За пределами эфира

Я ворочаюсь в кровати второй час. Аластор знает все: про таблетки, про ту ночь, возможно даже про приют. Я прокручивала наш разговор еще и еще. Он почти предлагал мне убивать с ним. Это безумие… Я не хотела убивать того мужчину, но в тот миг все эмоции вылились именно на него. Эмоции, которые я старалась подавлять каждый раз, когда ко мне относились как к мебели, только потому что я обслуживающий персонал. Я хотела чтобы он остановился, чтобы услышал мое «нет» и увидел во мне человека, а не кусок мяса. Даже в суде никто не спросил, почему он вообще прикоснулся ко мне. Он наверное все также заходит в тот бар и напивается в хлам.  В газетах пишут, что женщина должна быть кроткой, покорной, украшением дома, а я… ячувствую в себе только холодную ненависть. Может, со мной и правда что-то не так? Если бы ябыла «нормальной», я бы просто забыла, нашла себе мужа и не думала о том, как разбитькому-то лицо. Я разжала кулаки и накрылась с головой, в комнате стало холоднее. В тепле я наконец расслабилась и веки начали тяжелеть.  «Ты такая же» Нет. Я не собиралась его убивать, я не убила его… я просто не хотела, чтобы со мной так обращались. Это не оправдывает меня… но все же Аластор выбрал более чудовищный способ донести эту мысль.  Я не хочу идти по этой кривой дорожке, но мысль о том, что этот мужчина все еще жив и пристает к другим, изводит меня до сих пор. Вдруг я спасла бы какую-нибудь девушку, если бы убила его… Эта мысль напугала меня, мне нужно было отвлечься. Я вылезла из-под одеяла и подошла к столу. У меня был торшер и сегодня я не смогу без него, поэтому он засветился на моей тумбочке.  Я легла и смотрела, как льется тусклый желтый свет, пока сон не взял свое. Тусклое освещение, запах алкоголя и табака. Я опять в неудобном черно-белом платье вытираю столы перед закрытием. Лица посетителей слишком размыты, чтобы узнать хоть кого-нибудь. Людей становится меньше и меньше и одно лицо я все же различаю.  Он говорит что-то неразборчивое хриплым от сигарет голосом, с масляной улыбкой. Я пытаюсь отойти, но ноги будто прикованы к деревянному полу. Он подходит все ближе и ближе, хватает за запястье. «Нет!..» Я открываю рот, но не издаю ни звука. Он толкает меня на барную стойку, я пытаюсь вырвать запястья или ударить его. Сердце сжимается и падает в живот.  Он замахивается и мир тут же переворачивается, а нос неприятно щиплет. Я отрываю лицо от пола, перед глазами все плывет. Я переворачиваюсь, чтобы встать, но он уже прижимает меня к полу. Его рука касается моего бедра и что-то во мне щелкает. Рука тут же нащупала что-то острое, и я вонзила осколок в его плечо. Он вскрикнул и тут же упал рядом.  Я схватила бутылку, что подавала ему секунду назад, и разбила об его лицо. Еще раз. И еще раз. Кто-то на фоне кричит, но я не различаю ни слова и продолжаю бить. Его руки безвольно падают и я застываю.  «Боже, я убила его…» Среди кровавой каши, которая была лицом, я не могла понять, дышит он или нет. Чьи то грубые руки схватили меня и оттащили. Полицейский тут же проверил дыхание и крикнул, что он еще жив.  Меня поволокли к выходу и я уже не сопротивлялась. В голове гудело, на языке был привкус чей-то крови.  Кто-то крикнул: «Вызовите скорую!». Кто-то другой: «Держи её, она психованная». Я смотрела на свои руки, на белый фартук в красных разводах. Осколки на полу блестели в тусклом свете, как звёзды. Упавшая бутылка, лужа, лицо, которого больше нет. Полицейский сказал что он жив, значит это не убийство.  Я попыталась стереть кровь под носом, но лишь запачкала рукав. Меня посадили в полицейскую машину. Я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. И проснулась. Торшер на тумбочке горел ровным жёлтым светом. Я сидела в кровати съежившись, обнимая колени чистыми руками. В комнате пахло пылью и старыми обоями, но мне все еще чудился запах крови. Я медленно выдохнула и уставилась в потолок. Может я такое же чудовище, как и Аластор?