Порт Людберг. 1 том.

      

Глава 14

             «Блуждающий Очаг» стоял на своём месте, тёмный и безмолвный, но теперь он казался уже не просто судном, а их судном. На его палубе уже лежали их вещи, прикрытые брезентом от начинающей накрапывать мороси. Шень Лян первой ступила на сходню, обернулась и улыбнулась, её лицо в сумерках казалось вырезанным из старого дерева.       — Добро пожаловать на борт, команда. Займите свои места. Завтра на рассвете снимаемся с якоря.       Хару прошёл за ней, не оглядываясь. Остальные последовали его примеру. Женя, поднимаясь на палубу, на мгновение задержался, пропуская вперёд Хори. Его рука непроизвольно потянулась, чтобы поддержать её под локоть, но он сдержался, лишь слегка коснувшись её спины, чтобы она не споткнулась о борт.       — Всё в порядке? — тихо спросил он, его голос был едва слышен над шёпотом ветра в снастях.       Она кивнула, не глядя на него, и шагнула на палубу «Блуждающего Очага». Последний след твёрдой земли остался позади. Впереди было только море, туман и обещания, данные в тишине закрытой таверны.       Холодный солёный ветер с моря пронизывал до костей, но на палубе «Блуждающего Очага» царила лихорадочная, почти беззвучная активность.       Хару стоял на кормовом мостике, прислонившись к штурвалу, который пока ещё был зафиксирован. Он не отдавал громких команд — все инструкции были даны накануне. Его ролью сейчас была роль наблюдателя, дирижёра, чей взгляд скользил по палубе, отмечая каждое движение. Он смотрел, как Саня внизу возится с последними мешками, как Женя проверяет заклёпки на орудийных портах, как Хори сверяет его списки со складывающимся грузом. Его собственные руки были скрещены на груди, но каждый мускул в его теле был напряжён, готовый в любой момент перейти от наблюдения к действию. Он был точкой отсчёта, холодным и недвижимым центром этого зарождающегося шторма деятельности.       Шень Лян находилась в самом сердце корабля — в штурманской рубке, примыкавшей к капитанской каюте. При свете масляной лампы с зелёным абажуром она разложила на столе свои драгоценные, пожелтевшие от времени карты и толстые, исписанные мелким почерком журналы. Её пухлые пальцы, удивительно ловкие, скользили по линиям параллелей и меридианов, выверяя курс. Рядом лежал секстант и хронометр в деревянном футляре. Она что-то бормотала себе под нос, вспоминая поправки на ветер и течения для этого времени года. Её лицо было сосредоточенным и абсолютно серьёзным — здесь не было места шуткам или прозвищам. Она готовила путь.       Доку работала в двух ипостасях, как и поручил Хару. Как механик, она уже провела ночь в трюме, в царстве запахов масла, металла и сырости. Её худые, но сильные руки проверяли каждый узел, каждую связку тросов, приводивших в движение рулевое управление. Она осмотрела все уникальные механизмы из проклятого железа, которые Шень Лян встроила в шхуну — странные лебёдки, блоки, издающие лёгкое гудение при касании, и что-то похожее на сложный насос. Всё получило её молчаливое, кивком головы выраженное одобрение. Теперь же, как купер, она занималась бочками в трюме. При свете фонаря её голубой глаз, холодный и точный, оценивал целостность каждой клёпки, проверял обручи. Она затыкала и замазывала смолой малейшие щели, обеспечивая сохранность их главного богатства — пресной воды и запасов рома. Её движения были экономичными и лишёнными суеты. Она не просто делала работу — она делала её так, чтобы потом не пришлось переделывать. Рядом, на ящике, лежали её инструменты, в том числе несколько странных, явно ею самой сделанных приспособлений для работы с проклятым металлом.       Крис, получившая негласное задание от Доку «следить, чтобы не мешали», устроила себе наблюдательный пост на реях грот-мачты. Сидя в невероятно неудобной, на первый взгляд, позе, она, тем не менее, выглядела совершенно расслабленной. Её кудрявые белые волосы развевались на ветру, красные глаза с белыми ресницами следили в основном за одним объектом — Моной. Девочка, получив строжайший запрет подходить к любым механизмам, канатам и люкам, нашла себе другое развлечение. Она сидела на крыше капитанской рубки, свесив ноги, и что-то напевала, разбирая и собирая какой-то маленький, неопасный на вид механизм — скорее всего, замок. Крис лишь время от времени кричала вниз: «Мона, солнышко, не урони это в воду, а то Доку новое делать будет, а у нас времени нет!», на что та лишь хихикала в ответ.       