать — губы, нёбо… Сайлас шалел от восторга и… чуда. Себастьян его выбирал, а все остальное имело мало значения. — Ты… необыкновенный, рисковый, безумный… — «Мой» все же повторил Сайлась мысленно. — Я с шестнадцати лет писал только о тебе, — выдохнул он глупое, но честное, Себастьяну в губы. А потом… позвонили в дверь. — Ненавижу людей. Всех, кроме тебя, — изрек Сайлас. — Я на минутку, ты… Только никуда не исчезай. И не забывай… Сайлас поцеловал Себастьяна очень странно — в нос. Поднялся, вспоминая, что голый, украл покрывало и устремился в прихожую.