Твой снег поверх моей выжженной земли

Утро началось с того, что Рон чуть не опоздал на завтрак. — Гермиона! Ты не разбудила меня! — крикнул он, влетая в гостиную с наполовину застегнутой мантией. — Я пыталась. Трижды. Ты сказал «ещё пять минут» и зарылся лицом в подушку, — ответила девушка, не отрываясь от «Ежедневного пророка». Рон обиженно засопел, но промолчал. Вчерашний разговор с Малфоем всё ещё висел в воздухе между ними — не как ссора, а как что-то невысказанное, хрупкое. Гарри ждал их у выхода. Втроём они спустились в Большой зал, где за завтраком близнецы Уизли уже вовсю обсуждали Турнир. — ...я слышал, в Дурмстранге учат тёмным искусствам! — восторженно шептал Фред. — Не тёмным, а боевым, — поправила его Гермиона, накладывая себе яичницу. — Это разные вещи. — Для тебя — да, — ухмыльнулся Джордж. — Для нас — тем интереснее. Второе сентября — день, когда расписание ещё не давит, но старосты уже разнесли новенькие пергаменты. У гриффиндорцев первым уроком значилась Защита от тёмных искусств. Кабинет профессора Грюма. — Говорят, он не принимает слабаков, — мрачно заметил Симус Финниган, когда они шли по коридору. — У него половина лица — награды за поимку Пожирателей. Кабинет Грюма располагался в восточном крыле, на третьем этаже. Когда гриффиндорцы вошли внутрь, их встретил полумрак, запах озона и деревянный стук — профессор уже ходил между партами, опираясь на свою знаменитую трость. — Садитесь, — рявкнул мужчина, и все поспешно заняли места. — Книги можете убрать. Здесь вы будете учиться выживать. Гермиона замерла с наполовину открытой сумкой. Убрать книги? Это было первое нарушение всех её привычек, и она почувствовала, как внутри поднимается волна протеста, смешанная с любопытством. Грюм подошёл к классной доске, и та сама собой покрылась рядами заклинаний. — Сегодня мы поговорим о Непростительных заклинаниях. Империо. Круциатус. Авада Кедавра. Тишина стала ватной. — Кто мне скажет, что они делают? — Грюм обвёл класс взглядом, и его живой глаз остановился на Гермионе. — Мисс Грейнджер? Гермиона выпрямилась, стараясь не смотреть на искусственную ногу профессора, которая тихо постукивала по полу. — Империо вызывает полное подчинение воле колдуна, — начала она чётко, как на экзамене. — Круциатус причиняет невыносимую боль. Авада Кедавра — убивает мгновенно, без следов. — Пять очков Гриффиндору, — буркнул профессор. — Хоть кто-то читал, а не нюхал пергаменты. Гарри хмыкнул рядом, но тут же притих, когда Грозный глаз перевёл взгляд на него. — Поттер, вы знаете, как выглядит человек, на которого наложили Круциатус? В классе стало ещё тише. Гермиона заметила, как побелели костяшки Гарри, сжимающие край парты. — Многие из вас думают, что это далёкое прошлое. Что эти проклятия — из учебников. — Грюм обвёл класс своим жутким взглядом. — Но те, кто был на финале Кубка мира, знают, что это не так. Он резко стукнул тростью, и на столах у каждого появилась банка с пауком. — Вы не будете их заклинать, — сказал Грюм, заметив, как побледнела Лаванда Браун. — Но вы должны знать, как они действуют, чтобы защититься. И он начал показывать — сначала Империус, от которого паук начал танцевать чечётку, потом Круциатус. Когда паук забился в конвульсиях, Гермиона отвела взгляд. Сердце колотилось где-то у горла. — Отвращение — это хорошо, — заметил Грюм. — Но страх мешает. Запомните: если вы когда-нибудь встретитесь с этими заклинаниями вживую — а я надеюсь, что нет, — паника убьёт вас быстрее, чем враг. Когда урок закончился, студенты