Сакура на стекле

Прошло несколько недель после переезда. Тэхён больше не просыпался в чужой постели с мыслью «где я?». Он уже привык к белому потолку, к панорамному окну, к огням Хансона, которые мерцали за стеклом каждую ночь. Привык к тишине, которая не давила, а просто была — фоном, как тиканье невидимых часов. Привык к коту Яну, который спал в кресле Хосока и ни за что не хотел оттуда уходить. Привык даже к тому, что Хосок не смотрел на него. Но напряжение не уходило. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой. Тэхён чувствовал его каждое утро, когда выходил на кухню, и Хосок молча кивал ему с чашкой чёрного кофе. Оно сопровождало его в коридоре, когда они расходились в разные стороны. Оно сгущалось вечером, когда оба сидели в своих комнатах, зная, что за стеной — другой. Тэхён рисовал. Это помогало. Не всегда, но часто. Когда руки двигались по бумаге, когда карандаш выводил линии, когда мир сужался до размеров листа — тогда можно было забыть, где он находится. Кого играет. Для кого. Он работал над картиной. Той самой, которую начал ещё в своей старой квартире, когда понял, что жизнь повернула не туда. Большое полотно на мольберте — море. Штормовое, чёрное, с пенными гребнями, которые вот-вот обрушатся на берег. И человек в чёрном пальто, стоящий спиной. Тэхён не признавался себе, кого рисовал. Но руки знали. В тот день он сидел в гостиной. Разложил краски на старых газетах, поставил мольберт у окна, чтобы свет падал правильно. Ян спал на диване — на том самом, белом, стерильном, который Хосок выбирал, наверное, специально, чтобы ни одна пылинка не смела на него упасть. Кот свернулся клубком и тихонько посапывал. Тэхён смешивал цвета. Синий, чёрный, немного белого. Волны получались тяжёлыми, почти живыми. Он добавил багрового — чтобы море казалось кровоточащим. Человек на берегу стоял неподвижно, плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. — Почему он не обернётся? — спросил себя Тэхён. Он не ответил. Он работал несколько часов. Не замечал времени. Не слышал, как Хосок вышел из кабинета, прошёл по коридору, задержался у входа в гостиную. Не видел, как Хосок смотрел на его спину, на склонённую голову, на пальцы, сжимающие кисть. Не знал, что Хосок постоял так минуту, потом бесшумно ушёл. Тэхён взял новую кисть. Обмакнул в серую краску. Хотел добавить теней в воду. В этот момент Ян проснулся. Кот потянулся, зевнул, спрыгнул с дивана и отправился исследовать окрестности. Сунул нос в краски, чихнул, обошёл мольберт, подошёл к Тэхёну. — Ян, отстань, — сказал Тэхён, отгоняя кота. Кот не отставал. Он прыгнул на столик, где стоял стакан с водой. Задел хвостом — стакан наклонился, вода разлилась по столешнице, закапала на пол. Тэхён чертыхнулся, схватил тряпку, вытер лужу. Ян смотрел на него с видом «я не виноват, это всё ты» и умывал лапу. — Уходи, — сказал Тэхён коту. Кот не ушёл. Он залез под руку Тэхёна, потянулся к кисти. Тэхён дёрнулся — кисть выскользнула из пальцев, описала дугу и шлёпнулась прямо на белый ковёр у дивана. Серое пятно расплылось по пушистому ворсу, будто туча закрыла солнце. — Нет, — выдохнул Тэхён. Ковёр был дорогим. Тэхён видел чек — Хосок не выбрасывал его, оставлял на столе в кабинете. Ковёр стоил как месячная аренда его старой квартиры. Белый, пушистый, идеальный — и теперь на нём расплывалось огромное серое пятно. Тэхён схватил салфетки. Промокнул пятно — оно только размазалось. Стало больше. Серое, мокрое, уродливое. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ян сидел на подоконнике и смотрел на него с выражением глубокого равнодушия. Хвост вилял. — Ты это специально, — сказал Тэхён коту. Кот фыркнул и отвернулся. В этот момент в дверях появился Хосок. