Он обещал вернуться к завтраку

Тело Седрика Диггори ударилось о землю с глухим, тошнотворным стуком. — НЕТ! — Лили бросилась вперёд, но её ноги словно приросли к траве. — ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НЕ СЕДРИК! Голос сорвался. Вокруг — толпа, но она смотрит только на него. На безжизненные глаза, на неестественно вывернутую руку. — ЭТО МОЙ СЫН! ЭТО МОЙ МАЛЬЧИК! — Отец Седрика рухнул на колени, и его крик разодрал ночь пополам. Лили закричала. Забилась. И провалилась в темноту. … — Вздохни. Она села на кровати как ошпаренная. Рубашка прилипла к спине. Холодный пот заливал лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Часы показывали два часа ночи. «Не усну больше. Ни за что». Она накинула мантию, выскользнула из спальни и шагнула в вязкую тишину хогвартских коридоров. Ночью Хогвартс превращался в другую школу. Портреты не дышали — они спали мёртвым сном, и их пустые рамы пугали. Мрак давил на плечи. Только её туфли отбивали дробь по холодному кафелю: цок-цок-цок. И бледный огонёк Люмоса дрожал на кончике палочки. Она завернула за угол — и врезалась в него. Уизли. Вот чёрт. Почему из тысячи учеников она должна натыкаться именно на него? — Какие люди, — протянул Фред, и в его голосе зазвенела насмешка. — Цветочек решил прогуляться под луной? — Не твоё дело. — А если моё? Он шагнул вперёд — слишком близко. От него пахло порохом и мятой. Лили сжала палочку. — Уизли, иди своей дорогой, пока я не превратила тебя в хорька. — Обещаешь? — он ухмыльнулся. — Будет весело. А потом в коридоре раздалось мяуканье. Хриплое, злое — миссис Норрис. И следом — шаркающие шаги Филча. — Кто здесь? — прокряхтел завхоз. Фред среагировал раньше, чем она успела моргнуть. Схватил за запястье, дёрнул, распахнул дверь какой-то каморки — и через секунду они уже стояли в тесноте, прижатые друг к другу грудью. Дверь захлопнулась. Стало темно. Тесно. Опасно близко. — Ты спятил?! — прошипела Лили, пытаясь оттолкнуть его. — Тихо, — его ладонь накрыла её рот. Грубая. Горячая. — Сделаешь ещё звук — и он нас найдёт. За дверью скрипнул пол. Филч замер в двух шагах. — Я до вас еще доберусь , — пробормотал он и пошёл дальше. Фред выдохнул. Отнял руку. Лили вжалась спиной в швабры и смотрела на него с ненавистью, которая пахла паникой. — Какого чёрта, Уизли?! — А ты хотела получать баллы в полночь? — он даже не шелохнулся. — Благодарить должна. — О, спасибо, великий Фред Уизли! Может, мне ещё на колени встать? — Как остроумно, Фелмс. — Иди ты… Она не договорила. Он взял её за подбородок. Резко. Не спрашивая. И поцеловал. Это не было нежным. Это был удар. Жадный, голодный, злой поцелуй в тесной пыльной каморке, где пахло мятой и страхом. Он прижал её к стене, и мир перестал существовать. Её первый поцелуй. Лучший. Самый неправильный. Самый правильный. Он отстранился первым. Тяжело дыша. — Хорошо целуешься, цветочек. Лили молчала. Горела. И ненавидела себя за это. — Тебе пора, — он открыл дверь, и холодный воздух ударил в лицо. — Филч ушёл. — Спокойной ночи, Уизли, — выдавила она, чувствуя, как горят щёки. — И тебе, Фелмс. Она развернулась и почти побежала по коридору. Сердце билось так, что, казалось, его слышен весь замок. «Это ничего не значило. Ничего. Ничего». Ложь. --- Наутро Лили пришла на завтрак едва ли не первой. В Большом зале сидели от силы десять человек — в