Сакура на стекле

Чимин не хотел уезжать. Он стоял у выхода из Tower 32, сжимая в руках ключи от машины, и смотрел на дверь, за которой только что скрылся Тэхён. Дождь со снегом падал на его непокрытую голову, но он не замечал холода. Чонгук ждал в машине, двигатель работал на холостых, дворники смахивали капли с лобового стекла. Чимин не двигался. — Ты уверен, что его можно оставить одного? — спросил он, когда Чонгук опустил стекло. — Он не один, — ответил Чонгук. — С ним Хосок. — Вот это меня и пугает. Чонгук вздохнул. Он знал этот тон — упрямый, колючий, когда Чимин уже всё решил и спорить бесполезно. Чимин покраснел — он злился, и это было заметно по его щекам и ушам, которые стали розовыми, потом алыми. Эта привычка делала его менее страшным в гневе, но Чимин ненавидел её. — Если этот козёл сделает ему больно, я приеду и… — Чимин, — Чонгук мягко перебил. — Ты не сможешь его защитить, сидя в пентхаусе. Он сам принял решение. — Глупое решение. — Может быть. Но это его решение. Чимин замолчал, сжав кулаки. Он смотрел вверх, на этажи, уходящие в серое небо, и думал о Тэхёне, который остался там один — в доме человека, разбившего ему сердце. Вспомнил, как пять лет назад Тэхён сидел на полу его кухни, обняв колени, и смотрел в одну точку. Не плакал. Не говорил. Просто сидел и молчал. Чимин тогда испугался больше, чем если бы он кричал. — Завтра приедем снова, — сказал Чонгук. — Не завтра, — ответил Чимин, не оборачиваясь. — Сегодня вечером. Чонгук не спорил. Он знал, что когда Чимин краснеет от злости, спорить бесполезно. Вернулись они через три часа. Чимин сказал, что забыл у Тэхёна свою толстовку — ту самую, розовую, с выцветшим принтом, которую он носил ещё в университете. Чонгук промолчал. Он знал, что это неправда. Толстовка висела в их прихожей, Чимин надел её утром, и она никуда не девалась. Но он не стал спорить. Просто открыл дверь ключом, который у него был от пентхауса на всякий случай, и вошёл. Внутри было тихо. Хосок сидел в кабинете с ноутбуком, перед ним стояла чашка чёрного кофе — уже остывшего. Он не пил его уже час, просто сжимал пальцами, не замечая. На экране ноутбука мелькали цифры, графики, таблицы — отчёт о продажах, который он смотрел, не видя. Поднял голову, когда они вошли, нахмурился. — Что-то случилось? — Чимин забыл… — начал Чонгук. — Проверить, как Тэхён, — перебил Чимин, не скрывая. — Я просто хочу убедиться, что он жив. Хосок сжал челюсть. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы на кружке побелели. Глаза сузились — на секунду, на долю секунды, но Чимин заметил. Он всегда замечал, когда Хосок злится. Потому что Хосок никогда не показывал злость открыто — он сжимал челюсть, сжимал пальцы, и в его глазах появлялся лёд. — Он в своей комнате, — сказал Хосок, кивнув в сторону коридора. Чимин не заставил ждать. Прошёл по коридору мимо закрытых дверей, мимо белых стен, мимо идеального порядка, который здесь царил. Постучал — не дожидаясь ответа, открыл дверь. Тэхён сидел на кровати, в наушниках, с блокнотом в руках. Рисовал. Его пальцы двигались быстро, уверенно, выводили линии — чёрные, резкие. Увидел Чимина, удивился, снял наушники. На шее всё ещё висели они — большие, чёрные, с потёртостями на оголовье. — Ты чего? — спросил Тэхён. — Проверить. — Я в порядке. — Врёшь. Тэхён усмехнулся. Кивнул на кресло — Чимин сел, оглядел комнату. Разобранные коробки, рисунки на стенах, плед на кресле, в котором спал Ян. Кот даже не поднял голову — только уши дёрнулись. На столе — чашка с остатками капучино, планшет, карандаши врассыпную, блокнот, из которого торчали листы. В углу — мольберт с незаконченным рисунком. — Он тебя не трогал? — тихо спросил Чимин. — Нет. — Не обижал? — Мы почти не разговариваем. — Это хорошо или плохо? Тэхён пожал плечами. Он смотрел на свои руки — на пальцах засохшая краска, синяя, почти чёрная, такая же, как на листах блокнота. Чимин заметил, что на стене появился новый рисунок — море, штормовое, с высокими волнами, с пеной, с тёмной водой, которая вот-вот поглотит небо. И человек в чёрном пальто, стоящий спиной. — Не знаю, — сказал Тэхён. — Наверное, пока ничего. