Яд для Королей

Глава 19 Ночной ветер мгновенно оглушил её, превратившись в яростный, оглушающий рёв. Багровый неон Конохи, секунду назад горевший за панорамным стеклом кабинета, теперь слился в сплошную безумную полосу. Земля и небо поменялись местами. Сознание уже меркло от тяжелой контузии, вызванной взрывом бомбы на щитке, но тело продолжало послушно и страшно отсчитывать метры пустоты. Рисалия падала с тридцать шестого этажа. С высоты птичьего полета, где у человека обычно не остается ни единого призрачного шанса выжить. Траекторию этого смертельного падения переломил архитектурный выступ. На уровне двадцатого этажа ломаная линия фасада уходила в сторону, образуя широкий технический ярус. Весь этот уровень был плотно забит прочными брезентовыми гофрами промышленной вентиляции и массивными строительными тентами. Их натянули для защиты нижних секторов от строительного мусора. Рисалия на огромной скорости рухнула прямо на эту натянутую ткань. Раздался оглушительный, похожий на выстрел треск. Плотный брезент лопнул под весом человеческого тела, но этого короткого сопротивления хватило, чтобы погасить критическую, смертельную инерцию падения. Воздушный удар выбил из её легких остатки кислорода. Торможение было настолько жестким, что женщину швырнуло дальше по наклонной. В следующее мгновение Рисалия сильно ударилась головой о толстую стальную балку внешнего каркаса вентиляции. Удар пришелся в височную область. По инерции её тело скатилось еще ниже, заскользив по гладкому металлу, и безвольно сорвалось вниз. Прямо в открытый зев мусоропроводного технического желоба промзоны. Он был доверху забит мягкой строительной изоляцией, пенопластовой крошкой и огромными, завязанными тюками с промышленным хлопком. Сенджу на полной скорости влетела внутрь этой массы, скатываясь по спирали вниз. Черепно-мозговая травма колоссальной силы погрузила её сознание в глубокую, непроницаемую тьму. Защитные механизмы психики сработали, как аварийный рубильник. Пока гвардия Хокаге в бункере ночного клуба пыталась осознать потерю, сухой ночной воздух над Конохой содрогнулся от нового, утробного гула. Звук шел со стороны внешнего периметра, тяжелый, раскатистый, прижимающий к земле. На помощь Минато Намикадзе прибыл его самый надежный внешний союзник. Тяжелые военно-транспортные конвертопланы Кадзекаге, похожие на огромных хищных птиц, со свистом разрезали темноту и зависли над пылающими перекрестками. Их боковые люки с грохотом распахнулись. Из кабин, окутанных вихрями пыли, посыпались штурмовые группы Суны. Элитные ликвидаторы в бежевых плащах вступали в бой с ходу, без секундного замешательства. Появление Гаары переломило ход уличной бойни в одно мгновение. Псы Данзо, закованные в неповоротливую кастомную броню из Тецу-но пошли лоб в лоб. Суна брала мобильностью и идеальной слаженностью. Выстрелы их винтовок слились в один непрерывный карательный ритм. Для Минато это подкрепление стало спасительным щитом, позволившим удержать доску, которая едва не полетела в пропасть. Когда очаги сопротивления были подавлены, черный броневик Кадзекаге с глухим рокотом подкатил к временному штабу уцелевшей гвардии. Гаара вышел из машины — спокойный, безупречно собранный, в своем неизменном длинном плаще, полы которого едва заметно шевелил сухой ветер. Минато встретил его лично. На лице Намикадзе, обычно скрывающем любые эмоции, сейчас читалась глубокая усталость. Лидер Конохи сделал шаг навстречу и крепко, по-военному, пожал Гааре руку. — Ты вовремя, — произнес Минато, и в его голосе проскользнула искренняя благодарность. — Если бы твои конвертопланы опоздали еще на пятнадцать