основном шрамбатонки. Позавтракав, Лили отправилась снова в гостиную, чтобы забрать сумку с учебниками. По пути она встретила Рона, который отправлялся на завтрак в компании Джинни, а также Гермиону с Гарри, которые рассказали, что написали письмо Сириусу. Фреда Лили не видела весь оставшийся день. На всех уроках она витала в облаках и думала о поцелуе: что это всё же значило? --- Прошло два дня. Гарри доставали слизеринцы на каждом шагу. Рон завидовал так, что это стало почти физически ощутимо — воздух между ними искрил, как перед грозой. Лили чувствовала себя натянутой струной. В один из дней они с Гарри и Гермионой спускались в подземелье. Коридор был сырым и холодным, факелы горели тускло. Возле дверей лаборатории толпились слизеринцы. На груди у каждого — большой значок. Яркий. Наглый. «Неужели Г.А.В.Н.Э.?» — мелькнула мысль у Лили, и сердце на секунду сжалось. Нет. Она прищурилась и прочитала в полутьме: Седрика поддержим — он Настоящий чемпион. — Нравится, Поттер? — Малфой отделился от толпы, как змея от клубка. Ухмылка растянула его тонкие губы. — Но это ещё не всё. Полюбуйся! Он нажал на значок. Раздался тихий щелчок — и красная надпись с шипением сменилась зелёной: Гарри Поттер, ты смердяк, Задавала и дурак. Слизеринцы загоготали — грубо, слаженно, будто репетировали. Все как один щёлкнули значками, и десятки зелёных оскорблений вспыхнули в полумраке, как болотные огни. Гарри непроизвольно залился краской — от шеи до корней волос. — Очень смешно! — Гермиона шагнула вперёд, и её голос хлестнул, как хлыст. — Вершина остроумия, Малфой! — Тебе тоже дать, Грейнджер? — Малфой протянул значок, но брезгливо отставил руку, будто держал дохлую крысу. — Только не дотрагивайся до меня. Я руки вымыл. Смотри, какие чистые. — Он демонстративно повернул ладони. — Не хочу, чтобы их испачкала какая-то грязнокровка. Тишина стала тяжёлой, как свинец. — Да как ты смеешь, Малфой! — Лили шагнула вперёд, и голос её звенел от ярости. — Павлин напыщенный! Только и знаешь, что людей гнобить! Мог бы придумать что-то пооригинальнее, чем выставлять напоказ свою гнилую натуру! Она не успела договорить. Пощёчина прилетела стремительно, без предупреждения. Ладонь Малфоя врезалась в её щёку с глухим, тошнотворным звуком. Лили полетела на каменный пол — колени обожгло, локти заныли. В ушах зазвенело. — Лили! — Гермиона бросилась к ней, подхватывая под локоть. А Гарри… Гарри сломался. Он выхватил палочку так резко, что свистнул воздух. Направил прямо в лицо Малфою. Глаза горели. — Гарри! — Гермиона крикнула предупреждающе, но было поздно. — Что ж, — Малфой достал свою палочку с ледяным спокойствием, даже не торопясь. — Давай сразимся. Грюма здесь нет. Защищать тебя некому. Они замерли друг напротив друга. Коридор стих. Даже слизеринцы перестали гоготать. — Дантисимус! — Фунукулус! Лучи вырвались из палочек одновременно — яркие, злые. Встретились в воздухе с визгом, будто две кошки, и рикошетом разлетелись в стороны. Заклинание Гарри попало в Гойла. Тот взвыл — его нос начал раздуваться на глазах, покрываясь огромными мокнущими прыщами. Чудовищное зрелище. Заклинание Малфоя попало в Гермиону. Рон увидел это первым. Бросился к ней с таким лицом, будто земля уходила из-под ног. Верхние резцы Гермионы стали расти с ужасающей быстротой. Она вскрикнула — прижала ладони ко рту, но зубы уже лезли