Твой снег поверх моей выжженной земли

В Большом зале, как всегда в день начала учебного года, царил волшебный полумрак. Тысячи свечей парили над четырьмя длинными столами, заколдованный потолок повторял сентябрьское небо. Гермиона Грейнджер сидела на своем привычном месте — между пустующим местом Гарри и Роном, который с подозрительной жадностью разглядывал горку закусок в центре стола. Она машинально помешивала ложкой густой зеленый чай, но взгляд её карих глаз был устремлен сквозь пространство праздничного зала. Мысли её текли тяжело и неохотно, как патока в зимнюю стужу. Слишком много всего случилось за это лето. Слишком много. Финал Кубка мира по квиддичу, на который их, к вящему восторгу Рона, сводил мистер Уизли, должен был стать беззаботным приключением. Им и стал — до того самого момента. Гермиона поморщилась, ощутив, как где-то под ложечкой разливается тошнота.

•••••••••••

ФЛЭШБЕК

Около семи вечера началось то, чего она ждала. Склон ожил. Волшебники высыпались из палаток, словно муравьи из потревоженного муравейника. Фред и Джордж, одетые в ирландские шарфы и размахивающие флагами с трилистником, куда-то умчались, пообещав встретить их на стадионе. — Держитесь вместе! — крикнул мистер Уизли поверх шума. — Не теряйте друг друга из виду! Перси, ты отвечаешь за Джинни! Перси выпрямился, словно ему присвоили высокое звание, и взял сестру под локоть с видом пингвина, несущего яйцо. Джинни закатила глаза, но не стала вырываться. Поток людей нёс их по широкой протоптанной тропе через лес. Впереди, между стволов вековых дубов, уже виднелось нечто немыслимое: гигантский стадион, сверкающий золотом и пурпуром в лучах заходящего солнца. Гермиона попыталась представить, сколько магии потребовалось, чтобы построить это сооружение вдали от глаз маглов. Тысячи волшебников? Годы работы? Или одно гениальное заклинание, понятное только архитекторам с магическим образованием? На подходах к стадиону их ждало испытание. Золотые билеты, которые мистер Уизли с гордостью достал из внутреннего кармана, пропускали их через вереницу контролёров в изумрудных мантиях. Люди вокруг говорили на всех языках. — Ложа министра! — объявил контролёр, увидев их билеты, и перед ними открылась золотая дверь. И тут Гермиона замерла. Внутри, в просторном помещении с мягкими креслами, обитыми пурпурным бархатом, у панорамного окна стояли двое. Сначала она узнала бледные, заострённые черты. Затем — серебристые волосы, стянутые в низкий хвост. И наконец — холодный, оценивающий взгляд серых глаз. Люциус Малфой. А рядом с ним, чуть позади, с таким же надменным выражением лица и с точно такой же идеально гладкой причёской, стоял Драко. Гарри издал звук, похожий на шипение проколотой шины. Рон напрягся, его рука инстинктивно дёрнулась к палочке в защитном жесте. Люциус медленно перевёл взгляд с Перси, который побледнел до цвета простыни, на Гарри, и его губы изогнулись в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — А, мистер Уизли, — произнёс он тоном, которым говорят о чём-то неприятном, но неизбежном. — Я вижу, вы пробились в высшую лигу. В прямом и переносном смысле. Мистер Уизли покраснел. Гермиона видела, как побелели его костяшки на палочке, которую он держал. — Малфой, — коротко ответил он. Драко стоял молча, но его взгляд скользнул по компании — Гарри, Рон, Гермиона — и задержался на ней чуть дольше. Он ничего не сказал, но в его усмешке читалось всё: «грязнокровка в ложе министра». Гермиона выпрямилась, подняла подбородок и посмотрела прямо