минут, люди Данзо заблокировали бы нас. Город сгнил за одну ночь, и то, что ты пришел на этот зов… Я не забуду этого, Гаара. Клан Намикадзе умеет платить по долгам. Гаара ответил сдержанным кивком. Его взгляд оставался холодным и расчетливым. — Мы союзники, Минато. В синдикате предательство одного бьет по стабильности всех, — произнес Гаара. — Мои люди заканчивают зачистку внешнего периметра Башни. Но я знаю, что вы ищете не только людей Данзо. Что с Сенджу Рисалией? Минато прикрыл глаза, и на его скулах проступили жесткие желваки. Имя отозвалось в нем глухой болью. — Она была на тридцать шестом этаже вместе с Учихой Шисуи, когда сработал детонатор, — ответил Хокаге. — Он выжил, она вытолкнула его перед взрывом. Но ее вынесло в окно. Тела нет. Нара уже просчитывает траекторию падения по внешним серверам. Сенджу упала где-то здесь, в промзоне. Или в реку. Гаара едва заметно прищурился. Информация была бесценной. — Мои ликвидаторы прочесывают разные зоны, — подытожил Кадзекаге, разворачиваясь обратно к броневику. — Их поисковые датчики настроены на частоты АНБУ. Если она будет в нашем секторе, мы найдем её быстрее, чем ваши раненые патрули. Я еще вернусь. Гаара сел в машину и тяжелая бронированная дверь захлопнулась с глухим, отсекающим звук стуком. Броневик рванул с места, растворяясь в пыли и неоновом мареве промзоны. Минато остался стоять там же. Проводив взглядом удаляющиеся огни, он медленно опустил голову и прикрыл глаза. В эту секунду, когда вокруг затих безумный гул уличного боя, на него лавиной обрушились воспоминания. Нахлынуло то, что он изо всех сил блокировал, чтобы сохранить способность командовать и не сойти с ума. Минато вспомнил, как мир вокруг него остановился. Это случилось там, в душном подземном бункере под клубом Итачи. Мерцающие экраны серверных стоек заливали комнату мертвенно-синим светом. Шикамару только-только пробил защиту Башни и вывел на центральный монитор прямую трансляцию с камер тридцать шестого этажа. Они все стояли у него за спиной — сам Минато, Итачи, Какаши, Неджи. Стояли и смотрели на экран, боясь пошевелиться. На мониторе в режиме реального времени разворачивался кошмар. Они увидели смерть Данзо — внезапную, хладнокровную, от руки Саске. Намикадзе помнил, как Итачи рядом с ним вцепился в край стола, когда его младший брат нажал на спуск. Но самое страшное случилось потом. Саске прыгнул в окно, и на экране, в глубине разгромленного кабинета, замигал красный огонек детонатора на щитке. Секундный сбой связи, помехи, и следующая картина, которая навсегда выжглась на сетчатке глаз: Рисалия, бросающаяся наперерез огню. Она действовала на рефлексах. Одним яростным, отчаянным рывком швырнула Шисуи из кабинета, выталкивая его в безопасную приемную, прочь от бомбы. А затем — ослепительная вспышка. Камеру на секунду залило белым шумом. Когда картинка вернулась, взрывная волна уже расширялась, вырываясь наружу. Рисалию воздушным потоком просто вышвырнуло в пропасть. Она вылетела в разбитый панорамный проем, спиной вперед, навстречу черной бездне города. В тот самый момент, в бункере, Минато забыл, как дышать. В легких словно застыл раскаленный свинец. Абсолютная, безграничная власть над страной, синдикатами и армиями ликвидаторов, которую он удерживал годами, превратилась в пыль. Он — Четвертый Хокаге, человек, способный просчитать любой политический ход, стоял перед экраном и был абсолютно бессилен. Он не мог протянуть руку, не мог поймать её, не мог остановить это падение. Мир вокруг сузился до размеров одного монитора, на котором женщина, владевшая его сердцем, исчезала в темноте. Минато резко открыл глаза и сделал