вперёд, длинные, жёлтые, как у бобра. Глаза её наполнились слезами. На шум из-за поворота бесшумно вышел Снейп. Мантия взметнулась, лицо — каменная маска без единой эмоции. — За мной. Вы оба, — его голос резанул, как ножом по стеклу. Гарри и Малфой опустили палочки. — А вы, — Снейп указал палочкой на Гермиону и ревущего Гойла, — к мадам Помфри. Живо. Лили с Роном подхватили Гермиону под руки и повели. Она всхлипывала, закрывая рот ладонью, но зубы всё равно торчали между пальцев. Рон бормотал что-то ободряющее, но голос у него дрожал. Они почти дошли до гостиной, когда перед Лили вырос третьекурсник — бледный, взволнованный. — Вас Рита Скитер хочет видеть, — выпалил он. — Отдельное интервью. Про вас будут писать отдельную статью. Лили похолодела. Внутри всё оборвалось. — Сейчас? — переспросила она тихо. — Сейчас. Я провожу. Лили взглянула на Гермиону. Гермиона кивнула — едва заметно, сквозь боль. «Иди». Третьекурсник повёл её по коридорам — мимо спящих портретов, мимо тусклых факелов. Привёл в пустой класс, где у окна стояла она. Рита Скитер. Волосы у неё были уложены в причудливое сооружение из тугих локонов — тяжёлое, нелепое, с массивным ободком. На руках звенели огромные браслеты. Очки на голове отливали драгоценностями. Вся она выглядела так, будто собиралась не на интервью, а на собственную премьеру. — Правильно я понимаю, что ты Лили? — спросила она. Голос — тягучий, как патока. — Да, мисс, — Лили сглотнула. — Я хочу взять у тебя интервью. Про тебя напишут отдельную статью в «Пророке». Ты не против? — Нет, мисс. Лили не доверяла Скитер. Ни на секунду. Она знала, что та напишет всё, что ей выгодно, перекрутит каждое слово. Но если отказать — будет только хуже. В сто раз хуже. Она это понимала. — Здесь слишком шумно, — Рита взяла её за локоть. Цепко. Властно. — Давай переместимся в более уединённое место. Она потащила Лили за собой — в чулан. Толкнула дверь. Навстречу им полетел густой слой пыли, и Лили закашлялась. Чулан оказался тесной, душной клеткой. Тусклая лампочка на потолке — единственный источник света. Два стула стояли напротив друг друга, будто для допроса. — Садись, — Скитер указала на стул и сама опустилась напротив. — Вообще-то я здесь, чтобы брать интервью на Турнир Трёх Волшебников. Но решила не упускать шанс. Ну, что ж, приступим. — Да, конечно, мисс. Рита вынула из сумочки длинное ядовито-зелёное перо и свиток пергамента. Лили сразу поняла: самопишущее. Она положила пергамент на сундук — и вертикально поставила перо на пергамент, как солдата на пост. — Проба… Я Рита Скитер. Репортёр «Пророка». Рита Скитер — привлекательная блондинка. Её перо проткнуло немало раздутых репутаций. — Отлично, — Скитер хищно наклонилась к Лили. — Так, так. Что ты чувствовала, когда узнала, что твой отец — преступник? — Ну, я… — Лили открыла рот. Перо уже строчило: «Девочка всю жизнь прожила в приюте. Из-за безответственности своего отца, который, как всем известно, сбежал из Азкабана». — Не обращай внимания на перо, милая, — Скитер махнула рукой. — Что ты можешь сказать о своей матери? Лили замерла. Вопрос ударил под дых. — Я… я ничего не знаю о ней. Рита выгнула бровь — медленно, как арбалетный курок. — Совсем ничего? — Совсем. — Ну хорошо. А ты бы хотела её увидеть? — Безусловно. Я хотела бы спросить, чт… — А что ты чувствуешь, когда смотришь на своих