ему в глаза, не моргнув. — Какая трогательная семейная картина, — продолжил Люциус, поигрывая навершием трости — в ней, Гермиона заметила, пряталась палочка. — Уизли, Уизли и ещё один Уизли… и Поттер, конечно. И одна… — он сделал театральную паузу, — лишняя. — Гермиона Грейнджер, — сказала она отчётливо. Люциус слегка приподнял бровь — жест, который у кого-то другого мог бы означать удивление. — Смелая, — констатировал он. — Но, как часто бывает со смелыми, ваша самоуверенность может вас подвести. Магия, знаете ли, требует не только наглости, но и происхождения. Рон шагнул вперёд, но мистер Уизли положил руку ему на плечо, удерживая. — Думаю, нам лучше занять свои места, — сказал мистер Уизли ледяным тоном. — Игра скоро начнётся. Люциус медленно кивнул. — Игра, — повторил он. — Да, конечно. Наслаждайтесь зрелищем, Уизли. Вам редко выпадает случай увидеть что-то, кроме собственной нищеты. Он развернулся и, не оглядываясь, направился к другому ряду лож, знаком приказав Драко следовать за собой. Малфой младший бросил последний взгляд на Гермиону — в нём мелькнуло что-то, похожее на раздражение, смешанное с любопытством, — и пошёл за отцом. — Ты молодец, — прошептала Джинни, сжимая руку Гермионы. — Я бы не смогла. — Смогла бы, — ответила девушка, чувствуя, как колотится сердце. — Просто нужно помнить, что они говорят это не потому, что ты хуже. А потому, что они боятся. — Чего? — спросил Гарри. — Того, что однажды их права не будут значить ровным счётом ничего, — тихо сказала Гермиона, глядя вслед уходящим Малфоям. — А сила будет измеряться поступками, а не кровью. Стадион, когда они наконец вышли в ложу, был великолепен. Сто тысяч волшебников поднялись на ноги, когда на поле появились команды. Шум был оглушительным — крики, песни, рёв, от которого вибрировали перила. Потому что над стадионом взлетели золотые буквы, складываясь в слова: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЧЕМПИОНАТ МИРА ПО КВИДДИЧУ 1994», и весь мир вокруг стал просто музыкой, светом и чудом. Третий час игры, и Гермиона уже не кричала — у неё просто не осталось голоса. Вокруг неё, в ложе министра, творилось безумие. Ирландцы забили семнадцатый гол, в их пользу, но болгары не сдавались. Особенно Виктор Крам. Она никогда не видела ничего подобного. Крам летал так, будто родился на метле. Каждое его пике, каждый разворот заставлял толпу взрываться криками. Даже Рон, который болел за Ирландию, вскакивал при каждом манёвре болгарского ловца. — Вон он! Вон он! — заорал Гарри, перегнувшись через перила. Гермиона проследила за его взглядом. На другом конце поля, у самой земли, мелькнула золотая искра. Снитч. Крам увидел его одновременно с ней — метла болгарина рухнула в крутое пике, как сокол, бьющий по добыче. Ирландский ловец Линч бросился следом, но Крам был быстрее. Намного быстрее. — Он разобьётся! — закричала Джинни, закрывая лицо руками. Крам выровнял метлу за два фута от земли, но его рука уже была вытянута. Пальцы сомкнулись вокруг трепещущего снитча. И в тот же миг поле взорвалось. Свистки. Сирены. Магические фейерверки. Голос Людо Бэгмена, разрывающий тишину: «ПОБЕДА ЗА ИРЛАНДИЕЙ! КРАМ ЛОВИТ СНИТЧ, НО ИРЛАНДЦЫ ВЫИГРЫВАЮТ — 170:160! НЕВЕРОЯТНО! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» Гермиона смотрела, как Крам приземляется, окружённый болгарскими игроками, которые похлопывают его по спине, хотя лица у них мрачные. Он поймал снитч, но это не принесло им победы. Один человек против команды. И всё равно — он был легендой. Рон схватил Гарри за плечи и тряс его: — Ты видел это?! Видел?! Он нырнул как... как... — Как сумасшедший, — закончил Гарри с восхищением. Но радость длилась недолго. Они спускались по лестнице вместе с толпой, всё ещё обсуждая матч. Фред и Джордж нашли их у выхода — лица близнецов сияли: их ставка сыграла. — Тридцать семь галлеонов, — мурлыкал Джордж, потирая руки. — И пять за палочку-надувалочку. Бэгмен будет нас помнить. — Лучше бы он нас не помнил, — проворчал мистер Уизли, но беззлобно. — Ладно, идёмте. Нужно дождаться остальных и возвращаться в палатку. Ночь была тёплой, звёздной. Толпа волшебников текла по лесу обратно к лагерю, напевая ирландские баллады и болгарские боевые песни. Кто-то взрывал в воздухе фейерверки в виде трилистников. Воздух пах костром и счастьем. А потом небо на севере окрасилось в зелёный. — Это ещё что? — спросила Джинни, замедляя шаг. Зелёный цвет становился ярче. Ярче. И вдруг Гермиона поняла — это был не фейерверк. Это был свет. Зловещий, мертвенно-зелёный свет, поднимающийся над верхушками деревьев. — Нет, — выдохнул мистер Уизли. И в следующую секунду в небо взвилась гигантская голова. Череп. Огромный, изумрудный, с разинутой пастью, из которой выползала змея. Череп и змея висели над лесом, заливая всё вокруг мертвенным сиянием. — Чёрная метка, — прошептал Перси побелевшими губами. Толпа замерла на одно мгновение — короткое, полное тишины, в которой слышно было, как кто-то роняет бутылку с тыквенным соком. А потом начался ад. Крики. Вопли. Люди побежали. Волшебники спотыкались, падали, отбрасывали палочки. Где-то заплакал ребёнок. Где-то заорал мужчина: «Он вернулся! Он здесь!» — ВСЕМ НАЗЕМЬ! — закричал мистер Уизли, хватая Джинни за руку. — ПЕРСИ, ДЕРЖИСЬ РЯДОМ! Гермиона пригнулась, её сердце колотилось где-то у горла. Она схватила Гарри за рукав и потянула вниз, в кусты. Рон упал рядом, тяжело дыша. — Что происходит? — прошептал Гарри. — Не знаю, — ответил Рон, и голос его дрожал, как в лихорадке. Где-то впереди, там, откуда они пришли, раздавались взрывы. Вспышки света. Чьи-то крики — не паники, а боли. Гермиона попыталась выглянуть из-за куста и увидела фигуры в чёрных балахонах и серебристых масках. Пожиратели смерти. Она узнала их по картинкам в «Истории магии» — но картинки не передавали того ужаса, который исходил от них сейчас. — Грязнокровки — вон! — завыл кто-то из масок. — Маглы — на колени! Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног — в переносном смысле. Грязнокровка. Это слово ударило больнее, чем любое заклинание. — Тихо, — прошептал мистер Уизли, прижимая палец к губам. — Лежите. Не двигайтесь. Мистер Уизли стоял перед детьми, загородив их собой, и в его руке была палочка. Старая, потрёпанная, но он держал её уверенно. Пожиратели прошли мимо. Зелёный череп всё ещё висел в небе, освещая лес. Когда шаги стихли и крики начали удаляться, мистер Уизли прошептал: — Живо. К палаткам. Собирайте вещи. Мы уходим. Они бежали. Гермиона споткнулась о корень, упала, и Гарри подхватил её, не останавливаясь. В ушах стучала кровь. Лес вокруг мелькал стволами и тенями. Где-то сзади всё ещё раздавались взрывы и чей-то плач. В палатке они хватали всё подряд — спальники, котлы, рюкзаки. Миссис Уизли, которую они встретили у входа, рыдала, обнимая Джинни. — Артур, что это было? — всхлипнула она. — Но ведь его не может быть... он же мёртв... — Не знаю, Молли, — ответил мистер Уизли, и впервые за всё время Гермиона услышала в его голосе страх. Настоящий, животный страх. — Не знаю.