глубокий, судорожный вдох, возвращаясь в реальность. Пальцы в кожаных перчатках сжались в кулаки с такой силой, что кожа затрещала. Она должна быть жива. Он перевернет этот город, выжжет его до основания, но найдет её. Какаши сидел на подножке штабной машины, опустив голову. Его маска была сдвинута на подбородок, обнажая бледные, искусанные в кровь губы. Командир, повидавший сотни смертей, сидел неподвижно, уставившись в одну точку на асфальте. В момент, когда экран в бункере залило белым шумом, Хатаке вспомнил всё. Совет Каге и ликвидацию Аме, ее поцелуй в лифте и тихий шепот у распределительного щита: «Я думала, ты мне доверяешь, командир». Он заставил её отдать этот чертов швейцарский нож, он забрал у неё взрывчатку, он пытался контролировать каждый её шаг, думая, что спасает. Но в итоге Рисалия всё равно обвела их вокруг пальца. Нашла способ переиграть систему и пожертвовать собой. Какаши помнил, как в бункере его пальцы судорожно рванулись к кобуре. Пустой, бессмысленный жест военного, который привык решать проблемы силой… Но столкнулся с абсолютной, необратимой пустотой. Его руки до сих пор мелко дрожали от этого осознания. Для Итачи звуки, краски и тепло превратились ледяной вакуум. Тогда, в бункере под клубом, он ничего не слышал. В ушах стояла давящая мертвая тишина. Его взгляд застыл на отключенном мониторе, где секунду назад он видел падение Рисалии. Живой, безупречно работающий мозг ликвидатора отключился. Не было ни боли, ни злости, ни отчаяния. Пусто. Итачи поймал себя на мысли, что он вообще ничего больше не хочет. Ни проверять оружие, ни отдавать приказы, ни говорить, ни дышать. Он подумал, что если закроет глаза, то город, переворот Кушины, люди Данзо и вся его жизнь просто растворятся в чернильной темноте и наступит покой. Его правая ладонь, мертвой хваткой сжимавшая край стола, была глубоко рассечена о металлический кант, но он не чувствовал боли. Темная кровь медленно капала на кафельный пол бункера, а он просто смотрел на неё с полным равнодушием. — Итачи. Тяжелая ладонь опустилась на его плечо, сжав ткань так сильно, что хрустнули швы. — Итачи, приди в себя. Смотри на меня! Этот голос пробился сквозь вакуум, как удар тока. Он медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернул голову. Перед ним стоял Минато. Лицо Хокаге было бледным, как у покойника, глаза потемнели. — Нам некогда замерзать, — жестко, с нажимом произнес Минато, заставляя Итачи сфокусировать взгляд на своих губах. — Саске ушел, но Шисуи ранен и заблокирован наверху. Данзо мертв, но его Корень всё еще штурмует город. Рисалии нет на этаже, Итачи. Ты слышишь меня? Её тела нет. Она упала, но она может быть жива. И если мы сейчас опустим руки, её добьют псы Данзо прямо внизу. Слово «жива» сработало как дефибриллятор. Тонкая, едва заметная судорога пробежала по лицу Итачи, возвращая его в реальность. Глухой гул в ушах начал распадаться на звуки: писк серверов, далекие раскаты взрывов на улице, тяжелое дыхание Какаши. Тепло медленно вернулось в тело, принеся с собой дикую, пульсирующую боль в порезанной ладони. Итачи медленно опустил взгляд на свои окровавленные пальцы, затем снова посмотрел в ледяные глаза Минато и коротко, едва заметно кивнул. Предохранители сгорели, вакуум исчез. — Я в порядке, Хокаге-сама, — произнес Итачи и его голос вернул бункеру его прежнюю, опасную собранность. — Какаши, Неджи, за мной. Перекрываем выходы из лифтовых шахт. Шисуи лежал на животе у самого края, наполовину высунувшись в зияющий проём тридцать шестого этажа. Его пальцы, изодранные в кровь, вцепились в острые, как бритва, осколки в бетонном парапете. В ушах, сквозь