сверстников и видишь, что у них есть полноценная семья? — перебила Скитер, даже не дав договорить. Лили опустила взгляд. — Я рада, что они не попали в такую ситуацию, как я. — Понятно. Что ты думаешь про своего отца? Из-за чего он мог совершить такое преступление? Лили подняла глаза. В них вспыхнуло упрямство. — Я считаю, что его могли подставить. И вообще… — Как ты думаешь, — Рита подалась вперёд, — вы бы с отцом могли воссоединиться, если бы он оказался невиновен? Или отсидел бы свой срок в Азкабане? Лили выдержала паузу. — Думаю, да. — Спасибо, — Скитер откинулась на спинку стула. — Ты можешь быть свободна. Лили встала. Колени дрожали, но она держалась прямо. — До свидания, мисс. Она вышла в коридор. За спиной тихо щёлкнуло перо — дозаписывало последнюю фразу. --- Утром Гарри рассказал про письмо Сириуса, в котором говорилось, что в ночь с 21 на 22 ноября они должны быть у камина. В Большом зале Лили есть не хотела. Всё, что она там делала, — непроизвольно искала глазами Фреда Уизли, который как ни в чём не бывало сидел и ел тосты. «Вот гад, — думала Лили. — Даже не обратит на меня внимания. Сам поцеловал, а теперь сидит как ни в чём не бывало. Так ещё вчера куда-то пропал». Уизли усердно пытался её не замечать. Но глаза его выдавали. --- Все следующие две недели друзья только и говорили, что о встрече с Сириусом. Это стало их ритуалом — шёпотом, у камина, когда никто не слышит. Но даже ритуал не мог затмить того, что случилось десять дней назад. Статья Риты появилась утром. Как гром среди ясного неба. Про Лили напечатали в одном номере со статьёй о Турнире — будто её жизнь была просто сноской к великому событию. Она сидела в Большом зале с чашкой тыквенного сока, который давно остыл. Гермиона протянула газету молча. Лили развернула. Когда она увидела статью про Гарри — про его «бремя» и «слёзы» — она уже поняла, что будет дальше. Рита Скитер не умела писать правду. Она умела писать то, что продаётся. Лили нашла себя на третьей странице. «Ну и эксклюзивное интервью от Лили Фелмс». Дальше шёл текст, от которого у неё похолодело внутри — до самых костей. --- «НЕСЧАСТНАЯ ЛИЛИ БЛЭК: ИНТЕРВЬЮ С ДОЧЕРЬЮ ПРЕСТУПНИКА «Девочка, которую никто не хотел». «Она призналась:друзья отвернулись от нее, потому что она— дочь убийцы. Дочь— пожирателя смерти». «Даже мать сбежала от мужа преступника и нежданной дочери». Лили перечитала последнюю фразу трижды. Дальше — хуже. И пошла цитата: «В Хогвартсе Лили встретила Гарри. Так говорят её сокурсники. Долгое время они с Грейнджер не могли поделить мальчишку. И даже тут Лили проиграла». Лили закрыла газету. Гермиона, сидевшая рядом, прочитала через плечо. Побелела. — Лили, это… — Не надо, — перебила Лили. Голос звучал ровно. Слишком ровно. — Я знаю, что это. Она встала. Забрала сумку. Вышла из Большого зала, не оглядываясь. Коридоры встречали её шёпотом. Она слышала своё имя, слышала слово «Блэк», слышала смешки. Но шла прямо. Спина прямая. Глаза вперёд. Она не плакала. Она поклялась себе, что никогда не даст Рите Скитер своих слёз. Даже если весь Хогвартс прочитал, что она «никому не нужна». Особенно тогда. С этого дня всё стало только хуже. — Тебе дать, Поттер, носовой платок? Вдруг разревешься? — Да конечно! Все глаза выплакал! Пойду ещё поплачу! — отвечал Гарри, но голос его звенел от злости. Лили и Гермионе доставалось не