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Он заметил, что Тэхён выглядит уставшим — синяки под глазами, побледневшая кожа, дрожащие пальцы. Но не разбитым. Это было важно. Чимин выдохнул. — Ладно. Я тогда поеду. Но я позвоню. В любое время. — Знаю. Чимин обнял его — крепко, по-дружески, так, что Тэхён почти задохнулся от этого тепла. Потом встал и вышел. В коридоре он столкнулся с Хосоком. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к белому камню, руки в карманах брюк. Взгляд — холодный, равнодушный, но Чимин знал, что это маска. — Если ты сделаешь ему больно, — сказал Чимин тихо, но твёрдо, — я не знаю, что я сделаю. Но что-то сделаю. Хосок не ответил. Не отвёл взгляд. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В тишине коридора было слышно, как где-то в глубине квартиры мурлычет кот, как тикают невидимые часы, как Тэхён за стеной надевает наушники. — Я не собираюсь делать ему больно, — сказал Хосок. — Ты уже сделал, — ответил Чимин. — Пять лет назад. Он развернулся и пошёл к выходу. Чонгук ждал его у двери, взял за руку, сжал. — Поехали. Чимин выдохнул и позволил увести себя. В гостиной он бросил последний взгляд на коридор, ведущий в комнату Тэхёна, и вышел за дверь. Чонгук задержался на несколько минут. Он зашёл в кабинет к Хосоку, закрыл за собой дверь. — Ты как? — спросил он без предисловий. Сел в кресло напротив — то самое, где обычно спал Ян. Кот сидел в кресле Хосока и смотрел на них обоих с высоты своего положения. — Нормально, — ответил Хосок. — Врёшь. Хосок поднял на него глаза. Усталые, красные — он не спал вторую ночь. Под глазами залегли тени, которых раньше не было. Он выглядел старше, чем был на самом деле. — Он слушает ту же песню, — сказал Хосок тихо. — «Swim». Ту самую. Чонгук помолчал. Он помнил. Пять лет назад Тэхён нарисовал портрет Хосока под эту песню. Сказал: «Ты — моё море». Чонгук тогда подумал, что они будут вместе навсегда. Что никто и ничто не сможет их разлучить. Он ошибался. — Может, он её просто любит, — сказал Чонгук. — Нет, — Хосок покачал головой. — Он её слушает, когда ему больно. Я помню. Чонгук не нашёлся, что ответить. Только положил руку на плечо друга, сжал — по-дружески, с укором, с сожалением. И вышел. Тэхён остался один. Нет. Не один. За стеной был Хосок. А в кресле — Ян, который уже освоился и спал с видом короля, не собираясь никуда уходить. Ему было хорошо в новом кресле. Тэхён начал рисовать. Блокнот оказался под рукой — старый, потрёпанный, с погнутыми углами, с пятнами краски на обложке. Карандаш тоже нашёлся — в кармане джинсов, короткий, сточенный почти до основания. Пальцы сами выводили линии — быстрые, резкие, почти злые. Он рисовал море. Не спокойное, а штормовое — с высокими волнами, с пеной, с тёмной водой, которая вот-вот поглотит небо. И человека, который стоял к нему спиной. Мужскую фигуру в чёрном пальто, с напряжёнными плечами, с руками, сжатыми в кулаки. Это был Хосок. Тэхён не признавался себе в этом, но его рука знала. Через несколько минут он отложил карандаш и вышел в коридор. Не знал зачем. Может, воды. Может, просто хотел убедиться, что он не один в этой огромной пустой квартире. Он прошёл в гостиную. Заглянул в кабинет — дверь была приоткрыта. Ян спал в кресле, свернувшись клубком. Хосока не было. Тэхён замер. На столе в кабинете стояла фотография. Старая, выцветшая, в деревянной рамке. Он узнал её сразу — они с Хосоком на пляже, шесть лет назад. Тэхён тогда покрасил волосы в розовый, и Хосок смеялся, гладил его по голове и говорил: «Ты похож на облако». На фотографии они обнимались, смотрели в камеру и улыбались. По-настоящему. Счастливо. Тэхён не знал, что Хосок сохранил это фото. Думал, что он выбросил всё, когда уехал в Нью-Йорк. Но фотография стояла здесь, на видном месте, покрытая тонким слоем пыли. — Что смотришь? — голос Хосока раздался за спиной. Тэхён вздрогнул. Обернулся. Хосок стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было спокойным, но Тэхён заметил — он сжал челюсть. — Ты сохранил её, — сказал Тэхён. Не вопрос. Констатация. — Я многое сохранил, — ответил Хосок. — Зачем? Хосок помолчал. Потом сказал тихо: — Не смог выбросить. Тэхён смотрел на него. На его лицо, которое не изменилось за пять лет. На его руки, которые помнили каждую линию Тэхёнова тела. На кольцо на пальце — то самое, которое Тэхён подарил ему на вторую годовщину. — А я думал, ты всё забыл, — сказал Тэхён. — Я ничего не забыл, — ответил Хосок. — Я просто