оглушительный звон контузии, набатом била её фраза, которую она обронила: «Я упаду в обрыв вместе с тобой». — Ты соврала… — хриплый, сорванный крик застрял в сожжённом дымом горле, — Ты упала одна… Он любил её. Любил так дико, бесшабашно и отчаянно, пряча свои чувства за маской вечной иронии и шуток про анархию. Ему казалось, что пока они вместе смеются в лицо опасности, смерть не посмеет к ним прикоснуться. А теперь её нет. Она отдала свою жизнь за него. Оставила его дышать здесь, на грязном полу, оплакивать её падение, а сама растворилась в черной бездне ночной Конохи. Когда в разбитый кабинет, тяжело дыша, ворвались Итачи, Какаши и Неджи, Шисуи даже не пошевелился. Он буквально врос в этот окровавленный парапет, до боли всматриваясь вниз, в густой дым. — Шисуи! Назад от края! — Какаши первым подлетел к нему, хватая за плечи жилета. — Отпусти… отпусти меня! — взвыл он, с безумной силой упираясь локтями в пол. Он сильнее сжал ладони, и осколки стекла с хрустом вошли ещё глубже в его кожу, пачкая бетон свежей кровью. Он физически не мог, не хотел вставать. Оторваться от этого окна означало признать, что её больше нет. Неджи рванулся с другой стороны, перехватывая его за предплечье. Лицо его было бледным, как саван, костяшки пальцев побелели от ярости и горя, но он действовал жестко, на ходу отрывая раненого Учиху от обрыва. — Поднимайся! Поднимайся! — сквозь зубы рычал Неджи, таща его на себя. — Ты должен жить, раз она так решила! Не смей оставаться здесь! Они вытащили его вдвоем, силой, преодолевая бешеное, отчаянное сопротивление. Шисуи скользил берцами по битому стеклу. Когда они наконец опустили его у стены на улице, Шисуи закинул голову назад, хрипя и судорожно хватая ртом воздух: — Моя Принцесса… моя… зачем ты это сделала? — шептал он, — Как ты могла так поступить со мной? Какаши молча отвернулся, сжимая зубы так, что затрещала челюсть, а Неджи замер рядом на коленях, бессильно опустив окровавленные руки. — «Золотой генерал из обычной пешки? Шикамару, этот ход такой нелепый… Слишком много условностей. Ты правда веришь, что маленькая фигура может пройти через всю доску, выжить в самом пекле и стать кем-то важным? В реальной жизни её просто сбивают на полпути». Тогда он промолчал. А теперь этот «нелепый ход» разрывал его грудь изнутри. Её сбило. Прямо посреди его безупречной, до секунды просчитанной партии. Шикамару сильнее сдавил лакированное дерево, чувствуя, как острые края режут кожу. Из его глаз — всегда таких сонных, безразличных ко всему миру — одна за другой покатились слезы. Они оставляли чистые дорожки на испачканном пороховой гарью лице. Он не вытирал их. Ему было плевать, что кто-то из ликвидаторов увидит его слабость. Нара, чей разум мог обмануть всё Правление синдиката, сейчас задыхался от невыносимой боли. Его гениальный мозг, способный переписать любые цифровые архивы, оказался абсолютно бесполезен, когда нужно было просто поймать её за руку на краю разбитого окна. Вопреки разорванной в клочья логике и расчетам Итачи и Какаши, внутри него упрямо проросла сумасшедшая, дикая вера. Шикамару медленно достал руку из кармана и раскрыл ладонь. Пешка была целой. Несломленной. Она не превратилась в Золотого генерала, но она уцелела в его пальцах в эту страшную ночь. Нара поднял голову и посмотрел в сторону Башни, где прожекторы уже резали тьму над руинами кабинета. Его взгляд, еще секунду назад затуманенный слезами, внезапно стал пугающе жестким. — Этот нелепый ход, Ри… — хрипло прошептал Шикамару в пустоту, и его голос сорвался на тихий, отчаянный всхлип. — Ты дойдешь до конца доски. Я… Нара прищурился. В лучах одного из