меньше. — «Сногсшибательная красавица и девочка, которая даже не смогла завоевать сердце Поттера»! — передразнивала Паркинсон. — Или «Мисс Бурундук и Несчастная Блэк»! Лили хотела ответить, но Гермиона опередила: — Пошли, Лили. Не стоит уделять им внимания. Они ушли. Но слова остались звенеть в ушах. Даже в библиотеке не было покоя. Виктор Крам проводил там всё свободное время, а рядом — его друг Вейляминов, тот самый, что познакомился с Лили. Они не докучали. Но за ними бегали толпы девчонок — и тишина библиотеки превращалась в балаган. Уизли продолжал её избегать. Это взбесило Лили окончательно. «В один из дней я с ним поговорю, — решила она. — Хочешь ты того или нет». У Гарри голова шла кругом: встреча с Сириусом, ссора с Роном. Вроде ссорились они, но страдали Лили с Гермионой. Им приходилось садиться между ними, а иногда и вовсе работать почтовыми совами. В субботу, накануне первого тура, ученикам начиная с третьего курса разрешили посетить Хогсмид. Гермиона сказала, что Гарри не мешало бы развеяться. А Лили поняла: это шанс. Гарри не хотел видеться с Роном, поэтому согласился идти только под мантией-невидимкой. Первым делом они отправились в «Сладкое королевство». — Давайте возьмём шоколадки со сливочной начинкой, — предложила Гермиона. — Да, можно, — рассеянно ответила Лили. Она смотрела на вход. Вот он. Фред Уизли. — Давайте тогда их возьмём. Гарри, ты будешь? — Да, я не против. — Ребята, вы идите, а я потом в «Три метлы» к вам приду, — Лили не отвела взгляда от Фреда. — Что-то случилось? — обеспокоилась Гермиона. — Нет. Просто хочу ещё кое-что повыбирать. Это надолго. Вы же меня знаете. Гермиона с Гарри ушли. Лили осталась. Она поднялась на второй этаж. Фред стоял с Ли Джорданом и Джорджем. — Давайте вот эти шипучки, — говорил Ли. — Говорят, после них язык становится синим. — Они стоят галеон. Не дороговато? — заметил Джордж. Лили подошла, взяла Фреда за запястье и оттащила в угол. Резко. Молча. — Фелмс, ты спятила? — он вырвал руку. — Это ты спятил, Уизли! — Это ещё почему? — Сначала ты меня… — она запнулась на секунду, но взяла себя в руки, — целуешь. А потом избегаешь. И это я спятила?! — Послушай, Фелмс. — Фред усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Ты правда надеялась, что у нас что-то будет? Это только в твоих влажных мечтах. Опомнись. Мы враги. — Я не это имела в виду! — А что тогда? — То, что ты изменился! Перестал издеваться, поцеловал меня, а теперь ведёшь себя так, будто я пустое место! — Нет, Фелмс. Если ты так хочешь, могу подкинуть тебе змею в постель. Как раньше. Лили на секунду остолбенела. Но совладала с собой. — Спасибо за одолжение, Уизли. Я всего хочу, чтобы ты определился. — И перед кем же я должен определиться? — Слишком много вопросов, Уизли. — Прости. Я думал, твоя голова успевает всё переваривать. Ты же у нас «Мисс только на превосходно». — Да пошёл ты к чёрту! — голос Лили сорвался. — Только попробуй ко мне ещё подойти! — Напомню, — Фред шагнул вперёд, — это ты ко мне подошла. Пощёчина взорвала тишину. Фред даже не пошевелился. Лили развернулась — волосы взметнулись — и ушла, не оглядываясь. «Да как он смеет? — кипело внутри. — Он правда думал, что я надеялась с ним встречаться? Нахал!» В «Три метлы» она друзей не застала. Вернулась в Хогвартс одна. Позже они рассказали, что узнали первое задание. --- Время близилось