выходили в коридор, бледные и задумчивые. — Ну и урок, — выдохнул Рон, вытирая вспотевший лоб. — Я теперь буду этого бедного паука во сне видеть. — В том и суть, — ответила Гермиона, всё ещё чувствуя, как дрожат руки. — Он хочет, чтобы мы не забывали. Гарри молчал всю дорогу до обеда. После обеда Джинни поймала Гермиону за рукав: — Пойдём к озеру? Погода отличная, а в замке душно. Девушки взяли по яблоку и вышли на улицу. Сентябрьское солнце ещё грело по-летнему, но над Чёрным озером уже тянуло холодком. Гигантский кальмар лениво ворочал щупальцами у берега. — Гарри какой-то задумчивый в последнее время, — заметила Джинни, откусывая от яблока. — Он переживает из-за Кубка, — ответила Гермиона, хотя знала, что дело не только в Турнире. Ночь после финала изменила их всех. Гарри особенно. — А ты? — Джинни посмотрела на неё с хитринкой. — Ты какая-то... отстранённая. Словно думаешь о чём-то далёком. — Просто много всего, — уклончиво сказала Гермиона. Они шли вдоль берега, и ветер трепал их волосы. Вдалеке виднелась теплица профессора Стебль — зелёное стекло поблёскивало на солнце. И вдруг Джинни замерла. — Гермиона, смотри. В нескольких десятках метров от них, озираясь по сторонам с таким видом, будто готовилась к ограблению Гринготтса, шла Пэнси Паркинсон. Её чёрные волосы были стянуты в небрежный хвост, мантия накинута на плечи как плащ, и она то и дело оборачивалась, проверяя, не следит ли кто. — Что это с ней? — прошептала Джинни. — Не знаю, — так же тихо ответила Гермиона. — Но выглядит подозрительно. Пэнси свернула с тропинки и скользнула в дверь теплицы, даже не оглянувшись в последний раз. Джинни и Гермиона переглянулись. — Идём, — решила Джинни. — Зачем? — спросила Гермиона, хотя её ноги уже двигались в ту же сторону. — Любопытство — не порок, — усмехнулась Джинни. — Особенно когда речь о слизеринке, которая ведёт себя как шпионка. Они подкрались к теплице. Стекло было запотевшим, но через щель в старой раме можно было разглядеть, что происходит внутри. Пэнси стояла на коленях у большого глиняного горшка. Она что-то бормотала себе под нос, копалась в земле длинными тонкими пальцами и выглядела при этом такой... уязвимой. Не было ни надменной ухмылки, ни презрительного взгляда. Только сосредоточенность и что-то похожее на тревогу. — Что она там делает? — прошептала Гермиона. — Не знаю, но сейчас узнаем. Джинни толкнула дверь. Та со скрипом открылась, и Пэнси вздрогнула всем телом. Она резко обернулась, закрывая горшок собой, и на её лице промелькнуло такое выражение — смесь страха, злости и стыда, — что Гермионе на секунду стало её почти жаль. — Ах, Паркинсон, молишься богу великого корня и богине всякого листика? — язвительно заметила Уизли, скрещивая руки на груди. Слизеринка вскочила на ноги, её щёки залились румянцем. — Даже если и так, тебе какое дело? — Что у тебя там, Пэнси? — спросила Гермиона, делая шаг вперёд. — Да... боже, ничего такого! — Девушка отступила, но недостаточно быстро. Джинни уже обогнула её и заглянула в горшок. Оттуда торчали поникшие веточки, покрытые желтоватыми сморщенными листьями. Цветок — Гермиона узнала его, это была кустовая персиковая роза, редкий сорт, требующий особого ухода — выглядел так, будто его поливали не водой, а кислотой. — Ты что, испоганила цветок?! — Джинни подалась вперёд, разглядывая несчастное растение. — Это ж надо было так постараться! — Джинни, — Гермиона подняла руку, останавливая подругу. Она подошла ближе, присела на корточки и внимательно осмотрела розу. Корневая