прожекторов он отчетливо заметил то, что проглядели остальные. Мясистые, толстые брезентовые гофры промышленной вентиляции двадцатого этажа были неестественно смяты и разорваны. Массивные строительные тенты, натянутые над нижними секторами, провисли, а один из них был пробит насквозь, словно через него на огромной скорости пролетело что-то тяжелое. Вся его безупречная математика, кричавшая о неминуемой смерти при падении со ста метров, в одно мгновение рассыпалась. Логика говорила — шансов нет. Но эти разорванные гофры и пробитый брезент были прямым, осязаемым доказательством. Скорость падения была погашена. Каскадный удар мог спасти ей жизнь, сбросив ее тело дальше, вглубь промзоны, прямо к техническим коллекторам. Сердце Шикамару глухо и сильно забилось в груди. Пешка не разбилась. Она все-таки улетела вглубь доски, выжив в самом эпицентре взрыва. — Она должна быть жива, — выдохнул он, и этот шепот прозвучал в воздухе как клятва. Шикамару побежал к уцелевшим серверам. Боль никуда не ушла, но теперь ее била расчетливая ярость. Он знал, где искать. Ему нужно было поднять схемы подземных сбросов мусоропровода под двадцатым этажом. Тяжелые черные ботинки бесшумно ступали по бетонному полу огромного заброшенного депо на окраине промзоны. Это было конечный распределитель, куда под землей выходил аварийный сброс мусоропроводного желоба Башни Каге. Здесь, вдали от оцепленного центра города, сухой ночной воздух казался на удивление тихим. Гул выстрелов и взрывов долетал сюда лишь глухим, едва различимым эхом. Внезапно один из приборов издал короткий, прерывистый писк. Отрезанный сектор прямо под массивным выходным отверстием выдал тепловую сигнатуру. — Сюда, живо, — приглушенно скомандовал старший группы, перехватывая винтовку. Ликвидаторы Суны быстро перелезли через разбитые ящики к огромной горе из порванных тюков с хлопком и кусков мягкой строительной изоляции. Именно сюда, пролетев по спирали через всю подземную систему сброса, попало тело Рисалии. Она лежала ничком, глубоко увязнув в серой строительной вате и хлопковых волокнах, которые спасли ей жизнь. Тонкая ткань её черной рубашки была разорвана на плечах, а широкий кожаный пояс-корсет, жестко стягивающий талию, уберег внутренние органы от смертельных травм при ударах о выступы. Двое бойцов осторожно перевернули её на спину. Лицо девушки было бледным, на виске наливалась жуткая, иссиня-черная гематома от удара. Она едва заметно, судорожно дышала, а её пальцы слабо и неосознанно сжимали клочья белого хлопка. Командир отряда посветил тактическим фонариком ей в лицо. Это точно была Сенджу Рисалия. Старший группы мгновенно зажал тангенту рации на закрытой частоте: — Господин Кадзекаге. Это Первый Дозор. Мы нашли её. Сектор конечного депо промзоны, под аварийным сбросом. Она жива. Тяжелейшая черепно-мозговая травма, контузия, множественные повреждения. Дышит, но без сознания. — Ждите, скоро буду. Короткий, лишенный всяких эмоций ответ Кадзекаге прозвучал в динамике рации сухо и обрывисто. В эфире раздался тихий щелчок и связь отключилась. Гаара никогда не разбрасывался лишними словами, особенно когда дело касалось вопросов национальной безопасности и тайных тактических маневров. Ликвидаторы Суны синхронно опустили оружие. Тяжелая бронированная дверь захлопнулась снаружи с глухим металлическим стуком. Гаара подошел к горе из строительного мусора и присел на корточки перед лежащей на тюках хлопка Рисалией. От звука его шагов ее веки судорожно дрогнули. Рисалия открыла глаза, но мир вокруг не обрел очертаний. Зрение было размытым, расколотым на смазанные силуэты и грязные пятна. Звуки доносились