к полуночи. Гарри настоял, чтобы Лили тоже присутствовала на встрече. В гостиной царил полумрак. Только камин разбрасывал оранжевые блики. В пламени вдруг появилось лицо. Сириус. У Гарри и Лили впервые за несколько дней зажглись глаза. — Ну как ты, Сириус? — спросил Гарри. — Про меня не будем. — Сириус перевёл взгляд. — Дочка… ты так выросла. Прости, что мы не увиделись после той встречи в хижине. Ладно. Как ты, Гарри? Гарри выдохнул — и его прорвало. Он рассказал всё: значки, Малфоя, драконов. — С драконами справиться можно, — заговорил Сириус быстро, торопливо. — У меня мало времени. Я проник в чужой дом, воспользовался камином, но хозяева могут вернуться. А надо предупредить тебя. — Предупредить? — Гарри напрягся. — Каркаров был Пожирателем смерти. — Каркаров?! — Он сидел со мной в Азкабане. Его выпустили. Даю голову на отсечение: Дамблдор позвал Грюма, чтобы тот глаз с него не спускал. Грюм раскрыл Каркарова — и того отправили обратно. — А потом выпустили? — Гарри говорил медленно, переваривая. — Почему? — Пошёл на сделку. Назвал имена других Пожирателей, чтобы выйти. Сириус добавил, что теперь Каркаров учит тёмным искусствам в Дурмстранге. Гарри стоит опасаться его ученика. — Думаешь, он кинул моё имя в Кубок? — Его актёрский талант известен. Сумел же убедить Министерство в своём раскаянии. И ещё: я следил за «Пророком». — Не только ты, — тяжело вздохнул Гарри. — В статье про Грюма я прочёл между строк: перед приездом в Хогвартс на него напали. Скитер пишет, что это бред. Но я так не думаю. Кому-то невыгодно его присутствие. — Думаешь, Каркаров хочет меня убить? — Не знаю. — Сириус помедлил. — Пожиратели смерти оживились. Чемпионат мира — подтверждение. Кто-то послал Чёрную Метку. И ещё: ты слышал про Берту Джоркинс? — Она пропала? — В Албании. Там же, по слухам, убежище Волан-де-Морта. А она знала про Турнир. — Сириус говорил всё быстрее. — Берта — круглая дура. Любопытная и безмозглая. Её легко заманить в ловушку. — Ты считаешь, Каркаров исполняет приказ Волан-де-Морта? — Не знаю. Но кто бы ни подложил твоё имя — Турнир идеальный способ убить тебя. Драконы сделают своё дело, а убийца останется в тени. — Хороший план, — содрогнулся Гарри. — Против драконов есть оружие. Усыпляющее не применяй — они слишком сильны. Нужно несколько волшебников. Но ты можешь справиться один. Есть простое заклятие. Всё, что требуется… Гарри взмахнул рукой. С винтовой лестницы донеслись шаги. — Уходи! — шепнул он Сириусу. — Сейчас же! Гарри вскочил, загораживая камин. Сзади раздался тихий хлопок — Сириус исчез. Лили с Гарри уставились на лестницу. Кому приспичило разгуливать в час ночи? Из темноты показался Рон — в клетчатой пижаме, из которой он давно вырос. — Ладно, я, пожалуй, пойду, — сказала Лили. — Надеюсь, вы тут не съедите друг друга. Спокойной ночи. Она поднялась в спальню. Соседки уже спали. Лили переоделась в пижаму. Отвернула угол одеяла — и подавила крик. На кровати лежала змея. Рука метнулась к палочке на рефлексе — но Лили быстро поняла: не нужно. Змея была не настоящей. Резиновой. Чёртов Уизли. Она взяла змею, сжала в кулаке и медленно выдохнула. — Не я начала эту войну, — прошептала Лили в темноту. — Жди сюрприз утром, Уизли. В её голосе не было злости. Только вызов. Она легла, уставилась в потолок и улыбнулась уголком губ. Эта ночь обещала быть интересной.