•••••••••••

Мистер Уизли, обычно такой добродушный и шумный, в ту ночь побледнел как полотно и буквально за минуту сволок всех семерых детей и Гарри с Гермионой к порталу. И теперь, сидя под ласковым светом свечей Хогвартса, она прекрасно понимала, что это лишь затишье перед бурей. — ...и не вздумайте подходить к Запретному лесу в этом семестре! — донесся до неё словно из ваты голос Минервы Макгонагалл, которая стояла чуть поодаль, втолковывая что-то первокурсникам. Гермиона моргнула. Взгляд вернулся к реальности как раз в тот момент, когда началась церемония распределения. Профессор Флитвик, подталкивая, вывел из дверей тощую вереницу испуганных ребятишек в черных мантиях. Гермиона смотрела на них, но не видела. Перед глазами всё ещё стояло то мерзкое сияние над палаткой. — Рон, ты в порядке? — спросила она тихо, заметив, что её сосед нервно перебирает края мантии. — А? Да, всё нормально, — отмахнулся он, но его веснушчатое лицо было бледнее обычного. — Просто... хлебушка хочу. И помидорку. Гарри, который наконец-то упал на стул слева от неё, тяжело дыша, даже не стал комментировать вечный аппетит Рона. Зеленые глаза мальчика-который-выжил были подведены тенями усталости. Шляпа пропела свою длинную песню о единстве, и первокурсники один за другим разбегались по столам. Гермиона рассеянно похлопала, когда какой-то особенно бледный мальчик попал в Когтевран, а когда девочка с косичками рухнула на стул Гриффиндора, дружно заорали близнецы Уизли, разливая по столу шипучку. Но вот профессор Дамблдор поднялся. Шум мгновенно стих. Волшебник в фиолетовой мантии, расшитой золотыми вензелями, оглядел зал поверх своих очков-половинок, и его длинная серебристая борода блеснула в свете свечей. Он начал свою речь. Что-то о правилах поведения в коридорах. О том, что Запретный лес все еще запрещен, а Визжащая Хижина по-прежнему опасна. Гермиона слушала вполуха, её мысли снова витали где-то там — в ночном небе Сомерсета. — ...и, прежде чем мы приступим к пиру, — голос Дамблдора вдруг стал звонче, торжественнее, и это заставило Гермиону вздрогнуть и вернуться в реальность, — я должен сообщить вам нечто чрезвычайно важное. В этом учебном году, — продолжил Дамблдор, и его голос эхом разлился под зачарованным потолком, — нашей школе выпала великая честь принять у себя событие, которого не было более ста лет. Я говорю, разумеется, о Турнире Трех Волшебников. По залу прокатилась волна шёпота. Кто-то восхищённо ахнул, кто-то, как Драко Малфой за столом Слизерина, хищно оскалился. Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она читала об этом! В «Истории магии» Багольда и в «Знаменитых волшебниках нашего времени». Турнир, где величайшие школы Европы выставляли своих лучших учеников для прохождения смертельно опасных испытаний. — Правила просты, — Дамблдор взмахнул палочкой, и в воздухе проявились светящиеся буквы. — Те, кто желает участвовать, должны достичь семнадцатилетнего возраста. Кандидаты пишут свое имя на пергаменте и опускают его в Кубок Огня, который будет установлен в холле замка завтра вечером. — Ого, — прошептал Рон, и в его глазах загорелся азарт, который мгновенно погас, стоило ему вспомнить про возрастной ценз. — Ну вот, опять! — В день Хэллоуина, — продолжал директор, — Кубок выберет троих чемпионов. Каждый из них примет участие в трёх магических испытаниях. Мы примем гостей из Шармбатона и Дурмстранга в последнюю неделю октября. Я требую от каждого из вас проявить всё наше знаменитое хогвартское гостеприимство. Дамблдор сделал паузу, и Гермиона заметила, как его взгляд на миг стал жестче, тревожнее. — И последнее, — произнес он. — Я должен представить вам нового преподавателя Защиты от Темных Искусств. Гермиона напряглась. О, только не очередной проходимец. В прошлом году был оборотень, в позапрошлом — убийца в образе профессора. От этой мысли по спине пробежал холодок. — Профессор Аластор Грюм, — объявил Дамблдор. Из-за преподавательского стола поднялась фигура, на которую Гермиона до этого старалась не смотреть, потому что инстинкты подсказывали: опасность. Человек, нет — скорее живой шрам, ковыляя на деревянной ноге, с ужасающей искусственной ногой, вырезанной в форме бревна, подошел к кафедре. — Грюм? — прошептал Рон, побледнев до цвета мела. — Грозный Глаз? Тот самый бывший аврор? Гарри молча кивнул. Профессор Грюм повернул