как из-под толщи ледяной воды — тяжелые, лишенные смысла. Она попыталась вдохнуть, но легкие сковал мгновенный спазм. Вместо слов из горла вырвался лишь судорожный, рваный хрип. Рисалия посмотрела на свои ладони, испачканные в хлопковых волокнах. Она понимала, что это ее руки, но не узнавала собственную кожу. Мышечная память ликвидатора АНБУ всё еще держала тело в струне, заставляя рефлекторно сжиматься от каждого шороха, но автобиографическая память была стерта под ноль. Сенджу попыталась сделать то, что сделал бы любой на ее месте — нащупать в голове собственное имя, вспомнить лицо, дом или хотя бы то, что произошло секунду назад. Но разум наткнулся на стену. Нахлынула дикая, животная паника. Сердце заколотилось о ребра, пульс взлетел, а дыхание стало частым и поверхностным. Она судорожно, до белых костяшек сжала пальцами края своего широкого кожаного пояса-корсета, силясь удержать ускользающую реальность. Мутный, напуганный взгляд девушки наконец сфокусировался на бледном лице молодого лидера Суны. По его осанке и тяжелому взгляду она подсознательно понимала, что перед ней мужчина и вожак, но его лицо было для нее абсолютно чужим. — Кто… кто вы? — хрипло, едва слышно выдавила она из себя. Великий тактик Суны замер, внимательно вглядываясь в ее глаза. Ему нужно было убедиться в происходящем. Гаара медленно, плавно протянул руку и осторожно коснулся ее плеча, заставляя сфокусировать на нем взгляд. — Успокойся. Дыши ровнее, — негромко и глубоким голосом произнес Кадзекаге. Этот спокойный тон подействовал на нее как холодный компресс, немного сбивая волну паники. — Ты в безопасности. Люди Данзо тебя больше не тронут. — Данзо?.. — потерянно переспросила она, нахмурившись от подступающей головной боли. — Ты знаешь, кто я? — тихо, прощупывая почву, спросил он. — Ты помнишь меня, Рисалия? Услышав сочетание звуков, которое, очевидно, было ее именем, она покачала головой. Она честно попыталась заглянуть вглубь своего разума, уцепиться за черты лица, за голос, но там по-прежнему стоял глухой, звенящий гул. Лицо молодого лидера Суны, которого она знала столько лет, сейчас казалось случайным прохожим. Никаких ассоциаций, ни единого триггера. Прошлое было стерто без остатка. Гаара медленно поднялся во весь рост. Глядя на растерянную женщину, Кадзекаге прикрыл рот рукой в кожаной перчатке. Этот жест всегда означал, что его ум прямо сейчас просчитывает сложнейшую, многоходовую партию. В голове лидера Суны со свистом проносились варианты развития событий. Вернуть её Минато — значит снова отдать Конохе главный козырь. Доска была абсолютно пуста и первый ход оставался за ним. Гаара медленно опустил руку и поправил полы своего длинного плаща. Его лицо окончательно превратилось в ледяную, непроницаемую маску. — Вызовите сюда мой самолет, — коротко и безапелляционно приказал Гаара, даже не обернувшись к командиру отряда. — Мы летим в Суну. Рисалия резко, чисто на рефлексах АНБУ, перехватила руку штурмовика, заставив его замереть. Мышечная память помнила, как сопротивляться, но разум не знал, зачем. Она перевела взгляд на Гаару: — Куда? — сухо, без тени страха, но с глухой растерянностью спросила она. — Куда вы меня везете? Гаара сделал шаг ближе и жестом приказал штурмовикам остановиться. Он посмотрел на ее пальцы, сжимающие рукав солдата, а затем перевел взгляд в ее пустые глаза. — Подальше от этого кладбища, — ответил Кадзекаге. — Вы… вы знали меня? До этого? — Рисалия чуть нахмурилась, пытаясь сквозь головную боль прочесть его лицо. Гаара некоторое время молчал. В его голове пронеслась вся ее прошлая жизнь: Минато, Итачи, гвардия, Коноха, которая сейчас