система была подгнившей, но не полностью — кто-то явно пытался её спасти. — Это не школьное растение. У мадам Стебль не было и нет роз. Пэнси выпрямилась, одёрнула мантию, и на её лицо вернулась привычная маска высокомерия. Но в глазах всё ещё плескалось что-то беспомощное. — Ну хоть у кого-то есть мозги из вас двоих, — процедила она. — Я привезла эту розу из дома. Думала, мадам Стебль поможет её вылечить. Но она лишь разводит руками. — И ты решила лечить её сама? — удивилась Гермиона. — А что мне оставалось? Выбросить? — Пэнси вдруг сказала это с такой искренней горечью, что обе гриффиндорки на секунду растерялись. — Это единственное, что осталось от моей... — Она запнулась. — Неважно. В общем, не получилось у вас сегодня найти приключений на свои тощие задницы и подловить кого-то со Слизерина. Она развернулась, её мантия взметнулась, и она зашагала к выходу. — Пэнси, — окликнула её Гермиона. — Мало кто знает, но Рон очень хорошо разбирается в цветах. Всё, что растёт в Норе, — дело его и Молли рук. Я спрошу у него, как можно помочь твоему цветку, ну а пока можешь продлить ему жизнь... — Она замялась, но продолжила: — Раствор золы омелы и лунного света. Треть стакана на литр воды. Поливать не под корень, а опрыскивать листья. Пэнси замерла на пороге. Она не обернулась, но голос её дрогнул: — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Проверишь, — просто ответила Гермиона. — Если через неделю не станет лучше, значит, я ошиблась. Пэнси постояла ещё секунду, потом вышла, громко хлопнув дверью. Джинни уставилась на Гермиону. — Ты серьёзно? Ты только что дала совет Пэнси Паркинсон? Которая каждый день поливает нас грязью? И раскрыла секрет моего брата? — Она поливает, — спокойно ответила Гермиона, вставая с колен. — А роза — нет. И потом, Джинни... иногда люди бывают не такими, какими кажутся. Уверена, твой брат помог бы ей, будь он тут вместо тебя. Джинни вздохнула, покачала головой и вышла следом.

***

В подземельях Слизерина, часом позже, Пэнси сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Перед ней на тумбочке стоял тот самый горшок — она притащила его в спальню, пока старосты не видели. «Раствор золы омелы и лунного света», — прокручивала она в голове слова Грейнджер. Это звучало как что-то из старых травников, которые её мать хранила в библиотеке. Мать, которая... Пэнси зажмурилась, прогоняя воспоминания. Она встала, подошла к окну, за которым чернела вода озера. Завтра же раздобудет омелу.

***

А в башне Гриффиндора Гермиона сидела за столом в гостиной, читая «Историю магии» Багольда, и никак не могла сосредоточиться. Рядом на диване Гарри и Рон играли в волшебные шахматы. Фред и Джордж что-то мастерили в углу. — Гермиона, — позвал Рон, отвлекаясь от партии. — Ты сегодня с Джинни к озеру ходила? Она сказала, что тебе нужно со мной поговорить. — Да, — она перевернула страницу, хотя не прочитала ни слова. — И что там? — Ничего, — ответила она, но уголки её губ дрогнули в полуулыбке, намекая, что хочет поговорить наедине. Рон хмыкнул, но не стал допытываться. Гостиная Гриффиндора постепенно пустела. Фред и Джордж ушли в свою спальню, забрав с собой коробку с какими-то подозрительно тикающими предметами. Гарри, пожелав спокойной ночи, поднялся наверх, бросив на Рона понимающий взгляд — они дружили слишком долго, чтобы он не заметил, что что-то назревает. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены. В гостиной стало тихо — только потрескивание огня и редкие шаги старост в коридоре нарушали тишину. Гермиона сидела на диване, вжавшись в спинку, и делала вид, что читает «Историю магии». Книгу она держала ровно, но глаза уже пятнадцать минут скользили по одним и тем же строчкам, не запоминая ни слова. Рон опустился рядом — так близко, что Гермиона ощутила тепло его плеча через ткань мантии. Диван прогнулся под его весом. Он аккуратно, почти невесомо, взял книгу из её рук и положил на журнальный столик. Потом повернулся к ней, и она почувствовала на себе его взгляд — внимательный, серьёзный, совсем не тот насмешливый взгляд, которым он обычно обменивался с Гарри за завтраком. — Ну и? — спросил он негромко. — Что случилось, Ми? Гермиона моргнула. — Что ещё за «Ми»? Рон чуть заметно пожал плечами, но не отвёл глаз. — Ну... Гер-МИ-она. Или «милая»? — Он слегка покраснел кончиками ушей, но продолжил чуть твёрже: — Не знаю, как тебе нравится. Но мне так нравится больше, чем «Гера», «Миона» или «Гер». Слишком... официально, что ли, и грубо. Гермиона почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди — и не только от камина. Она отвела взгляд на секунду, потом снова посмотрела на него. — Ну ладно, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Хотя «Гера» похоже на имя персонажа из одной хорошей сказки. «Снежная королева». Там была Герда. — Не читал, — признался Рон без капли смущения. — Я подарю её тебе на Рождество, — пообещала Гермиона. — Хорошо, — он кивнул с таким видом, будто они только что заключили важное соглашение. А потом его лицо снова стало серьёзным. — Ну а теперь о делах? Гермиона вздохнула. Огонь в камине взметнулся и опал, и в его свете веснушки на лице Рона казались особенно яркими. — Сегодня... мы с Джинни видели Пэнси Паркинсон. Рон удивлённо приподнял брови. — В теплице. Она пыталась спасти розу. Очень редкий сорт — кустовая персиковая роза. Я думаю, она очень важна для неё. — Паркинсон и розы? — Рон выглядел так, будто услышал, что Малфой признался в любви к маггловской технике. — Она была... другой, Рон. Не такой, как в Большом зале или в коридорах. Она стояла на коленях в земле, у неё дрожали руки, и она говорила о розе так, словно это... всё, что у неё осталось. От кого-то. Рон нахмурился. Он не был глуп, и Гермиона это знала лучше многих — просто его ум работал иначе, не книжный, а какой-то... живой, что ли. — Ты дала ей совет, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Раствор золы омелы и лунного света, — кивнула Гермиона. — И сказала, что ты разбираешься в цветах лучше всех. Рон расправил плечи, и она заметила, как уголки его губ дёрнулись вверх — что-то среднее между гордостью и смущением. — Мама научила, — сказал он просто. — В Норе без этого никак. Пять братьев — кто-то же должен следить, чтобы дом не превращался в джунгли. Джинни это не интересно. — Я знаю. Они помолчали. Камин тихо шипел и потрескивал. — Ми, — Рон повернулся к ней всем корпусом, и теперь их колени почти соприкасались. — Почему ты ей помогла? Она бы на твоём месте... — Я знаю, что она бы сделала на моём месте, — перебила Гермиона не резко, а скорее устало. — Но дело не в том, что она бы сделала. Дело в том, что я могла помочь. Рон смотрел на неё долгих несколько секунд. В его глазах отражался огонь из камина, и Гермиона вдруг поняла, что не может отвести взгляд. Что-то в этом взгляде было новое, чего она раньше не замечала — или не хотела замечать. Потом Рон разорвал взгляд и призвал перо с чернилами и пергамент. Он стал что-то очень быстро писать. — Знаешь, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Иногда