свое лицо, исполосованное шрамами, в сторону зала. — Да, это я, — рявкнул Грюм низким, рычащим голосом, от которого у Гермионы волосы на затылке встали дыбом. — Аластор Грюм. Бывший аврор. Министерство соблаговолило отправить меня сюда на пенсию — учить вас защищаться от Темных искусств. Он громко стукнул своей деревянной ногой. — Потому что они, — он махнул рукой в сторону окна, туда, где виднелись темные очертания Запретного леса, — снаружи ждут только вашей ошибки. И уж я позабочусь, чтобы вы научились выживать. — А теперь, — Дамблдор радостно хлопнул в ладоши, и напряжение в зале мгновенно рассеялось, — ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПИР! В ту же секунду пустые блюда наполнились до краев: горы жареной говядины, запечённые цыплята, копченые колбаски, жареная картошка, рагу, котлеты и кувшины с тыквенным соком. Рон набросился на еду с такой скоростью, словно собирался уморить турнир голодом до его начала. — Турнир, — проговорил он с набитым ртом. — Вы только вдумайтесь, Гарри! Чемпионы! Слава! Драконов, наверное, привезут! А может, вампиров! — Рон, не говори с полным ртом, — машинально заметила Гермиона, но её мысли всё ещё были заняты Грюмом. Она поёжилась и взяла пирожок с мясом, хотя аппетита не было. — Близнецы с ума сойдут, — усмехнулся Рон, кивая на Фреда и Джорджа, которые что-то яростно шептались, строя явно грандиозные планы. — Они уже думают, как подделать возрастные установки, — фыркнула Гермиона. — Будет весело посмотреть, как они оплошают. — Не будь занудой, — добродушно огрызнулся Рон. — Это же турнир! Лучшее, что могло случиться с Хогвартсом за последние сто лет. — Лучшее? — переспросил Гарри, поднимая глаза. — На прошлом турнире погибло несколько чемпионов. Рон поперхнулся соком. — Гарри! Это работа Гермионы — всегда портить веселье, — проворчал он, вытирая подбородок. — Это называется историческая справка, — отрезала девушка, но на её губах заиграла бледная тень улыбки. Спор с Роном о чём-то бытовом действовал успокаивающе, как шум дождя за окном после кошмара. Они ели в притихшем ожидании. Новость о Турнире взбудоражила весь зал. Студенты перешептывались, строили планы, спорили о том, кто из семикурсников станет чемпионом. Гермиона заметила, как Анджелина Джонсон с горящими глазами что-то доказывала Алисии Спиннет. Конечно, ей уже было семнадцать. Когда последние крошки праздничного торта исчезли, Дамблдор снова поднялся, объявил традиционную песню, которую все пропели отрывисто и скомканно — никто не хотел тратить время на официальности, когда впереди ждали разговоры о Турнире. После закрывающей речи и пожеланий спокойной ночи студенты поднялись из-за столов. Золотое трио направилось к выходу. Гермиона шла чуть позади Рона и Гарри, чувствуя, как тяжелые мысли снова наваливаются на плечи. — Герм, поторапливайся, — позвал Гарри, обернувшись. Она ускорила шаг. Они уже миновали двери Большого зала и свернули в главный коридор, освещенный факелами. — ...и ни за что не поверю, что он просто отправился на пенсию, — говорил Рон, имея в виду Грюма. — Такой, как он, не уходит добровольно. Говорят, он пол-Азкабана в одиночку посадил. — И половину лица потерял в схватках, — мрачно добавил Гарри. Гермиона вздохнула. Её сумка сползала с плеча, и она поправила лямку. В этот момент они подошли к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора, и уже собирались начать подъем, как из-за угла, словно свора голодных гиен, выплыла группа студентов в зеленых галстуках. Драко Малфой шёл впереди, его белобрысая голова сияла под светом факелов, как серебряный галлеон. Он был одет в безупречную мантию, на его тонких губах застыла привычная презрительная ухмылка. За ним, словно фрейлины при короле, шли Пэнси Паркинсон — с острой, как у лисы, мордочкой и взглядом, полным холодного высокомерия; Блейз Забини — красивый темнокожий слизеринец с вечной полуулыбкой на губах, означавшей, что он считает всех вокруг недостойными своего внимания; и Теодор Нотт — худой, с густыми темными бровями и глазами, в которых всегда читалась какая-то скрытая мысль, словно он анализировал каждого собеседника на предмет слабых мест. — Уизли, Поттер, — процедил Драко, останавливаясь прямо на пути. Его светло-серые глаза скользнули по Рону и Гарри с привычным отвращением. — Хорошо провели лето? Смотрели, как папаша Уизли обслуживает маглов? Рон