Саня был полностью поглощён своей стихией — камбузом. Небольшое помещение на нижней палубе он уже превратил в образец чистоты и порядка. Горшки и котелки блестели, припасы были рассортированы и надёжно закреплены от качки. Сейчас он заканчивал упаковывать последние, скоропортящиеся продукты в опилки и ткань, пропитанную уксусом, его лицо было серьёзным и озабоченным. Он разговаривал сам с собой, сверяясь со списком: «Солонина — здесь, сухари — там, горох… Чёрт, горох нужно перевязать, чтобы жуки не завелись». От него исходил тёплый запах сушёных трав и копчёной рыбы.       Женя завершал инспекцию вооружения. На «Блуждающем Очаге» было всего четыре небольших пушек по бортам, но Женя относился к ним с благоговением снайпера. Он проверил каждое ядро в пирамидках у орудий, убедился в сухости пороха в бочонках, лично протёр салом каждый замок, чтобы не заржавел. Его красивое лицо было сосредоточенным, длинные светлые волосы, собранные в хвост, развевались по ветру. Закончив с пушками, он перешёл к личному оружию команды, проверяя, всё ли на месте и в порядке. Его взгляд, холодный и оценивающий, иногда поднимался и скользил по палубе, будто мысленно рассчитывая углы обстрела на случай абордажа.       Хори, выполняя обязанности квартирмейстера, была в постоянном движении. С пергаментным списком в одной руке и куском угля в другой она обходила все уголки корабля. Она отмечала, где и что лежит, составляла план размещения, чтобы в шторм или в бою всё было под рукой. Она перекидывалась короткими репликами с Саней по поводу провианта, с Женей — по поводу пороха, с Доку — по поводу инструментов. Её глаза, несмотря на усталость и лёгкую тряску в руках, были ясными и внимательными. Она заглушала внутреннюю тревогу работой, и это, казалось, помогало. Время от времени её взгляд непроизвольно находил на мостике неподвижную фигуру брата, и она быстро отводила глаза, сосредотачиваясь на списке.       Когда последняя бочка была закатана в трюм и закреплена, когда последний ящик с патронами занял своё место у орудий, когда Доку, вытерев руки о тряпку, молча подняла большой палец вверх, направляя этот жест в сторону мостика, — наступила тишина. Все замерли на своих местах, смотря на Хару.       Он медленно развёл скрещенные руки, положил ладони на штурвал и повернулся лицом к команде. Предрассветный ветер трепал его тёмные волосы, собранные у лица.       — Поднять якорь, — его голос, негромкий, но отчётливый, пронёсся над палубой. — Ставить штормовые паруса. Курс — норд-вест, — он взглянул на Шень Лян, выглянувшую из рубки, и та утвердительно кивнула.       Движения команды стали слаженными. Женя и Саня взялись за лебёдку якоря. Доку и Хори пошли к вантам, чтобы помочь с парусами. «Блуждающий Очаг», содрогнувшись, начал медленно, почти нехотя отрываться от гнилых досок проклятого порта.       «Блуждающий Очаг» уже набрал ход, разрезая свинцовую воду покинутого порта, когда Саня, вернувшись в трюм за забытой связкой лука, услышал странный, приглушённый шорох среди бочек с солониной. Не звук крысы — что-то более крупное, более осознанное. Он замер, прислушался, а затем осторожно подобрал лежавший рядом лом. Когда шорох повторился уже у ящика с сухарями, он громко крикнул: «Эй! Кто здесь?»       На палубе все застыли. Женя, стоявший у борта, мгновенно развернулся и бесшумно спустился вниз, его рука легла на рукоять пистолета. Хару с мостика сделал резкий жест рукой — «остановить работу». Хори и Доку бросились к люку.       Вскоре из темноты трюма, подталкиваемая сзади Женей и Саней, появилась фигура. Её вывели на свет серого утра. Это была девушка, лет двадцати трёх. Длинные, темно-фиолетовые, почти чернильные волосы были собраны в небрежный, низкий хвост, из которого выбивались пряди. Лицо бледное, с резкими, нервными чертами. Но больше всего привлекал внимание шрам под левым глазом — длинный, грубый, начинавшийся от самого нижнего века и уходивший вниз, до самого конца подбородка. От него, будто корни ядовитого растения, расходились более тонкие, венозные следы, синеватые и уродливые, говорящие о старой, плохо зажившей или отравленной травме. Одежда на ней была потрёпанной, но не нищенской — тёмные штаны, просторная рубаха, поверх неё жилетка со множеством карманов.       Её поставили перед Хару, который спустился с мостика. Взгляд капитана был ледяным.       — Объяснись, — потребовал он, не повышая голоса, но в этом одном слове звучала обещающая боль угроза.       Девушка, слегка дрожа, выпрямилась. Её глаза, тёмно-карие, быстро бегали по лицам собравшейся вокруг неё команды, оценивая каждого.       — Я… Ника… — она слегка замялась, будто выбирая фамилию. — Зайцева. Ника Зайцева. Слушайте, я… Я могу быть полезной. Очень. Мне нужно было уплыть из этого порта. Срочно. А вы… вы уплывали.       — Места мало, — отрезал Хару, его взгляд скользнул по её пустым рукам, по отсутствию хоть какого-то багажа. — Ты впустую тратишь наш воздух и пространство. Прыгай за борт, пока мы не ушли далеко от берега. Можешь добраться вплавь.       Ника затрясла головой, её тёмные волосы хлестнули по щекам. Паника загорелась в её глазах.       — Нет! Вы не понимаете! Я нужна вам! Я… — она вдруг выпрямилась, и её голос приобрёл странную, театральную интонацию, словно она выходила на сцену. — Я вижу будущее. Предсказываю его. Я — провидица.       Вокруг воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое лишь свистом ветра в снастях. Саня скептически поднял бровь. Хори пристально смотрела на шрам на лице девушки. Но больше всех изменилось в лице Крис. Она, стоявшая чуть в стороне, обняв Мону, прищурила свои красные глаза. Её взгляд, обычно полный безумного веселья или навязчивой заботы, стал холодным и аналитическим. Что-то в этой «Нике», в её манере держаться, в этом шраме… Что-то щекотало её память, будило смутное, неприятное чувство.       — Докажи, — просто сказал Хару, скрестив руки на груди. Его тон не выражал ни веры, ни неверия — только требование.       Ника нервно облизала губы.       — Сегодня. Ещё до заката. Вы столкнётесь с пиратами. Не простыми разбойниками с веслом… А с настоящими волками моря. На корабле с парусами цвета запёкшейся крови, — она говорила с уверенностью, граничащей с истерикой. — Если этого не случится… Я сама брошусь за борт. Слово.       Женя, стоявший рядом с Хори, холодно фыркнул.       — Встретить пиратов в этих водах — не предсказание, а констатация очевидного, — произнёс он. — Тут каждый второй корабль — либо пиратский, либо контрабандистский.       Ника закатила глаза, будто раздражённая его тупостью, а затем её взгляд упал на Хори. И на её лице появилась странная, многозначительная ухмылка. Она игриво приподняла бровь.       — Хм… А ещё… наша милая квартирмейстер… — она протянула слова, наслаждаясь вниманием. — Она найдёт там очень… горячую подружку. Очень, — она сделала паузу, давая словам просочиться, играя бровями так, что смысл становился более, чем прозрачным.       Хори, которая до этого слушала с каменным лицом, вдруг побледнела. Она резко отвернулась, сделав вид, будто её внезапно тошнит от качки, и схватилась за поручень. Это была плохая игра, но достаточно убедительная в данный момент. Женя же, напротив, напрягся. Его красивое лицо оставалось непроницаемым, но в карих глазах вспыхнула холодная, быстрая как молния ярость. Он не пошевелился, но его рука снова потянулась к оружию — на этот раз явно с намерением.       Хару наблюдал за этой сценой без единой эмоции. Его взгляд перешёл с бледной Хори на взбешённого Женю, а затем снова на ухмыляющуюся Нику.       — Враньё или правда — проверим к вечеру, — произнёс он. — Но пока что ты — груз неопределённой полезности и определённой опасности. Доку.       Механик, молча наблюдавшая всё это время, кивнула. Она не спрашивала, что делать. Она уже знала.       — Привязать к грот-мачте, — сказала она своим монотонным голосом. — На виду у всех. Без еды и воды. До вечера.       Женя и Саня, не говоря ни слова, взяли Нику под руки. Та не сопротивлялась, лишь бросила на Хару взгляд, полный странной смеси страха и торжества. Её отволокли к высокой, темной мачте. Доку принесла прочный, грубый канат и с безэмоциональной, хирургической точностью начала обматывать его вокруг туловища девушки, привязывая её к мачте так, чтобы она могла стоять, но не могла пошевелиться. Крис, не сводя с Ники своего пристального, недоверчивого взгляда, отвела Мону подальше, шепча ей что-то на ухо. Шень Лян, выглянув из рубки, лишь покачала головой, пробормотав: «Ну и пассажирчик подобрался…», и снова скрылась за дверью.       Ника Зайцева, привязанная к мачте, осталась смотреть, как команда возвращается к своим обязанностям, а «Блуждающий Очаг» продолжает свой путь в открытое, недоверчивое море. Её пророчество висело в воздухе, как запах грозы.