я думаю, что ты слишком хорошая для этого мира. Слишком... правильная, что ли. — Он усмехнулся. — А потом понимаю, что если бы ты не была такой, где бы мы с Гарри сейчас были. Гермиона почувствовала, как щёки начинают розоветь. — Это комплимент? — Не знаю, — честно ответил Рон. — Просто мысль вслух. Он потянулся, взял её книгу со столика, вложил пергамент между страницами и вернул ей, но не размыкая пространства между ними — теперь их плечи касались по-настоящему. — Вот. Отдашь ей это. Должно помочь. — Спасибо. — Если захочешь поговорить ещё — я здесь, — сказал он. — Просто... знай. Гермиона кивнула, сжимая в руках «Историю магии» и чувствуя тепло его тела сквозь ткань мантии. — Рон? — М? — Спасибо, что не стал спрашивать, зачем мне это нужно. Он усмехнулся, и в его усмешке не было насмешки — только что-то тёплое и родное. — Ми, я уже четыре года с тобой дружу. Я давно перестал задавать вопрос «зачем», когда речь о тебе. Я просто... доверяю. Гермиона опустила голову, чтобы он не видел её улыбки. Но он всё равно увидел — краем глаза, отражением в тёмном стекле окна. И ничего не сказал. Только положил руку на спинку дивана, чуть ближе к её плечу, и они сидели так, глядя на затухающий огонь, пока свечи в гостиной не начали гаснуть одна за другой — сигнал, что пора в спальни. — Пойдём, — сказал наконец Рон. — Завтра Зелья с утра. Они поднялись. Рон пропустил её вперёд, и когда она проходила мимо, она на секунду замерла. — Рон? — М? — Та роза... я сказала ей поливать не под корень, а опрыскивать листья. Это правильно? Он задумался, почесал затылок. — Для персиковой розы — да. Особенно если гниль уже пошла. Корни надо беречь, пока не окрепнут. А омела с лунным светом... — он покачал головой. — Откуда ты это взяла? Только очень старые травники такое помнят. — Читала, — просто ответила Гермиона. И улыбнулась. — Книги иногда бывают полезнее, чем кажется. Рон хмыкнул. — Только иногда? — Ладно, почти всегда. Он проводил её до лестницы в спальню девочек и остановился у первой ступеньки. — Спокойной ночи, Ми. — Спокойной ночи, Рон. Она поднялась на несколько ступенек, обернулась. Он всё ещё стоял внизу, глядя на неё снизу вверх. Пламя в камине догорало, и в полутьме его лицо казалось почти взрослым. Он развернулся и пошёл в спальню мальчиков, а Гермиона ещё долго стояла на лестнице, прижимая к груди книгу, и думала о том, что мир — он ведь не только из учебников и заклинаний. Иногда он состоит из роз, которые кому-то нужнее жизни. И из рыжих мальчиков, которые забирают у тебя книгу, чтобы просто поговорить. Она поднялась к себе, легла в кровать и долго смотрела в балдахин, слушая тихое дыхание Лаванды и Парвати. А потом взяла книгу и достала оттуда пергамент, исписанный другом. Она развернула список. Быстрым неаккуратным почерком было выведено: 1. Пересадить в керамический горшок с дренажом из толчёного драконьего камня (можно заменить гравием из ручья за теплицами, серый, с красными прожилками). 2. Поливать только кипячёной водой, настоянной на лунолистике (одна крошка на ведро, не больше!). 3. Каждое утро опрыскивать отваром золы омелы, настоянным на лунном свете. 4. Убрать от всех растений семейства паслёновых. 5. Когда появятся новые листья — подкормить компостом из червивых яблок. Если нет, спроси у Хагрида, он держит их для тыкв. Внизу была приписка, которую Рон, видимо, дописал уже в последний момент, чуть менее разборчиво: «Если через две недели не пойдёт в рост — назначишь через Гермиону встречу. Я сам посмотрю».

