Сакура на стекле

Первая неделя в пентхаусе тянулась медленно. Каждый день был похож на предыдущий — серый, холодный, наполненный тишиной, которая давила на плечи тяжелее любого груза. Тэхён просыпался в чужой постели, смотрел в белый потолок и несколько минут просто лежал, собираясь с силами, чтобы встать и сделать вид, что всё нормально. Ян спал рядом, свернувшись калачиком, и его тёплое тело было единственным, что напоминало Тэхёну о жизни. Он почти не видел Хосока. Их пути пересекались только в коридоре — по утрам, когда Тэхён шёл на кухню за капучино, а Хосок возвращался из душа в кабинет, или вечерами, когда Тэхён выходил за водой, а Хосок уже сидел в гостиной с чашкой остывшего кофе. Они здоровались короткими кивками, иногда обменивались односложными фразами — «доброе утро», «спокойной ночи», «ужин заказан». Ни одного лишнего слова. Ни одного вопроса. Ни одного взгляда, который задержался бы дольше секунды. Тэхён пробовал рисовать — брал карандаш, открывал блокнот, но рука застывала над белым листом. Бумага казалась пустой, как и всё вокруг. Он слушал «Swim» Chase Atlantic, надеясь, что музыка поможет, но даже она звучала иначе в этой стерильной тишине. Песня, которая раньше помогала ему выплывать, теперь казалась просто набором звуков. Он заметил, что Хосок не спит по ночам. Свет в кабинете горел до трёх-четырёх утра. Иногда Тэхён слышал шаги в коридоре — Хосок ходил туда-сюда, не мог найти места. Однажды, в два часа ночи, Тэхён выглянул в щёлку двери и увидел его — Хосок стоял у окна в гостиной, сжимая в руках чашку, и смотрел на огни города. Его плечи были напряжены, голова опущена. Он выглядел не как владелец сети кофеен, а как человек, который потерял что-то важное и не знает, как это вернуть. Тэхён закрыл дверь и вернулся в кровать. Ян поднял голову, посмотрел на него сонными глазами, фыркнул и снова зажмурился. — Я сейчас, — сказал ему Тэхён, но никуда не пошёл. Кот Ян чувствовал себя лучше всех. Он быстро освоился, обследовал каждый угол пентхауса, нашёл лучшие места для сна — кресло Хосока в кабинете, подоконник в гостиной, кровать Тэхёна, когда тот забывал закрыть дверь. Он ел, спал, гулял по квартире с видом хозяина и не обращал внимания на напряжение, которое висело в воздухе. Хосок не выгонял кота. Это было странно. Тэхён ожидал, что Хосок запрет дверь в кабинет, не пустит Яна. Но Ян спал в его кресле каждую ночь, а Хосок работал на диване, с ноутбуком на коленях, и ни разу не пожаловался. Это была маленькая деталь, но она говорила о многом. Хосок, который хотел казаться холодным и неприступным, который установил правила и держал дистанцию, который боялся, что Тэхён не сможет играть свою роль — этот Хосок терпел кота в своём кресле. И пересаживался на диван. Тэхён не знал, что об этом думать. На третий день Чимин сдержал слово и приехал. Он появился в дверях с тортом и фруктовым чаем, громкий, яркий, живой. Сразу прошёл на кухню, налил себе чай, разрезал торт и устроился в гостиной, будто жил здесь всю жизнь. — Ты выходишь из комнаты? — спросил Чимин, когда Тэхён сел напротив. — Выхожу. — А с ним разговариваешь? — Здороваюсь. — Это не разговор, Тэ. Тэхён промолчал. Он смотрел на торт — шоколадный, с клубникой, его любимый. Чимин привёз его специально. Всегда привозил, когда Тэхёну было плохо. — Я заметил, — сказал Чимин. — Ты слушаешь одну и ту же песню каждый день. Я слышал через дверь. — Это помогает. — Или не помогает, а держит тебя в прошлом? Тэхён поднял на него глаза. — А