Порт Людберг. 1 том.

      

Глава 13

      Утро в проклятом порту не приносило рассвета в привычном понимании. Серая, тяжёлая мгла медленно светлела до состояния грязного свинца, окрашивая гниющие доки и покосившиеся дома в оттенки пепла и ржавчины. В их убежище царила лихорадочная активность, рождённая жёсткими временными рамками, поставленными Хару.       Доку, не спавшая, судя по тёмным кругам под её единственным видимым глазом, всю ночь, уже возилась у груды ящиков и свёртков в мастерской. Рядом, тихо жужжа и изредка испуская сизые искры, стояли два её творения из проклятого железа: нечто среднее между тележкой и погрузочным пауком на тонких, многосуставчатых ногах. Они выглядели хрупкими, но когда Доку грубо швырнула на платформу первого тяжеленный сундук с инструментами, механизмы лишь слегка присели, а затем плавно выпрямились, удерживая груз с неестественной устойчивостью. Запах озона и горячего металла стал ещё сильнее.       Хару наблюдал за этим со второго этажа, опершись о перила. Его взгляд был холодным и оценивающим. Внизу, под его негласным надзором, работа кипела. Саня, красный от напряжения, таскал мешки с провиантом, аккуратно сортируя их у выхода. Женя с привычной молчаливой эффективностью собирал в кожаные чехлы оружие и боеприпасы, которые ему с нежеланием выделила Доку, его движения были точными и экономными. Хори, пытаясь собраться с мыслями сквозь похмельную туманность, составляла списки на обрывке пергамента, время от времени проводя рукой по вискам.       Именно в этот момент, словно розовый смерч, вылетела Мона. Её фиолетовые, вьющиеся на концах волосы разлетелись. В руках она сжимала странный, похожий на пистолет агрегат, но с добавленными от себя блестящими, абсолютно нефункциональными деталями.       — Я помогу! — пронзительно крикнула она, и её голос, звонкий и нестабильный, эхом отозвался в помещении. — Я буду грузчиком! Это пушка-погрузчик! Смотрите!       Она нацелила «изобретение» на аккуратно сложенный рядом с Доку ящик с деталями проклятого железа — редкими, сложными в изготовлении и безумно дорогими. Крис, вынырнувшая из-за угла с коробкой канатов, замерла, её белое лицо исказилось в гримасе ужаса.       — Мона, солнышко, нет, это не…       Но было уже поздно. Мона с торжествующим визгом нажала на что-то, похожее на спусковой крючок. Раздался не выстрел, а резкий, пронзительный визг на высокой частоте, от которого у всех заложило уши. Механизмы-пауки Доку дёрнулись, как в конвульсии, и один из них, потеряв равновесие, с грохотом опрокинулся, рассыпая инструменты по полу. Из ствола «пушки» Моны вырвалась не энергия, а сгусток искр и едкого дыма, который ударил прямо в сторону ящика с деталями и сложенных рядом мешков Сани с сухарями и вяленым мясом.       Резкий запах гари и подгоревшей пищи заполнил помещение. На боку ящика задымилось, краска пузырилась. Один из мешков вспыхнул ярким, но недолгим пламенем.       — Блядь! — это вырвалось у Доку впервые, наверное, за многие месяцы. Не крик, а хриплый, полный чистой ярости рык. Она бросилась вперёд, не к ящику, а к Моне, и выбила у неё из рук «пушку» одним резким ударом по запястью. Агрегат с лязгом отлетел в угол. — Ты, идотка безмозглая! Это полгода работы!       Крис была уже рядом, обхватывая Мону сзади, оттаскивая её, при этом её собственное лицо было искажено не столько страхом, сколько отчаянной попыткой сгладить ситуацию.       — Она просто хотела помочь, дорогая! Она не знала! Мона, извинись, быстро!       