вспыхнул, став цвета собственных волос. Гарри сжал кулаки, но Гермиона, шедшая чуть позади, даже не подняла головы. Она погрузилась в себя. Ей уже предельно надоели эти перепалки за три года. Малфой перевёл взгляд на неё. Темная фигура девушки с лохматой шапкой каштановых волос показалась ему отличной мишенью, чтобы задеть обоих гриффиндорцев разом. — Что, Грейнджер, — внезапно произнес он, повышая голос, и Гермиона вздрогнула, нехотя возвращаясь в реальность. — Грязнокровка так сильно испугалась черепа на небе, что теперь не разговаривает? По толпе пронесся вздох. Кто-то из проходящих студентов замедлил шаг. Употребление этого слова в коридорах Хогвартса было табу, но Драко плевать хотел на правила, когда хотел причинить боль. Гермиона подняла глаза. Лицо её было бледным, но спокойным. — Интересно, — Малфой наклонил голову, а Пэнси Паркинсон противно хихикнула, заслоняя рот ладошкой. — Если ты сдохнешь, кто будет ублажать твоих дружков? Или вы уже распределили обязанности? Эти слова повисли в воздухе, как лезвие ножа. Тишина стала звенящей. И вдруг случилось неожиданное. Теодор Нотт, стоявший до этого как бессловесная статуя, резко дёрнул Драко за рукав мантии. Его движение было быстрым, почти неуловимым, но достаточно сильным, чтобы Малфой пошатнулся и замолчал на полуслове. — Драко, хватит, — прошипел Тео, косясь на Гермиону. Но было поздно. Рон Уизли двигался со скоростью разъярённого дракончика. Девушка не успела моргнуть, как её рыжий друг уже стоял вплотную к Драко, их носы разделяли считанные сантиметры. Гарри замер, готовый в любой момент вцепиться в товарища, но что-то в позе друга подсказывало — сейчас не надо вмешиваться. И Рон заговорил. Голос его — обычно громкий, хохочущий — превратился в тихое, страшное шипение, от которого по спине Гермионы побежали мурашки. Она никогда не слышала Рона таким. — Запомни, Малфой, — произнёс он, глядя прямо в глаза Драко. — Ты можешь говорить про нас с Гарри что угодно. Называй нас кровоизменниками, нищими неудачниками, чем хочешь. Мне плевать. Рон сделал вдох. Его кулаки тряслись. — Но её не трогай. Слова ударили как пощёчины. — За все годы, что мы здесь учимся, — продолжил Рон, — мы, даже в самых мерзких ссорах, ничего плохого не сказали в сторону вашей принцессы. Ни разу мы не опустились до того, чтобы оскорбить её, или Дафну, или любую другую девушку из Слизерина. Потому что мы не идиоты, Малфой. Потому что это — девушки. В небольшой толпе студентов, которая их окружила из любопытства, воцарилась мёртвая тишина. — И какой бы ни была одна из них, — Рон почти выплюнул слова в лицо Драко, — с характером она или тихоня, или даже если она тебе лично не нравится — это не даёт ни мне, ни тебе права их оскорблять. Он вдруг усмехнулся. — Странно, Малфой. Очень странно. Нищему ублюдку вроде меня хватает ума и воспитания это понять. А вот великому аристократу, чистокровному наследнику древнейшего рода Малфоев — нет. Он отступил на полшага, не разрывая зрительного контакта. — Может, тебе стоит спросить у своего отца, где он покупает манеры? Хотя у Люциуса с этим тоже проблемы… Драко побелел как мел. Его рот открылся и закрылся, но ни одного оскорбления не вылетело. Рон резко развернулся, схватил Гермиону за руку. Его пальцы были горячими и слегка влажными от волнения, но хватка была стальной, не терпящей возражений. Гарри, не говоря ни слова, потянул её сумку с плеча и закинул её на своё. Втроем они, не оглядываясь, пошли вверх по лестнице, оставляя остолбеневшую свиту Драко Малфоя позади. Шаги гулко отдавались в каменном проходе. Гермиона смотрела на широкую спину Рона, на его рыжие вихры, и чувствовала, как к горлу подкатывает тугой комок. — Рон, — тихо сказала она, когда они миновали портрет Полной Дамы. — Ты не должен был... — Перестань, — буркнул он, не оборачиваясь. — Просто перестань, Гермиона. Но в его голосе не было злости. Только усталость и какая-то тихая, щемящая нежность. Гарри, шедший сзади, лишь молча кивнул ей. В гостиной Гриффиндора, где весело трещал камин и мягкие кресла манили присесть после долгого дня, Гермиона наконец выдохнула. Она сняла мантию и повесила её на спинку стула, наблюдая, как Рон и Гарри направились в сторону спален. Фред и Джордж, уже успевшие прибежать раньше, тут же накинулись на них с расспросами о Турнире, но Рон отмахнулся, коротко бросив: «Потом».