что мне делать? Забыть? У меня не получается. — Я не прошу забыть. Я прошу жить дальше. — Я живу, — Тэхён усмехнулся. — Я здесь. В пентхаусе. С человеком, который меня бросил. Играю роль. — Ты не играешь, — тихо сказал Чимин. — Ты ждёшь. Как всегда. Тэхён не ответил. Он знал, что Чимин прав. Знал, но не мог признаться даже себе. — Он сказал, что скучал, — вдруг сказал Тэхён. Чимин замер. — Когда? — Вчера. На кухне. — И ты ему поверил? Тэхён пожал плечами. — Не знаю. Часть меня — верит. Часть — боится поверить. — А другая часть? — Другая злится. За то, что не сказал раньше. За пять лет молчания. Чимин вздохнул, откусил кусок торта. — Он идиот, — сказал он с набитым ртом. — Вы оба идиоты. Но ты хотя бы признаёшь, что боишься. А он — нет. — Он боится, — сказал Тэхён. — Я вижу. Он не спит ночами. Работает до утра. Сжимает челюсть, когда я рядом. Он боится. — Тогда пусть скажет это. — А если он не умеет? Чимин посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда научи его, — сказал он. — Или уходи. Но не сиди в этой комнате и не слушай одну и ту же песню каждый день. Тэхён сжал кружку с чаем. Ян перелез с колен Чимина на его колени, замурчал. — Я не могу уйти, — сказал Тэхён. — Контракт. — Контракт можно разорвать. — Неустойка. — Деньги не главное. — Для тебя — нет. А для меня? У меня долги, Чимин. Студия. Кредит. Я не могу позволить себе роскошь уйти просто потому, что мне больно. Чимин замолчал. Потому что нечего было сказать. Через час он ушёл, оставив половину торта в холодильнике. Перед выходом он столкнулся с Хосоком в коридоре. Хосок только что вернулся с встречи — в чёрном пальто, с уставшими глазами, с чашкой кофе в руке. — Как дела? — спросил Чимин холодно. — Нормально, — ответил Хосок. — Тэхён не спит по ночам. — Чимин смотрел на него в упор, не скрывая неприязни. — Рисует. Слушает музыку. Думает о тебе. — Я знаю. — И ты? Хосок не ответил. Сжал челюсть. — Ты тоже не спишь, — сказал Чимин. — Я вижу. Ты выглядишь как зомби. — Спасибо за комплимент. — Не за что. — Чимин помолчал. — Он сказал, что ты скучал. Это правда? Хосок опустил глаза. — Это было пять лет, — сказал он тихо. — Конечно, я скучал. — А почему не сказал? — Не мог. — Или не хотел? — Может быть. Чимин покачал головой. — Вы оба дураки, — сказал он и вышел. Хосок остался стоять в коридоре. Смотрел на дверь, за которой была комната Тэхёна. Сжал чашку так, что побелели костяшки. Вечером Тэхён готовил ужин. Впервые за эту неделю. Он нашёл на кухне всё необходимое — рис, овощи, соус — и принялся за дело. Готовка отвлекала. Пальцы привычно резали лук, морковь, перец. Запах еды наполнил кухню, и на миг Тэхёну показалось, что он дома. — Ты готовишь? — голос Хосока раздался за спиной. Тэхён обернулся. Хосок стоял в дверях, в той же белой рубашке с закатанными рукавами. Тату на правой руке виднелись из-под ткани — узоры, которые Тэхён когда-то рисовал в своём блокноте, запоминая каждую линию. — Да, — ответил Тэхён. — Я голоден. — Я мог заказать. — Не надо. Хосок помолчал. Потом зашёл на кухню, сел за барную стойку. Не сказал ни слова, просто смотрел, как Тэхён двигается между плитой и столом. Тэхён чувствовал его взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он старался не смотреть в ответ. Сосредоточился на еде, на запахах, на том, чтобы не пересолить. — Раньше ты готовил чаще, — сказал Хосок. — Раньше у меня было для кого готовить, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. Тишина. Только шипение масла