делал вид. Они стояли в тишине. Слышно было, как Ян завозился в кресле и снова затих. — Зачем ты позвал меня? — спросил Тэхён. — Не ради контракта. Не ради денег. Зачем? Хосок не ответил. Сжал челюсть ещё сильнее. — Ты не ответишь? — Тэхён усмехнулся. — Как всегда. Молчание. Пять лет молчания, и теперь снова молчание. — Я не могу ответить, — сказал Хосок. — Не сейчас. — А когда? — голос Тэхёна дрогнул. — Через пять лет? Снова? Хосок посмотрел на него. Долго. Тяжело. В его глазах было что-то, чего Тэхён не видел раньше — или забыл. — Я скучал, — сказал Хосок. — Всё это время. Я скучал. Тэхён замер. Слова повисли в воздухе. — Не надо, — сказал он. — Не говори так. Не имеешь права. — Знаю, — Хосок опустил глаза. — Но это правда. Тэхён развернулся и ушёл в свою комнату. Хлопнул дверью. Сегодня сил не было. Он долго сидел на кровати, сжимая блокнот, но не рисовал. Только смотрел в одну точку и думал о том, что Хосок сказал «я скучал». Слова, которых он ждал пять лет. Теперь они не принесли облегчения. Только новую боль. Телефон завибрировал. Чимин: «Как ты?» Тэхён посмотрел на экран. Хотел написать «нормально», как всегда. Но пальцы напечатали другое: «Он сказал, что скучал». Ответ пришёл через минуту: «И ты, конечно, ему поверил?» Тэхён не ответил. Потому что не знал. Через стену Хосок сидел в своей спальне, сжимая в руках ту самую фотографию. Он смотрел на их улыбки шесть лет назад и думал о том, как всё испортил. Как уехал. Как не позвонил. Как подписал контракт, который сделал их мужьями, но не вернул им любовь. — Идиот, — сказал он себе. — Ты идиот. Ян зашёл в спальню, запрыгнул на кровать, улёгся рядом. Хосок погладил кота по белой мордочке, тот замурчал. — Ты его, наверное, тоже скучал, — сказал Хосок коту. Ян не ответил. Только замурчал громче. На следующее утро Тэхён проснулся от того, что Ян лежал у него на груди и требовательно мяукал. Кот хотел есть. — Иду, — сказал Тэхён, сгоняя кота. Он вышел на кухню. Хосок уже сидел там с чашкой кофе, читал новости в телефоне. Поднял голову, когда Тэхён вошёл. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответил Тэхён. Он налил себе капучино, посыпал корицей. Хосок смотрел на его руки, на то, как они дрожали. — Ты не спал? — спросил Хосок. — Нет, — ответил Тэхён. — А ты? — Тоже. Они стояли на кухне, пили кофе, молчали. Но тишина уже не была такой холодной, как в первый день. В ней было что-то ещё. Осторожное. Неуверенное. — Прости, — сказал Хосок. Тэхён поднял на него глаза. — За что? — За всё, — ответил Хосок. — За то, что уехал. За то, что не позвонил. За контракт. За… — он запнулся. — За всё. Тэхён смотрел на него долго. Потом поставил чашку на стол. — Ты не можешь просто сказать «прости» и всё исправить, — сказал он. — Я знаю. — Прошло пять лет. Пять лет, Хосок. Я ждал. Я думал, что ты вернёшься. Что объяснишь. Что скажешь, почему уехал. — Я не мог, — тихо сказал Хосок. — Не мог или не хотел? Хосок не ответил. Тэхён вздохнул и ушёл в свою комнату. Сил на этот разговор не было. Через час пришёл Чонгук с бумагами. Хосок ушёл с ним в кабинет, и Тэхён слышал их приглушённые голоса. Не разбирал слов. Он сидел на кровати, рисовал. На этот раз — сакуру. Ветку цветущей сакуры, которая пробивается сквозь снег. Символ надежды. Вечером они снова столкнулись на кухне. Тэхён делал себе чай, Хосок мыл чашку. — Я не справлюсь, — сказал Хосок вдруг. — С чем? — С этим. С браком. С тем, что ты рядом, но я не могу до тебя дотронуться. Тэхён замер. — Правила придумал ты, — сказал он. — Знаю. — Значит, тебе их и соблюдать. Хосок поставил чашку на стол. Подошёл ближе. На расстояние вытянутой руки. — А если я не хочу? Тэхён смотрел на него. Сердце колотилось. — Тогда нарушай, — сказал он. — Но я не буду первым. Он вышел. Не оглядывался. Ночью Тэхён снова слушал «Swim». Сидел на подоконнике, смотрел на огни города и думал о том, как они дошли до этого. Как из людей, которые не могли дышать друг без друга, превратились в двух незнакомцев, живущих под одной крышей. Он не знал, что Хосок стоит у его двери, прижавшись лбом к холодному дереву. — Прости, — прошептал Хосок. — Прости, Колючка. Тэхён не слышал. За окном всё так же падал снег с дождём. Конец февраля. Зима не хотела уходить. Но что-то начало оттаивать. Очень медленно. Почти незаметно. Но начало.