***

Лестничный пролёт опустел. Студенты разошлись по спальням, и лишь эхо шагов четырёх слизеринцев гулко разносилось по каменному коридору, ведущему в подземелья. Драко шёл впереди, вскинув подбородок так высоко, что казалось, ещё немного — и он начнёт спотыкаться о собственные ноги. Спина была неестественно прямой, а руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Пэнси Паркинсон семенила следом, её каблучки цокали по камню с раздражённой частотой. Блейз Забини шёл чуть расслабленнее, но его тёмные глаза внимательно следили за Драко. Теодор Нотт замыкал шествие, и на его худом лице застыло выражение смеси усталости и недоумения. Они миновали ряд пустых классов, свернули в боковой коридор, где факелы горели реже, и Драко наконец остановился. Он упёрся ладонями в холодную стену, опустил голову и глубоко, прерывисто вздохнул. Свет ближайшего факела выхватил его профиль — острый, бледный, с тёмными тенями под глазами. — Драко, — начал Тео, делая шаг вперёд. В его голосе не было злости, только сдержанное, почти братское беспокойство. — Какого черта ты творишь? Блондин не обернулся. — Что ты вечно к ним цепляешься? — продолжил Тео, понижая голос, чтобы эхо не разнесло их разговор по всему подземелью. — Нет, я понимаю, иногда прикусить. Но ты, Драко, не прикусываешь. Ты откусываешь всю руку целиком. Вместе с плечом. Он провёл рукой по своим тёмным волосам, взъерошивая их. — Иногда ты перегибаешь, брат. Сегодня был как раз такой момент. Драко резко развернулся. Его серые глаза вспыхнули яростью, в них плескалась такая обида и злость, что Тео на секунду отступил. — Ну так иди и впишись в их долбаную компашку, Нотт! — прорычал Драко, чеканя каждое слово. Он стоял, не двигаясь с места, но казалось, что всё его тело вибрирует от напряжения. — Если тебе так жалко грязнокровку и её рыжего защитничка, вали к ним! Я не держу! Тео прищурился. — Ты же знаешь, что я не об этом, — тихо сказал он. В этот момент Блейз, наблюдавший за перепалкой с видом уставшего судьи на дуэли, шагнул вперёд. Он говорил всегда плавно, с лёгким акцентом, и его голос действовал как успокоительное на разгорячённые умы — по крайней мере, он на это надеялся. — В чём-то Тео прав, Драк, — сказал Блейз, подходя ближе. Он не повышал голоса, и от этого его слова звучали ещё весомее. — Даже Люциус запретил тебе использовать это слово в школе. А ты кидаешь его… кому? Грейнджер? Любимице всея Хогвартса? Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение. — Ну назвал бы её «ходячим гнездом». Или «книжной молью». Или «ходячей энциклопедией с ногами». В чём проблема? Это просто… неспортивно. Драко дёрнул плечом, сбрасывая невидимую пыль. — С каких пор тебя волнует спортивность оскорблений, Забини? — процедил он, но в голосе уже не было прежней ярости. Только горечь. Блейз не ответил. Вместо этого он положил руку на плечо Драко — широкую ладонь на чёрную ткань мантии — и слегка сжал. Жест был успокаивающим, почти отеческим, хотя Блейз был едва ли на полгода старше. Драко дёрнулся было, но не отстранился. Стоял, тяжело дыша, как раненый зверь, загнанный в угол собственной гордостью. А Пэнси, наблюдавшая всю эту сцену с каменной скамьи у стены, вдруг качнула головой и фыркнула. Она сидела, закинув ногу на ногу, и вращала на пальце прядь своих чёрных блестящих волос. Её острое личико было бесстрастным, но в тёмных глазах плясали огоньки азарта. — Готова поставить пятьсот галлеонов, — сказала она с лёгкой, почти ленивой