Мона вместо испуга залилась восторженным смехом, глядя на дымящийся ящик.       — Смотрите, как красиво горит! Как фейерверк! Можно ещё.       Хару не спускался. Он наблюдал за этим спектаклем с высоты, его лицо оставалось каменным. Только тонкая вертикальная складка между бровей выдавала легчайшее раздражение.       — Доку, Крис, — его голос, ледяной и чёткий, перерезал хаос. — Если ваша обезьяна ещё раз подойдёт к чему-либо важнее собственных ботинок, я вышвырну её за борт ещё до того, как мы отчалим.И тебя следом. Понятно?       Крис, прижимая к себе всё ещё хихикающую Мону, резко кивнула, её красные глаза широко распахнулись. В них мелькнул не страх перед угрозой, а что-то другое — острая, почти болезненная ярость, направленная, казалось, на саму ситуацию, на собственную беспомощность, на Хару. Но она промолчала, лишь сильнее сжала руки на плечах девочки.       Женя, не тратя слов, уже тушил тлеющий мешок, сбивая пламя каким-то куском ткани. Саня с испуганным видом оттаскивал подгоревший, но в целом уцелевший ящик с деталями от эпицентра. Хори, отбросив список, помогала собирать рассыпанные инструменты, её лицо было бледным, а руки слегка дрожали.       Доку, тяжело дыша, отвернулась ото всех. Она подошла к своему упавшему механизму, пнула его сапогом, проверяя целостность, а затем, не глядя на остальных, бросила через плечо:       — Погрузка продолжается. Через час первый рейс на «Очаг». Кто мешает — остаётся здесь сгорать, — её голос снова стал монотонным, но в нём слышалась стальная, не прощающая ошибок решимость. Она наклонилась, чтобы поднять тяжёлую деталь, давая понять, что инцидент исчерпан, но не забыт.       Последний ящик, самый тяжёлый, с запасными частями, книгами и личными вещами Доку, был погружен на платформу механического паука. Чудовище из проклятого железа мягко завиляло многосуставчатыми ногами, приняв груз, и поползло по скрипучим доскам причала в сторону «Блуждающего Очага». Воздух, пропитанный солёной сыростью и гарью, казалось, наконец выдохнул вместе с ними. Работа была сделана.              

***

             У самого трапа шхуны, прислонившись к тёмному борту, смотрела на них Шень Лян. На ней не было засаленного передника, только простая, но чистая рубаха и штаны морского покроя. Её пухлое лицо, обычно оживлённое шутками, сейчас выглядело спокойным, даже торжественным. Она наблюдала, как Доку отдаёт последние тихие команды механизму, как Саня и Женя закрепляют ящик на палубе, как Хори, прикрыв глаза от редкого проблеска солнца сквозь тучи, переводит дух, опершись о поручни. Хару стоял чуть поодаль, его взгляд уже был устремлён куда-то за горизонт, в тумане которого скрывался их путь.       — Ну что, мои юные мореходы, — раздался её голос, тёплый и хрипловатый, без привычной показной бодрости. — Груз сдан, корабль ждёт. Но перед тем, как вырвать якорь из грязи этого проклятого места… старуха Лян предлагает ритуал. Старый морской обычай, — она оттолкнулась от борта и сделала приглашающий жест в сторону порта. — Моя таверна. Она сейчас закрыта. Тихо, пусто. И в ней есть кое-что съедобное, что не успели сожрать крысы, и выпивка, от которой не слепнут с первого глотка.       Саня, вытирая пот со лба, нерешительно посмотрел на Хару. Женя, стоя рядом с Хори, слегка нахмурился — привычка осторожничать. Доку, загнав механизм в тень, ничего не выразила. Крис держала за руку успокоившуюся на время Мону.       — О, банкет! Надо же как-то отпраздновать наше бегство из этой дыры!       Хару повернул голову, его взгляд скользнул по Шень Лян, оценивая. Риск? Маловероятно. Сентиментальная глупость? Да. Но это также могло быть проверкой, возможностью увидеть команду в неформальной обстановке перед долгим плаванием. Он едва заметно кивнул.       — Час. Не больше.       «Базар-Дюзю» днём, с закрытой дверью и занавешенными окнами, был неузнаваем. Тусклый свет, просачивающийся сквозь щели, выхватывал из полумрака пустые столы, груды чистой посуды на стойке и пол, подметённый до скрипа. Запах был другим — не вчерашним перегаром, а запахом свежего хлеба, тушёного мяса и чего-то пряного, что Шень Лян, очевидно, готовила для себя.       — Садитесь, садитесь, как дома! — она распахнула руки, указывая на самый большой стол в центре. — А дома, как вы видите, у меня уютно и без посторонних глаз.       Она засуетилась с неожиданной для её комплекции легкостью. Через несколько минут на столе стояли глиняные миски с густым, дымящимся рагу, в котором угадывались куски солонины, корнеплоды и странные местные травы. Рядом появился огромный каравай чёрного хлеба, масло в горшочке и тарелка с маринованными водорослями. А потом — главное: несколько бутылок. Не дешёвая бражка, а бутылки с темным стеклом и восковыми печатями. Шень Лян расставила перед каждым по простой кружке и налила: это был крепкий, тёмный ром, от которого сразу же поплыл аромат выдержки в дубовых бочках и карамели.       — Это не из погребов таверны, — сказала она, присаживаясь во главе стола с довольным видом. — Это из личных запасов. С «Очага». Муж припас на особый случай. А что может быть особее, чем новый экипаж для его корабля? — она подняла свою кружку. — За встречу. За ветер в парусах. И за то, чтобы мы все дошли туда, куда нам нужно.       Саня, уставший и проголодавшийся, с благодарностью накинулся на еду. Женя, соблюдая осторожность, сначала лишь пригубил ром, оценивая, затем медленно начал есть. Доку сидела прямо, почти не касаясь еды, лишь изредка отпивая маленькими глотками, её взгляд был расфокусирован, направлен внутрь себя. Крис, усадив Мону рядом и сунув ей в руки кусок хлеба, принялась есть с преувеличенным энтузиазмом, комментируя каждое блюдо. Мона же, вместо еды, принялась строить из хлебных мякишей фигурки на столе, что-то бормоча под нос.       Хори сидела, обхватив кружку с ромом обеими руками. Она не ела. Она смотрела на золотистую жидкость, затем подняла взгляд и встретилась глазами с Шень Лян. В её разноцветных глазах стоял немой вопрос, смешанный с усталостью и тем самым вечным фоном тревоги.       — Вы… не боитесь? — вдруг спросила Хори, её голос прозвучал тише, чем она планировала. — Плыть с нами. Куда-то в никуда.       Шень Лян отпила из кружки, её маленькие глаза прищурились.       — Бояться, милочка? — она покачала головой. — Я боюсь застрять здесь. Боюсь сгнить на этом стуле за стойкой, вспоминая, как пахнет штормовой ветер. А вы… — её взгляд обвёл собравшихся, задержавшись на неподвижном лице Хару, на склонённой голове Доку, на настороженном Жене. — Вы все… пахнете ветром. Пусть даже ветром с кровью и пеплом. Это лучше, чем запах плесени, — она поставила кружку. — Так что я не боюсь. Я благодарна. И я накормлю вас в последний раз на твёрдой земле как следует.       Хару, который до сих пор лишь сидел, держа кружку перед собой, но не пил, наконец поднял её.       — За точность курса, — произнёс он сухо, его тост прозвучал как приказ. И отпил.       