***

      После утренней суеты с безбилетницей работа на корабле вошла в свою обыденную, напряжённую колею. Шень Лян у руля, Женя и Саня на палубе, Доку в трюме дозировала воду, Хори сверяла навигационные приборы с записями капитана, а Хару, как всегда, был недвижим на мостике, его взгляд пронзал горизонт. Крис, получившая от Доку негласное поручение «уследить, чтобы Мона не взорвала корабль», пыталась занять девочку, предлагая ей считать чаек или плести что-то из верёвки. Но Мона быстро теряла интерес ко всему, что не взрывалось, не стреляло и не разбиралось на части.       Скучающая, она бродила по палубе, её розовое платье и фиолетовые волосы развевались на ветру. Она заглядывала в каждый уголок, трогала каждый непонятный механизм, пока Крис не оттаскивала её за руку. И её маршрут неизбежно пролегал мимо грот-мачты, к которой была привязана Ника Зайцева.       Ника, уже несколько часов стоявшая в неудобной позе, с ненавистью наблюдала за этой розовой бестией. Её тёмные глаза, полные злобы и собственной боли, следили за каждым движением Моны. Когда девочка в очередной раз прошла мимо, игнорируя её, Ника прошипела сквозь зубы:       — Что уставилась, уродка? Иди поиграй с ножиком, порежься.       Мона лишь скривила рожицу в её сторону и пошла дальше, к груде ящиков и свёртков у входа в кают-компанию. Там, в тени, стоял небольшой, но крепкий деревянный ящик с грубой надписью «В.Е.», нацарапанной ножом. Это были личные запасы Жени. На старом корабле, где все знали друг друга десятилетиями и воровство было немыслимо, он привык хранить кое-какие особые «инструменты» под рукой — на случай внезапной необходимости. А необходимость с пиратами, судя по предсказанию, могла возникнуть скоро.       Мона, движимая непреодолимым любопытством, откинула не до конца защёлкнутый крючок и заглянула внутрь. Там лежали три штуки, не похожие на обычные гранаты. Они были аккуратно обточены, покрыты сложной гравировкой, и в их корпусах виднелись вставки из тусклого, но явно проклятого железа. Это были бомбы особой конструкции — тихие, но чудовищно разрушительные в радиусе действия. Мона осторожно взяла одну. Она была прохладной и необычно тяжёлой.       — Эй! Ты! Дура розовая! — хриплый, полный ярости шёпот донёсся от мачты. Ника, увидев, что держит в руках девочка, побледнела даже под своим загаром. — Положи это нахуй на место! Сейчас же! Ты что, совсем ёбнутая? Положи, блядь!       Мона повернула голову в сторону Ники. На её лице расцвела напыщенная, детская гримаса обиды и непослушания. Она посмотрела на бомбу, потом на воду за бортом, потом снова на Нику.       — А ты кто такая, чтобы мне приказывать? — надула она губки. И затем с преувеличенно небрежным жестом, как будто выкидывала ненужный камушек, она размахнулась и швырнула бомбу за борт.       Тяжёлый предмет с глухим бульком исчез в свинцовых волнах. Мона торжествующе улыбнулась Нике, сверкнув зубами.       У привязанной девушки от злости затряслись руки. Она плюнула в сторону Моны и показала ей средний палец, полный ярости и отчаяния.       — Иди нахуй, конченая псина! Чтоб тебе свои же игрушки по ебальнику рванули!       Мона, игнорируя её, с детским любопытством подбежала к борту и свесилась за него, ожидая зрелищного взрыва. Прошла минута. Ещё одна. Вода оставалась гладкой и мрачной.       — Фу, скукотища, — разочарованно произнесла Мона и, махнув рукой, побрела дальше, искать новых развлечений.       Ника, всё ещё привязанная, прошептала в пустоту, глядя вслед розовому платью:       — Лучше бы эта штука у неё в руках и рванула… Сука…       Прошло ещё около пяти минут. «Блуждающий Очаг» уже прилично отошёл от того места. Команда была занята своими делами, уже почти забыв об инциденте. И вдруг…       Сзади, в направлении, откуда они плыли, море вздыбилось. Не громкий хлопок, а глухой, мощный «БУУУМММ», который скорее почувствовался ногами через палубу, чем услышался ушами. Столб воды, грязи и чего-то тёмного, возможно, несчастной крупной рыбы, взметнулся в небо на высоту трёх мачт. Волна от взрыва догнала шхуну и заставила её неприятно качнуться, заскрипеть всеми швами.       