улыбкой, — что Грейнджер выйдет замуж за Уизли сразу после учёбы. Наступила пауза. Такая глубокая, что стало слышно, как где-то далеко капает вода с потолка подземелий. Нотт поднял бровь. Его губы дрогнули в полуулыбке — не злой, скорее заговорщической. Он посмотрел на Пэнси, потом на Драко, чьи плечи заметно напряглись, и произнёс: — Ставлю пятьсот на то, что Драко сделает ей предложение раньше. Слова упали в тишину, как камень в стоячую воду. Круги пошли во все стороны. Драко замер. Он медленно, очень медленно повернул голову и уставился на Тео. Лицо его выражало такое сложное сочетание ярости, изумления и оскорблённой гордости, что даже Блейз, обычно невозмутимый, тихонько хмыкнул. — По рукам, — Пэнси, не моргнув глазом, протянула свои аккуратные пальчики Тео. На её лице сияла довольная улыбка — она только что выиграла партию, ещё не начав игру. Тео пожал её руку коротким, деловым рукопожатием. Глаза их встретились, и в этом взгляде прочиталось что-то общее — тайное удовольствие от того, как они сейчас провернут под носом у Драко свою маленькую провокацию. — Вы оба спятили, — констатировал Блейз, убирая руку с плеча Драко и скрещивая руки на груди. — Абсолютно. Безнадёжно. Вы больны. — Нотт, ты решил меня довести сегодня? — Голос Драко прозвучал тихо. Опасно тихо. — Какого дракла ты несёшь? Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Тео не отступил. Стоял, глядя прямо в эти серые, полыхающие льдом глаза, и на его губах всё ещё теплилась та самая странная полуулыбка. — Я несу правду, Драк, — спокойно ответил Тео. — Ты никогда не затыкаешься. Ты не можешь пройти мимо них. Не можешь промолчать, даже когда твой отец — которого ты, между прочим, боишься больше всего на свете — приказал тебе держать язык за зубами. Он наклонил голову, и его голос стал тише, почти неразличимым. — Потому что тебе не всё равно. Тебе никогда не было всё равно на неё. Драко дёрнулся, как от удара. Его лицо исказилось — сначала от ярости, потом от чего-то другого, чего Блейз не смог разобрать. Он развернулся на каблуках, его мантия взметнулась, и он зашагал прочь по коридору, не оглядываясь. — Драко! — крикнула Пэнси, вскакивая со скамьи. — Не смей уходить в таком состоянии! — Валите к Мерлину под хвост! — донеслось уже из темноты. — Все трое! Стук его шагов затих где-то в глубине подземелий, и наступила тишина. Пэнси опустилась обратно на скамью. Её лицо утратило прежнее самодовольство, стало просто уставшим. Она посмотрела на Тео: — Ты идиот. Ты знаешь, что он сейчас пойдёт и натворит глупостей? — Он всегда так делает, привыкни уже, — ответил Тео, не глядя на неё. Он смотрел в ту сторону, куда ушёл Драко. — Но сегодня, может быть, он их хотя бы обдумает. А не просто выплюнет первое, что придёт в голову. Блейз покачал головой и направился в сторону гостиной, бросив через плечо: — Пятьсот галлеонов, которые вы только что поставили, вы оба когда-нибудь проиграете. И не потому, что Грейнджер выберет кого-то из них. А потому, что эта девушка вообще не из тех, кто выходит замуж за таких, как они. Уизли слишком домашний, он захочет с ней комфортного уюта, а она захочет строить карьеру, и она построит её, кудряшка слишком умна. А Драко будет для неё страстным любовником, но они сожрут друг друга за главенство в семье. Он скрылся за поворотом, оставив Пэнси и Тео сидеть в полумраке. Паркинсон долго смотрела на каменный пол, выскобленный до блеска тысячами ног. Потом подняла глаза на Тео. — Идём? — Идём.