***

На следующий день после уроков Гермиона стояла у выхода из подземелий, где проходили совместные занятия по зельям. — ...и запомните, мисс Браун, если в следующий раз вы перепутаете корень мандрагоры с корнем подмаренника, я заставлю вас чистить котлы до Рождества, — донёсся из-за двери голос профессора. Гермиона прислонилась к холодной каменной стене, делая вид, что разглядывает расписание. На самом деле она ждала. Пэнси вышла в компании Блейза Забини. Они о чём-то тихо спорили — Блейз жестикулировал, Пэнси отмахивалась, её хвост мотался из стороны в сторону. — Паркинсон, — окликнула Гермиона, делая шаг вперёд. Пэнси замерла. Блейз удивлённо поднял бровь, переводя взгляд с одной на другую. — Макгонагалл просила передать тебе этот свиток с конспектом, — Гермиона протянула пергамент, перевязанный тонкой ленточкой. — Чтобы ты подготовила к нему доклад. — Что? — Пэнси непонимающе моргнула. — Макгонагалл? Какой ещё доклад? Она уже протянула руку, чтобы взять свиток, когда из-за угла, словно из воздуха, возник Драко Малфой. — Пэнси, я же говорил, что... Он замолчал на полуслове, увидев, как их пальцы — бледные пальцы Пэнси и чуть более смуглые Гермионы — смыкаются на одном и том же пергаменте. Свиток замер между ними, как мост через пропасть. Драко перевёл взгляд с рук на лица. Его серые глаза сузились. — Грейнджер, — произнёс он таким тоном, будто выплёвывал слова. — Ты что, уже у слизеринцев конспекты берёшь? Своих мозгов не хватает? Гермиона не дрогнула. Она выпрямилась, встречая его взгляд с холодным спокойствием, которому научилась за четыре года общения с этим мальчишкой. — Тебе жалко, Малфой? — Драко, это мне от Макгонагалл, — быстро сказала Пэнси, дёргая свиток на себя. — Просто... задание. — Задание? — Драко усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — А что, их золотое трио уже не справляется? Решили подключить к работе слизеринский ум? Он взял Пэнси за руку — выше локтя, крепко, почти собственнически — и потянул за собой. — Пошли, Пэнс. Здесь нам больше нечего делать. Пэнси бросила на Гермиону быстрый взгляд. Блейз, всё это время молча наблюдавший за сценой, медленно пошёл за ними, покачав головой.

***

В подземельях Слизерина, в спальне девочек, Пэнси сидела на кровати, сжимая пергамент в руках. В комнате никого не было — Дафна и Миллисента отправились в библиотеку, Трейси задержалась у зеркала в ванной. Она осторожно развязала ленточку, развернула свиток. И замерла. Это был не конспект. И не доклад. Это был список — написанный быстрым, неаккуратным, мужским почерком. Слишком размашистым для девичьего, слишком прямым для профессорского. Она пробежала глазами по строкам: 1. Пересадить в керамический горшок с дренажом из толчёного драконьего камня (можно заменить гравием из ручья за теплицами, серый, с красными прожилками). 2. Поливать только кипячёной водой, настоянной на лунолистике (одна крошка на ведро, не больше!). 3. Каждое утро опрыскивать отваром золы омелы, настоянным на лунном свете. 4. Убрать от всех растений семейства паслёновых. 5. Когда появятся новые листья — подкормить компостом из червивых яблок. Если нет, спроси у Хагрида, он держит их для тыкв. Пэнси перечитала первый пункт дважды. Потом третий. — Драконий камень... — прошептала она. — Откуда они... А потом она увидела приписку в самом низу. Мелким, чуть более разборчивым почерком: «Если через две недели не пойдёт в рост — назначишь через Гермиону встречу. Я сам посмотрю». Пэнси уставилась на эти слова. «Через Гермиону». Не «через Джинни», не «через Гарри». Имя Грейнджер было написано уверенно, без колебаний — как что-то само собой разумеющееся. Она провела пальцем по его почерку. Где-то на полях виднелось пятно — вероятно, от чернил, которые он торопился стереть. Или от грязных пальцев. Она думала о вчерашнем дне. О том, как Грейнджер смотрела на неё в теплице — без насмешки, без презрения. Просто... с любопытством. «Через две недели», — повторила она про себя. — «Через Гермиону». Как странно звучало имя Грейнджер в её собственной голове. Не «Грейнджер», а «Гермиона». Как будто они были... подруги. Она усмехнулась своим мыслям, подошла к зеркалу туалетного столика и подправила волосы. «Интересно, если бы на моём месте была Грейнджер, Драко или Блейз, да тот же Тео стали бы ей помогать? А она сама протянула бы им руку?»