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел. На ковёр. На пятно. На Тэхёна, который стоял на коленях с салфеткой в руках. На Яна, который невинно умывал лапу на подоконнике. — Что случилось? — спросил Хосок. Голос ровный, без эмоций. — Ян… — начал Тэхён. — Кот уронил кисть? — Хосок кивнул. — Я видел. Тэхён замер. — Ты… ты видел? — Я стоял в коридоре, — Хосок скрестил руки на груди. — Вы здесь устроили цирк. Кот бегает, ты ругаешься, вода на полу, краски размазаны. — Прости, — выдохнул Тэхён. — Я попробую… — Не надо, — Хосок махнул рукой. — Я вызову химчистку. — Хосок… — Оставь. Он развернулся и ушёл в кабинет. Дверь закрылась не громко, но Тэхёну показалось, что в квартире прогремел взрыв. Он стоял посреди гостиной, сжимая испачканные салфетки, и чувствовал себя нашкодившим ребёнком. Или преступником. Или просто человеком, которому не место в этом идеальном, стерильном, белом мире. — Чёрт, — прошептал он. Ян спрыгнул с подоконника, подошёл к нему, потёрся о ногу. Тэхён посмотрел на кота. — Это всё ты, — сказал он. — Но Хосок теперь злится на меня. Кот замурчал. — Идиот, — добавил Тэхён, но погладил кота по голове. Ян лизнул его пальцы, пахнущие краской, и ушёл в кабинет Хосока. Вечером телефон завибрировал. Хаён. Видеозвонок. Тэхён откинул волосы со лба, провёл рукой по лицу, пытаясь выглядеть бодрее. Нажал «принять». На экране появилась Хаён. Улыбающаяся, свежая, с идеальным макияжем — будто только что с обложки глянца. Белая блузка, аккуратно уложенные волосы, браслет на запястье — подарок Тэхёна, который она носила, не снимая. — Привет, братик! — голос сладкий, как сироп. — Скучаешь по мне? — Привет, — Тэхён попытался улыбнуться. — Скучаю. — Ты выглядишь уставшим, — Хаён прищурилась, приблизила камеру к лицу. — С тобой всё в порядке? — Да, — он отодвинулся, чтобы она не видела его растерянность. — Работаю много. — Над чем? — Рисую. — Покажи. Тэхён замялся. Его взгляд упал на мольберт — море, шторм, человек в чёрном. Не сейчас. Не ей. — Не хочется, — сказал он. — Ну ладно, — Хаён не настаивала, но её глаза блеснули. — А где ты? Покажи, как устроился. — Хочешь экскурсию? — Конечно! Я же ещё не видела твой новый дом. Тэхён встал, подошёл к двери. — Экскурсия начинается, — сказал он и вышел в коридор. Он показывал ей свою комнату — книги на полках, рисунки на стенах, кресло, накрытое старым пледом. Хаён комментировала, восхищалась, спрашивала. Её голос был ровным, заинтересованным, но Тэхён не замечал, как её взгляд цепляется за каждую деталь. — А тут кухня, — он прошёл в гостиную. — Хосок любит чёрный кофе, я делаю капучино с корицей. — Мило, — сказала Хаён. — Вы вместе завтракаете? — Иногда. Когда он не занят. Он подошёл к панорамному окну, повернул камеру, чтобы Хаён увидела вид на город. Она ахнула. Огни Хансона, река, мосты — всё как на открытке. — Красиво, — выдохнула она. — Да, — Тэхён улыбнулся. — Особенно ночью. — А где Хосок? — спросила Хаён. Голос её стал чуть ниже, будто она боялась, что он услышит. — Я не видела его сто лет. — В кабинете, наверное. Работает. — Позови, покажешь? Тэхён хотел ответить «не сейчас», но в этот момент по коридору прошёл Хосок. Он был без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, открыты тату на правой руке — сложные узоры, уходящие под ткань. Волосы чуть растрёпаны, как будто он провёл весь день за компьютером и только что поднялся. В одной руке он держал чашку с кофе, в другой — телефон. Он не смотрел в камеру — просто шёл из кухни в кабинет, и за его спиной падал вечерний свет. Тэхён машинально повернул телефон, и Хосок попал в кадр. Всего на пару секунд. Профиль, рука с кольцом, тату, напряжённые плечи — и он скрылся за дверью кабинета. На экране Хаён замерла. Тэхён не заметил. Он снова навёл камеру на окно. — Вот такой у нас вид, — сказал он. Хаён не ответила. — Хаён? Она встрепенулась, улыбнулась — но улыбка была натянутой, глаза блестели слишком ярко. Она