Сакура на стекле

Февральское утро встречало Ыйджу серым небом и мелким дождём, который смешивался со снегом, не успев добелеть. За окном студии «Сакура» улица Арун только просыпалась — редкие прохожие в чёрных пальто спешили по своим делам, припаркованные у обочины машины покрылись тонкой ледяной коркой, вывески кофеен еще не зажглись. Тэхён сидел на подоконнике, сжимая в руках чашку давно остывшего капучино, и смотрел, как капли стекают по стеклу, искажая очертания знакомых домов. Он не спал всю ночь. Знал, что сегодня что-то случится. Не знал — что. Знал только, что Чимин сказал: «Он приедет». Не уточнил кто. Не спросил. Тэхён не стал спрашивать — боялся услышать имя, которое не произносил вслух пять лет. Студия «Сакура» пахла красками, бумагой и чем-то ещё — старым деревом, книгами, жизнью, которая здесь текла размеренно и спокойно. На стенах висели рисунки — его работа за последние годы. Цветы, портреты, абстрактные пятна, которые никто не понимал, кроме него самого. На столе — планшет, карандаши врассыпную, чашка с остатками капучино, стопка книг по иллюстрации. В углу — мольберт с незаконченным рисунком: море, шторм, человек, стоящий спиной. Тэхён не признавался себе, кого рисовал. Кот Ян спал на кресле, свернувшись калачиком, и только уши дёргались во сне. Он всегда чувствовал, когда хозяин нервничал. Сейчас он нервничал. Дверь студии открылась, и впустила холодный воздух с запахом дождя. Чимин появился на пороге с двумя стаканами фруктового чая в руках. Его куртка была мокрой, щёки раскраснелись от холода, а глаза смотрели с тревогой, которую он пытался скрыть. — Ты готов? — спросил он, ставя один стакан на стол перед Тэхёном. Тэхён пожал плечами. — А что выбирать? — голос был глухим, будто он не пользовался им несколько дней. Чимин вздохнул, сел в кресло, где обычно спал Ян. Кот приоткрыл один глаз, фыркнул и перебрался на подоконник — к Тэхёну. Уткнулся носом в его ладонь, замурчал. — Предатель, — усмехнулся Чимин, но улыбка вышла грустной. — Он знает, — тихо сказал Тэхён, поглаживая кота по белой мордочке. — Чувствует. — Коты чувствуют многое. Например, что их хозяин идиот. — Спасибо, Чимин. — Не за что. Они замолчали. Тишина была привычной — они дружили слишком долго, чтобы заполнять паузы пустыми словами. Чимин просто сидел рядом, пил свой чай, иногда бросал взгляд на Тэхёна. Тэхён смотрел в окно. — Он будет здесь через час, — сказал Чимин. — Чонгук сказал. — Чонгук много говорит. — Чонгук вообще молчит. А тут сказал. Значит, серьёзно. Тэхён допил остывший капучино и поставил чашку на подоконник. Посмотрел на свои руки — пальцы в синей краске, почти чёрной. Он рисовал всю ночь. Не мог остановиться. Рука двигалась сама, выводила линии — быстрые, резкие, почти злые. — Ты его видел? — спросил Тэхён. — Кого? — Не притворяйся. Чимин помолчал. Потом кивнул. — Видел. Пару раз. Он не изменился. — Все меняются. — Он — нет. Такой же холодный, такой же идеальный. И такое же кольцо носит. Тэхён сжал пальцы. Серебряное кольцо, которое Хосок никогда не снимал. Тэхён подарил его на вторую годовщину. Сказал: «Пусть всегда будет с тобой». Хосок не снял. Даже когда уехал. Даже когда перестал отвечать на звонки. — Может, он его просто не замечает, — сказал Тэхён. — Может, — согласился Чимин. — А может, не снимает, потому что помнит. Тэхён не ответил. Страшно было верить. Страшно было не верить. Час тянулся медленно. Тэхён пытался рисовать, но карандаш застыл в пальцах. Чимин листал книгу, но не читал — просто переворачивал страницы, чтобы занять руки. Ян ходил по студии, тёрся о ноги, мяукал. Будто чувствовал. Ровно через час — стук в дверь. Тэхён не пошевелился. Чимин встал, пошёл открывать. На пороге стоял Хосок. Он почти не изменился. Те же тёмно-каштановые волосы, короткая стрижка. Те же глаза — тёмные, холодные, цепкие. Дорогое чёрное пальто, под ним — идеально отглаженная белая рубашка, расстёгнута верхняя пуговица. Тату на правой руке виднелись из-под закатанного рукава — сложные узоры, которые Тэхён когда-то знал наизусть. Серебряное кольцо на левой руке. Тот же. Не снял. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Чимин стоял между ними, сжимая кулаки, сжав челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Здравствуй, Чимин, — сказал Хосок. Голос низкий, ровный, без эмоций. — Здравствуй, — ответил Чимин. Не добавил «как дела». Не улыбнулся. Не пригласил войти. — Мне нужно поговорить с Тэхёном. Наедине. Чимин хотел сказать что-то ещё. Может, спросить, какого чёрта тот припёрся через пять лет. Может, сказать, чтобы убирался. Но он посмотрел на Тэхёна — тот сидел на подоконнике, сжимая в руках чашку, и медленно кивнул. Чимин сжал зубы. Выдохнул. Взял свой стакан с чаем и вышел, плотно закрыв за собой дверь. В студии стало тихо. Слишком тихо. Слышно было только, как дождь стучит по крыше, как Ян мурлычет где-то в углу, как Тэхён дышит — медленно, тяжело. Хосок не двигался с порога. Смотрел на Тэхёна — на его растрёпанные волосы, на светлые пряди, выбившиеся из общей массы, на старый свитер, который помнил лучшие времена, на пальцы, испачканные краской. На кота, который сидел на стуле и смотрел на гостя с подозрением. — Ян, — сказал Хосок. — Вырос. Тэхён усмехнулся — горько, одними губами. — Ты не за этим приехал. — Нет. — Тогда говори. Хосок выдержал паузу. Тэхён видел, как он сжал челюсть — привычка, которая осталась с тех времён, когда они были вместе. Когда Хосок нервничал, он сжимал челюсть и не показывал виду. Сейчас он нервничал. Но не показывал. — У меня проблемы, — сказал Хосок. — С бизнесом. С репутацией. — Я слышал. — Конкуренты раскапывают старые скандалы. Вспомнили нас. Нашу… историю. — Наш разрыв, — поправил Тэхён. — Ты хочешь сказать «наш разрыв». Не надо смягчать. Хосок смотрел в упор. Не отводил взгляд. — Да. Наш разрыв. — И что? — Тэхён спрыгнул с подоконника, подошёл к столу, встал напротив. — Ты приехал просить меня опровергнуть слухи? Сказать, что мы расстались по-хорошему? — Я приехал предложить сделку. — Какую? — Фиктивный брак. Слова повисли в воздухе. Тэхён не сразу понял, что услышал. Слово «брак» — слишком тяжёлое, слишком большое, слишком чужое для них сейчас. А «фиктивный» — холодное, деловое, как отчёт о прибыли. — Ты… — он не договорил. Сглотнул. Горло пересохло. — Ты пришёл ко мне через пять лет и предлагаешь… фиктивный брак? — Я заплачу. — Деньгами? — голос Тэхёна сорвался на хрип. — Семьсот миллионов вон в месяц. Тэхён рассмеялся. Коротко, нервно, почти истерично. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее — не гнев, не обида, что-то другое, что он не мог назвать. — Ты с ума сошёл. Ты правда думаешь, что меня волнуют твои деньги? — А что тебя волнует? — Хосок сделал шаг вперёд. — Твоя студия? Аренда? Ты ведь хотел открыть свою. Я знаю. Чимин говорил. Тэхён замер. Пальцы сжали край стола. — Шантаж? — голос сел до шёпота. — Ты меня шантажируешь? — Я предлагаю сделку. Ты получаешь деньги на студию. Я получаю мужа для прессы. Через год расходимся. Никто не пострадает. В комнате снова стало тихо. Ян спрыгнул с подоконника, запрыгнул на кресло, свернулся калачиком. Не смотрел ни на кого. Будто не хотел быть свидетелем. — А если я откажусь? — тихо спросил Тэхён, не поднимая глаз. — Ты не откажешься, — Хосок смотрел ему прямо в глаза. Холодно. Уверенно. — Тебе нужны эти