захлебывалась кровью из-за нее. Он мог сказать ей правду. Мог вернуть ее тем, кто сейчас разрывал бетонные завалы в бункере. Но Гаара выбрал свою игру. — Знал, — твердо произнес Кадзекаге, наклоняясь к ней. — Не волнуйся. Я позабочусь о тебе. Мы летим домой. Ты летишь домой. Вместе со мной. Прошло около получаса с того момента, как Гаара запрыгнул в свой броневик, уехал к аэродрому и его тяжелые конвертопланы со свистом покинули воздушное пространство Конохи. Тяжелая железная дверь ангара со скрежетом отлетела в сторону и внутрь ворвался Шикамару. Его тяжелый пиджак был расстегнут, воротник рубашки смят, а волосы растрепались и выбились из привычного хвоста. Шикамару тяжело, со свистом дышал, с трудом проталкивая ночной воздух в горящие легкие. Его сердце билось так бешено и громко, что этот стук отдавал в висках. Он метался между разбитыми деревянными ящиками, горами ржавой арматуры и строительного мусора, подсвечивая темноту дрожащим лучом фонаря. Руки Нары мелко тряслись. Им овладело волнение, какого он не испытывал никогда в жизни. Паника парализовала его привычную логику, оставляя лишь животный страх не успеть, опоздать, потерять её навсегда. — Ри! Рисалия! — его хриплый, сорванный голос эхом ударился о пустые бетонные своды депо. — Ри! Где ты?! Отзовись! Он спотыкался о куски растрескавшегося бетона, ронял железные штыри, не обращая внимания на грохот, и продолжал звать её в глухую, безразличную пустоту ангара. Никакого ответа не последовало. Каждый угол этого заброшенного ангара дышал одиночеством. Шикамару чувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой, болезненный узел. Ему казалось, что если он не найдет её прямо сейчас, этот узел просто разорвет его грудную клетку. Секундой позже в дверной проем влетел Неджи. Его длинные волосы растрепались, дыхание тоже сбилось. Хьюга видел, как Нара внезапно сорвался с места и как сумасшедший побежал в сторону промзоны. Неджи мгновенно сложил два плюс два: Шикамару никогда ничего не делал просто так. Значит, гениальный тактик что-то нашел. Что-то, связанное с Рисалией. — Шикамару! — Неджи перехватил его за плечо, силой заставляя остановиться посреди груды сломанных поддонов. — Хватит метаться! Что ты здесь ищешь? Её вынесло взрывом с тридцать шестого этажа, она не могла… — Брезент, Неджи! — перебил его Шикамару, и его голос сорвался на яростный, отчаянный крик, в котором звенели слезы. Он вырвал плечо из хватки Хьюги и указал рукой наверх, где в потолке ангара зияло массивное выходное отверстие мусоропроводного желоба. — Я посмотрел на Башню, пока мы стояли у машин. На двадцатом этаже разорваны вентиляционные гофры и насквозь пробит строительный тент! Её вынесло туда. Скорость падения была погашена, понимаешь ты?! Этот желоб ведет прямо сюда, в это депо! Она выжила, Неджи! Она должна быть здесь! Неджи замер. На его лице отразился дикий, ослепляющий проблеск надежды. Он резко повернулся к огромной горе из порванных тюков с хлопком и кусков мягкой строительной изоляции, куда выходил сброс. Они искали долго. Минуты складывались в тяжелые, бесконечные четверти часа, но всё было без толку. Шикамару и Неджи буквально по сантиметру переворачивали этот проклятый ангар. Они разгребали завалы из ржавой арматуры, ломали ногти об острые края разбитых деревянных ящиков, заглядывали под каждый кусок деформированного железа и обшаривали самые глухие углы депо. Фонари метались по стенам, выхватывая лишь серую бетонную пыль. Рисалии нигде не было. Паника внутри Шикамару медленно сменялась отчаянием — его идеальная математика дала сбой. Шикамару тяжело опустился на колени, запустив пальцы в растрепанные