На палубе все замерли. Хару резко обернулся с мостика. Шень Лян выскочила из рубки. Женя, Хори и Саня бросились к кормовому борту. Доку вынырнула из трюма, её лицо было искажено редкой для неё эмоцией — холодной яростью. Её взгляд сразу же нашёл Мону, которая стояла у фок-мачты и с восторгом смотрела на медленно оседающий водяной гриб.       — Что это было? — спросил Хару, его голос прозвучал резко.       Женя, подбежав к своему ящику и увидев открытую крышку и пустое место, побледнел.       — Мои бомбы… — он произнёс это тихо, но с такой концентрацией злобы, что даже Хори отшатнулась.       Все взгляды устремились на Мону. А затем на привязанную Нику, которая смотрела на всё это с горьким, торжествующим выражением.       Доку не стала ничего спрашивать. Она молча, длинными, решительными шагами подошла к Моне. Та, увидев её лицо, наконец осознала, что натворила, и попыталась отступить, но было поздно. Доку схватила её за ухо — не игриво, а по-настоящему сильно, так что Мона вскрикнула от боли.       — Ай! Доку, отпусти! Это же было красиво!       — Иди, — прошипела Доку, её голос был низким и опасным. — Сейчас же. В трюм. И не вздумай шевелиться, пока я не приду.       И она, не отпуская уха, потащила за собой визжащую и упирающуюся Мону к люку, ведущему вниз. Крис, увидев это, бросилась за ними, её лицо было паническим:       — Доку, подожди, она же не хотела! Она просто не понимает!       Но Доку уже исчезла в темноте люка, увлекая за собой источник неприятностей. На палубе воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и отдалённым рокотом оседающей воды. Женя мрачно смотрел на свой опустевший ящик. Хори переводила взгляд с него на корму, где ещё расходились круги, и на Нику, привязанную к мачте. Та встретила её взгляд и едва заметно ухмыльнулась, будто говоря: «Вот такое у вас будущее, милашка».       Тяжёлая тишина после взрыва и увода Моны висела, как туман. Ника Зайцева, привязанная к мачте, наблюдала, как команда замерла в разных частях палубы, переваривая случившееся. Она видела, как Женя сжимает кулаки у своего опустевшего ящика, как Хори бледнеет, как Саня беспомощно озирается. Видела она и холодную ярость на лице Доку, когда та скрылась в люке, и панику Крис. Видела безразличный взгляд Хару, уже вернувшегося к наблюдению за горизонтом.       — Эй, ребятки, — её голос, хриплый от напряжения и долгого молчания, прозвучал громко в тишине. — Самое время, блять, перерезать меня в другое место… пожалуйста. А то тут… Вид хороший, не спорю, но я как мишень для первой пули, если что.       Её просьбу проигнорировали. Саня бросил на неё взгляд, полный сожаления, но не двинулся с места. Хори отвернулась. Хару не удостоил её вниманием.       Ника начала нервничать по-настоящему. Её пальцы, способные лишь слегка шевелиться, забарабанили по канату.       — Вы что, глухие? Привяжите меня к чему-нибудь внизу, в трюме! К чёртовой бочке! Я же вам ещё пригожусь! Меня же убьют тут первого нахуй!       Её голос сорвался на визг. Но ответом ей было только скрипение снастей да далёкий крик чайки. Она замолчала, уткнувшись лбом в прохладную древесину мачты. Глаза её были широко открыты, полные животного страха и злости на собственную беспомощность.       Именно в этот момент раздался спокойный, но чёткий голос с самой высокой точки корабля с вороньего гнезда на грот-мачте. Туда после инцидента забрался Женя, чтобы компенсировать потерю своих бомб усиленным наблюдением.       — Судно по правому борту, — донёсся его голос, холодный и безэмоциональный, как всегда. — Три мачты. Паруса… Цвета запёкшейся крови. Корабль пиратский, идёт на перехват. Готовьтесь.