***

             Стол опустел, кружки были долиты, и в тёплой, спокойной атмосфере закрытой таверны наступила пауза. Шень Лян, облокотившись на стол и наблюдая за своими новыми спутниками, вдруг оживилась, и её глаза заблестели знакомым озорством.       — А знаете что? — произнесла она, обводя всех взглядом. — Плыть предстоит долго. А я вас как следует и не знаю. Кроме капитана и механика. Давайте-ка представимся по-человечески. А я, по старой преподавательской привычке, дам вам прозвища. Временные, пока не придумаю постоянные! — она хитро подмигнула.       Женя, сидевший напротив неё, слегка напрягся, но, поймав беглый взгляд Хори, дал понять, что не будет возражать. Саня робко улыбнулся.       — Я Саня. Саня Варшавский.       — Саня Варшавский! — Шень Лян прищелкнула пальцами. — Без пяти минут кок, судя по запаху специй, который от тебя исходит даже после погрузки. Значит, ты у нас… Солёный Пряник. Милый с виду, но свой характер имеет!       Саня покраснел до корней волос, но улыбнулся шире.       — Женя, — сказал следующий, его голос был ровным, без интонаций.       — Женя, — повторила Шень Лян, прищурившись, изучая его красивое, сдержанное лицо, серьгу в ухе и холодноватый взгляд. — Молчун, красавец, канонир… Да ты у нас Красивый Молчун, чья пушка говорит громче слов! Или… нет. Тихий Гром. Вот, точно.       Женя лишь слегка склонил голову, не подтверждая и не отрицая. Его взгляд скользнул к Хори, ожидая её очереди.       — Я Хори, — сказала она, заставляя свой голос звучать ровно. — Хори Келлер. Квартирмейстер.       Имя, а особенно фамилия, висели в воздухе дольше, чем другие. Шень Лян замерла. Её пухлое лицо, обычно такое подвижное, застыло в выражении внезапного, острого узнавания. Глаза её расширились.       — Келлер… — прошептала она. — Хиро и Элли… Твои… родители?       Хори кивнула, сжав пальцы на кружке так, что костяшки побелели. Она не ожидала этого здесь, в этой дыре, от этой старухи.       — Боже мой, — Шень Лян откинулась на спинку стула, её голос стал тихим, лишённым всякой игры. — Я их учила. В Академии. Хиро… тихий, скромный, золотые руки. Элли… добрая, веселая, как солнечный зайчик. Я знала, что они будут вместе! Я всегда любила сводить людей, знала, кто кому подходит! — на её глазах выступили слёзы, но она быстро их смахнула. Затем её лицо омрачилось. — И тётю твою учила. Эрику Келлер. Я и ей дала прозвище… «Грозовая Тучка», — она произнесла это с какой-то странной горечью и резко махнула рукой, будто отгоняя муху. — Но это… старая история. Не к месту.       Она сделала глоток рома, собираясь с мыслями, и снова посмотрела на Хори, уже мягче.       — На маму похожа. Очень. Только… — она не договорила «грустная», но это висело в воздухе. — У Элли было прозвище «Русалочка». Плавала как рыба, смеялась, будто из-под воды солнышко пробивается. Ах, русалки…       И тут её тон снова переменился. Глаза загорелись азартом рассказчика, тем самым огнём, который, должно быть, зажигал её учеников в классах Академии.       — К слову о русалках! Видела я их. В молодости. Настоящих. Со своим покойным мужем мы наткнулись на остров, о котором даже в самых дерзких легендах молчат. Остров Русалок, — она понизила голос, и все, даже Доку, поднявшая голову, невольно прислушались. — Не те сказочные красавицы, нет. Существа. Древние, сильные. Полурыбы, полу… Что-то иное. Их песня могла усыпить целую команду, а чешуя отражала заклинания. Но самое ценное… — она сделала паузу для драматизма, — это была их плоть и кости. Сильнейшие магические артефакты. Из косточек фаланг пальцев делали амулеты, дарующие власть над водой. Из плавников — зелья невидимости. Но кровь… — её голос стал почти шёпотом, — кровь была особая. Но это всё лишь легенды.       Хару, который до этого сидел, отстранённо наблюдая, теперь полностью сфокусировался на Шень Лян. Его тёмно-бордовые глаза, обычно такие холодные, загорелись холодным, хищным интересом. Он не шевелился, но всё его существо было настроено на ловлю каждого слова. Он уже читал про русалок в книге "Бредни и Байки дяди Людберга".       — Если два человека выпьют кровь одной и той же русалки, — продолжала Шень Лян, её слова падали в гробовой тишине, — то между ними возникает связь. Но не равная. Тот, кто напоит второго, кто даст ему испить из своих рук… Тот получает власть над тем, кто выпил. Полную власть. Рабскую петлю из русалочьей магии. Один приказ — и второй будет подчиняться, даже если душа его будет разрываться. Так говорили старые контрабандисты, торговавшие такими… диковинками. Говорили, что это самый прочный и самый проклятый способ заключить союз. Или поработить врага.       