деньги. Тэхён сжал зубы. Он ненавидел Хосока за эту уверенность. За то, что он прав. За то, что пришёл не как человек, который скучал, а как бизнесмен, который просчитал всё заранее. — Дай мне подумать, — сказал он, не поднимая глаз. — У тебя до завтра. Хосок развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась. Через несколько секунд за дверью послышался голос Чимина — злой, громкий, но слов было не разобрать. Потом голос Чонгука — спокойный, успокаивающий. И тишина. Тэхён остался один. Он стоял посреди студии, смотрел на пустую дверь и чувствовал, как внутри всё рушится. Пять лет он ждал этого человека. Пять лет он думал, что если они встретятся, то Хосок скажет что-то. Объяснит. Извинится. Скажет, что скучал. Скажет, что совершил ошибку. Но Хосок пришёл с деньгами и контрактом. Холодный, идеальный, чужой. Тэхён сел на пол, обнял колени. Ян спрыгнул с кресла, подошёл, потёрся о его руку. Тэхён погладил кота по белой мордочке и прошептал: — Что же мне делать, Ян? Кот не ответил. Только замурчал громче. И лизнул его пальцы, пахнущие краской. Тэхён сидел так долго. Смотрел на свои рисунки на стенах — те, что он рисовал с надеждой, что однажды Хосок увидит. На море на мольберте — штормовое, чёрное, с одинокой фигурой на берегу. На старую фотографию, приколотую кнопкой к доске — они с Хосоком на пляже, шесть лет назад, смеются, держатся за руки. Он не выбросил её. Не смог. Вечером телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. Тэхён знал его наизусть — он не изменился за пять лет. Те же цифры. Тот же код. Тот же человек. «Я не хочу тебя терять снова. Но у меня нет выхода. Пожалуйста, подумай.» Тэхён прочитал один раз. Потом второй. Потом третий. Слова плыли перед глазами. «Не хочу терять» — но он уже потерял. Пять лет назад. В день, когда Хосок уехал в Нью-Йорк, даже не попрощавшись. Он не ответил. Слишком больно. Слишком поздно. Слишком страшно. Но он думал. Всю ночь. Он сидел в студии, пока дождь за окном не сменился снегом, а снег — снова дождём. Он слушал «Swim» Chase Atlantic в наушниках, смотрел на старую фотографию, где они смеются на пляже. Шесть лет назад. Счастливые. Живые. Когда ещё не знали, что всё рухнет. Он вспоминал, как Хосок впервые сказал «я тебя люблю». В темноте, шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит. Как он целовал его на Мосту Ханган, когда вокруг салютовало небо. Как они сидели под старым деревом в парке Тэян и планировали будущее, в котором всегда были вместе. Тогда казалось — это навсегда. Навсегда закончилось через пять лет молчания. А теперь Хосок предлагал новый контракт. Не любовь. Не объяснения. Деньги. Тэхён взял телефон. Пальцы дрожали. Он написал: «Я согласен. Пришли адрес адвоката.» Отправил. Не глядя. Ответ пришёл через минуту: «Спасибо, Колючка.» Тэхён сжал телефон так, что побелели костяшки. Прочитал имя — «Колючка». Хосок назвал его так в первый год их отношений. Потому что Тэхён сначала кололся, не подпускал, боялся. А потом оттаял. — Не называй меня так, — прошептал он пустой комнате. — Не имеешь права. Но он не написал это Хосоку. Не отправил. Просто выключил экран, уронил телефон на пол и уставился в потолок. Ян запрыгнул к нему на колени, замурчал. Тэхён гладил кота, смотрел на серое небо за окном и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не злость. Не обиду. Просто усталость. Такую глубокую, что не хватало сил даже дышать. — Я согласился, — сказал он коту. — Я продался. Кот не ответил. Только лизнул его пальцы. За окном всё так же моросил холодный дождь. Конец февраля. Зима не хотела уходить. Но завтра начиналась новая жизнь. Или её декорация. Тэхён не знал, чего бояться больше.