сжала край стола, Тэхён не видел, но её пальцы побелели. — Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. — Что-то не так? — Всё так, — она покачала головой. — Просто… — Что? — Ничего. Будь осторожен. Тэхён нахмурился. — С чем? — С ним, — Хаён отвела взгляд. — Ты знаешь. — Хаён… — Мне пора, — сказала она. — Завтра рано вставать. Позвони мне, ладно? — Ладно. — Береги себя. Целую. Она сбросила вызов. Тэхён смотрел на погасший экран и чувствовал, что что-то не так. Что-то в её голосе, в её взгляде, в том, как она замерла, когда увидела Хосока. Слишком долго. Слишком пристально. Он не мог объяснить. Но где-то глубоко внутри шевелилось тревожное предчувствие. Он убрал телефон в карман и пошёл на кухню. Готовить ужин. Он делал это уже не в первый раз. Рис с овощами, рыба на пару, немного соуса. Всё просто, но вкусно. Он любил готовить. Это успокаивало. Хосок пришёл, когда всё уже почти было готово. Сел за барную стойку, положил руки на столешницу. Молчал. Его лицо было непроницаемым, но Тэхён заметил — он всё ещё напряжён. После утреннего инцидента прошло несколько часов, но Хосок, кажется, не отпустил. — Будешь? — спросил Тэхён, не оборачиваясь. — Да. — Я спрашиваю просто. Ты всё равно уже сел. Хосок не ответил. Тэхён налил ему чай. Поставил тарелку. Приготовил себе. — Ковёр… — начал он. — Всё в порядке, — перебил Хосок. — Химчистка завтра будет. — Извини. Хосок поднял на него глаза. Секунду смотрел. — Не извиняйся, — сказал он. — Но ты злишься. — Я не злюсь. Я… — он запнулся. — Я не знаю. — Что? — Не важно. Он начал есть. Тэхён смотрел на него, на его руки, на тату, которые виднелись из-под рукава. На кольцо. — Ты скучал? — вдруг спросил он. Хосок поднял голову. — О чём? — Я спрашиваю, ты скучал по моей стряпне? Хосок не улыбнулся. Но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тепло. Усталое, сломленное, но живое. — Да, — сказал он. — Скучал. Тэхён не ожидал этого ответа. Замер. — Правда? — Правда. — Хорошо, — сказал Тэхён. — Тогда ешь. Я ещё добавки положу. Они ели молча. Тишина была привычной. Но не тяжёлой. Позже, когда Хосок ушёл в кабинет, Тэхён мыл посуду и думал о том, что этот вечер был не таким, как обычно. Что-то изменилось. Он не знал — что. Но чувствовал. Потом он пошёл в комнату, взял блокнот, карандаш и сел рисовать. На этот раз — не море. Не шторм. Не человека в чёрном пальто. Ветку сакуры. Нежную, с едва распустившимися почками. Он рисовал долго, выводя каждую линию, каждый лепесток. Где-то за стеной ходил Хосок. Ян запрыгнул на кровать, улёгся рядом. — Что-то меняется, — сказал ему Тэхён. Кот не ответил. Только замурчал громче. Тэхён отложил карандаш, потянулся. Хотел уже выключать свет, когда услышал шаги в коридоре. Хосок вышел на кухню. Тэхён пошёл за ним. Они столкнулись в дверях. — Не спится? — спросил Тэхён. — Нет, — ответил Хосок. — А тебе? — Тоже. Они стояли в темноте. Слышно было, как холодильник гудит, как Ян где-то возится на кровати. — Ковёр неважно, — сказал Хосок. — Он был старый. — Ты купил его три месяца назад. — Откуда ты знаешь? — Чонгук сказал, — Тэхён помолчал. — Ты не покупаешь старые вещи. Хосок сжал челюсть. Секунду молчал. — Я сделаю вид, что не заметил пятна. — Ты не можешь делать вид. — Могу, — Хосок посмотрел на него. — Я много чего умею делать вид. Они замолчали. Тишина была тёплой, почти живой. — Я сегодня рисовал сакуру, — сказал Тэхён — Тебе понравилось? Хосок не ответил. Но он улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ. Тэхён заметил. Это была первая улыбка Хосока за всё время. Тэхён не сказал ни слова. Просто улыбнулся в ответ. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи. Они разошлись по своим комнатам. За окном всё так же падал снег с дождём. Конец февраля. Но что-то изменилось. Очень медленно. Почти незаметно. Но изменилось.