В комнате стало тихо. Даже Мона перестала мять хлеб и смотрела на старуху широко раскрытыми глазами. Саня сглотнул. Женя внимательно наблюдал за реакцией Хару. Хори чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Это была не просто морская байка. Это была информация, опасная и ценная, выловленная из глубин памяти старой женщины.       Хару медленно поставил свою нетронутую вторую кружку на стол. Звук был негромким, но все вздрогнули.       — Остров, — произнёс он, и его голос был тихим, но с металлическим отзвуком. — Координаты. Вы их помните.       — Конечно, помню! — Шень Лян оживилась, её щёки порозовели от рома и возбуждения. — У меня всё в голове, как на карте! На обратном пути, если будет попутный ветер и желание… Можем заплыть. Места там дикие, но подходы знаю, — она говорила с лёгкостью, как будто предлагала зайти за ягодами на знакомый островок.       Но не все восприняли это с таким же энтузиазмом. Женя, сидевший напротив Хори, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Его карие глаза, обычно такие спокойные и отстранённые, сузились. Это не был рациональный страх — скорее, глубокая, животная настороженность, шепчущая, что некоторые двери лучше не открывать. Сам того не осознавая, он потянулся взглядом к Хори. Он видел, как она замерла, как её пальцы снова сжали кружку, как в её разноцветных глазах мелькнуло что-то сложное — не просто интерес, а какая-то тень, может, воспоминание, может, дурное предчувствие. Он не знал, что именно творилось в её душе, но его собственный внутренний компас отчаянно вращался, указывая на опасность.       — Это… очень специфическое знание, — тихо, но чётко произнёс Женя, его голос прозвучал почти несвойственно ему резко в общей тишине.       Шень Лян лишь махнула рукой, отмахиваясь от его сомнений, как от назойливой мухи.       — Знания не бывают лишними, Тихий Гром! Особенно в наших водах. Всё может пригодиться, — она подмигнула, но в её глазах теперь читалась не только озорство, но и нечто твёрдое, почти упрямое. Она явно считала эту информацию своим козырем, ценным вкладом в экспедицию.       Напряжение в воздухе слегка рассеялось, но не исчезло совсем. Доку, отпив последний глоток, молча поднялась и начала собирать пустые миски, её действия были механическими и быстрыми. Саня, всегда стремившийся к миру, поспешил ей помочь, унося кружки к стойке. Крис, увидев, что Мона начала устало тереть глаза, мягко, но настойчиво увела её в угол, усадив на скамью и начав что-то шептать ей на ухо, стараясь успокоить.       Хару ничего не сказал. Он откинулся на спинку стула, его лицо снова стало непроницаемой маской, но в его глазах горел тот же холодный, аналитический огонь. Остров русалок с его специфическими свойствами явно был занесён в некий внутренний список «потенциально полезных ресурсов». Он бросил взгляд на Шень Лян, оценивающий и благодарный одновременно — благодарный не за гостеприимство, а за информацию.       Шень Лян, словно почувствовав, что пора закругляться, энергично поднялась.       — Ну что, мои морские волки! Пора и честь знать. Дорога ждёт, а корабль — не нянька, сам себя не приготовит к отплытию.       Она принялась быстро и ловко убирать со стола, сметая крошки, ставя посуду в таз. Действия её были привычными, отточенными годами работы в таверне. Через несколько минут стол был чист, а на стойке аккуратно стояла гора глиняной посуды, ожидающей мытья. Шень Лян сняла с крючка у печки свой потертый плащ и накинула его на плечи.       — Всё. Ритуал завершён. Теперь мы не просто пассажиры и капитан, а… попутчики со знаниями друг о друге и парой хороших историй в запасе, — она распахнула дверь таверны. Поздний осенний воздух, холодный и влажный, ворвался внутрь, смешиваясь с запахами еды и рома.       Один за другим они вышли на пустынную, грязную улицу. Вечерние тени уже сгущались, окрашивая проклятый порт в оттенки индиго и сажи. Они шли молча небольшой процессией: впереди Хару и Шень Лян, за ними Доку с Крис, державшей за руку почти заснувшую на ходу Мону, затем Саня и Женя, а замыкала шествие Хори. Её шаг был немного неуверенным, и она время от времени проводила рукой по лбу.