волосы и уставившись в землю мертвым взглядом. И тут Неджи, бессильно опустившийся рядом на одно колено, совершенно случайно заметил то, что проглядел замыленный глаз тактика. Луч его фонаря мазнул по самому низу горы строительного мусора, и Хьюга замер. Там, под примятым белым пухом, из-под одного из разорванных тюков торчал пожелтевший, грязный кусок плотной стекловаты. На его волокнистой структуре едва различимо, но отчетливо темнело свежее бурое пятно. Неджи аккуратно, затаив дыхание, коснулся его пальцами в кожаной перчатке — вещество еще не успело полностью запечься. — Нара, смотри… — глухо произнес Неджи, указывая на находку. Шикамару мгновенно оказался рядом. Он бережно, стараясь не нарушить структуру, вырезал ножом этот кусок стекловаты со следами бурого вещества. Кровь. Свежее пятно. Они действовали молча и стремительно. Они сорвались в уцелевшую лабораторию медицинского сектора. Шикамару лично загнал кусок стекловаты в анализатор, пока лаборант испуганно настраивал реактивы. Напряжение в стерильной комнате можно было резать ножом. Датчики гудели, выстраивая ДНК-профиль, секунды тянулись как часы. И именно в тот момент, когда центрифуга закончила свой цикл, а на мониторе побежали первые финальные графики, тяжелая бронированная дверь лаборатории с грохотом распахнулась. В комнату один за другим тяжело вошли они: Минато, Какаши, Шисуи с наскоро перевязанной грудью и бледный Итачи. Лидеры Конохи нашли их по скрытым трекерам раций, обозленные, измотанные и потерявшие всякую надежду после бесплодных разборов завалов у подножия Башни. — Что у вас здесь происходит? — жестко, с закипающей яростью в голосе спросил Минато, переводя тяжелый взгляд с Шикамару на Неджи. — Почему вы сбежали из сектора оцепления? Лаборант в этот момент замер у экрана, его пальцы застыли на клавиатуре, а лицо неестественно побледнело от открывшихся данных. Он испуганно перевел взгляд на вошедшую элиту Конохи, затем на наследника клана Нара: — Вы правы. Это кровь Сенджу Рисалии. Слова лаборанта прозвучали в стерильной тишине лаборатории как оглушительный взрыв. Минато замер на полуслове, Какаши резко вскинул голову, а Шисуи и Итачи синхронно сделали шаг вперед к монитору. — Это невозможно, — Какаши нахмурился. — Так где она? — резко спросил Минато, подавшись вперед. Его ледяной взгляд Хокаге въелся в Шикамару, требуя немедленных ответов. — Кто-то украл ее, — едва слышно, почти одними губами прошептал Нара. Он стоял неподвижно, продолжая судорожно сжимать в кармане фигурку пешки. — Украл?! Как это украл? — Шисуи рванулся вперед, едва не сбив медицинскую стойку. В его глазах, залитых кровью из рассеченного лба, горело дикое, безумное непонимание. — Когда мы добежали в этот сектор мусоропровода и нашли кусок стекловаты… кто-то уже унес ее, — глухо объяснил Неджи, выдерживая тяжелые, давящие взгляды старших ликвидаторов. Хьюга крепче сжал кулаки. — Кто-то нашел ее раньше нас. Орочимару? Или может, Саске? — Не исключено, — тихо ответил Итачи. Его лицо оставалось бледной, фарфоровой маской, лишенной эмоций. — После того, что мы видели на экранах… Саске забрал телефон Данзо. У змеиного синдиката были все наши частоты. — Она жива. Она жива… — шептал Шисуи. Он закрыл лицо руками. — Да, — Какаши сделал шаг к нему и крепко взял за плечо, заставляя Учиху поднять голову. Командир АНБУ смотрел на него прямо, возвращая гвардии её прежнюю, смертоносную собранность. — Мы найдем ее, Шисуи. Минато молча перевел взгляд на мерцающий график ДНК Рисалии. В его глазах, где только что царила усталость и боль, зажегся страшный огонь лидера синдиката. Коноха официально обрела новую цель.