на сковороде. — А сейчас? — спросил Хосок. — Сейчас я готовлю для себя. Он поставил две тарелки на стойку — одну перед Хосоком, вторую взял себе. Хосок посмотрел на еду, потом на Тэхёна. — Спасибо, — сказал он. — Пожалуйста. Они ели молча. Слышно было только, как звенят вилки о керамику. Ян крутился под ногами, выпрашивая кусочек рыбы. Тэхён не давал — у кота был специальный корм, и Хосок купил самый дорогой. Хосок доел первым. Поставил вилку, вытер губы салфеткой. — Вкусно, — сказал он. — Ты не разучился. — Некоторые вещи не забываются, — ответил Тэхён. Он не смотрел на Хосока. Смотрел в тарелку, в недоеденный рис, в кусочек моркови, который отказывался накалываться на вилку. Хосок встал, отнёс тарелку в раковину. Задержался на секунду, будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Вышел. Тэхён остался один на кухне. Он сидел, сжимая вилку, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое — не надежда, нет, он боялся надеяться. Просто… что-то. Тёплое. Живое. То, что он думал умерло пять лет назад. Вечером раздался телефонный звонок. Тэхён смотрел на экран — Хаён. Он не разговаривал с ней с тех пор, как переехал. Нажал «принять». — Привет, — голос сестры был сладким, как всегда. — Как ты? — Нормально, — ответил Тэхён. — Я слышала, ты переехал. К Хосоку. Тэхён замер. — Кто сказал? — Чимин обмолвился. Он не хотел, но я сама догадалась. Тэ, это правда? Тэхён молчал. Хаён продолжила: — Ты живёшь с ним? После всего, что было? — Это работа, — сказал Тэхён. — Контракт. Фиктивный брак. — Фиктивный? — голос Хаён дрогнул. — Ты серьёзно? — Да. — А ты… — она запнулась. — Ты в порядке? — Я справлюсь. — Будь осторожен, — сказала Хаён. Её голос звучал встревоженно, почти искренне. — Он может сделать тебе больно. Тэхён усмехнулся. — Уже сделал. — Тэ… — Всё в порядке, Хаён. Я сам принял решение. — Я приеду навестить, — сказала она. — На днях. — Хорошо. Он сбросил звонок и уставился в потолок. Ян подошёл, запрыгнул на кровать, уткнулся носом в его ладонь. — Будь осторожен, — повторил Тэхён голосом сестры. — Он может сделать тебе больно. Кот замурчал. — Уже сделал, — прошептал Тэхён. — Уже. В эту ночь Тэхён снова не спал. Он сидел на подоконнике, смотрел на огни Хансона и думал о том, как странно устроена жизнь. Пять лет он ждал Хосока. Пять лет он думал, что если они встретятся, то всё наладится. А теперь они жили под одной крышей, и было только больнее. Он вспомнил их первую встречу в кафе «Море». Тэхён тогда рисовал, а Хосок зашёл выпить кофе. Он сел напротив, не спросив разрешения, и спросил: «Что рисуешь?» Тэхён посмотрел на него, на его тёмные глаза, на лёгкую улыбку, и ответил: «Тебя». Хосок рассмеялся. А через месяц они уже были вместе. Тэхён закрыл глаза. Хотел заплакать, но слёз не было. Только пустота. Он не заметил, как Хосок вышел в коридор. Не заметил, как тот остановился у его двери. Не заметил, как прислушался к тишине. Хосок стоял, прижавшись лбом к холодному дереву, и слушал. За дверью было тихо. Ни музыки, ни шагов, ни всхлипов. Только тишина. Такая же, как пять лет назад, когда он уезжал в Нью-Йорк. — Колючка, — прошептал Хосок. — Прости. Тэхён не слышал. Он сидел на подоконнике, прижимая к себе колени, и смотрел на огни чужого города. За окном — дождь со снегом. Конец февраля. Зима не хотела уходить. Но что-то изменилось. Тэхён чувствовал. В воздухе, в тишине, в том, как Хосок смотрел на него сегодня вечером. Что-то начало оттаивать. Очень медленно. Почти незаметно. Но начало.