След в январе (Дирёжи)

      После ухода Арсения Дима сварил кашу на молоке. На приятный молочный запах из спальни вышел Серёжа, уже одетый в футболку егеря. После завтрака Матвиенко лежал на диване, досыпая.       В обед они наконец-то смогли поговорить.       — Нашёл его. Теперь что делать будем? — поинтересовался Дмитрий, наблюдая за тем, как волколак уплетал принесённый им суп из столовой.       Серёжа поднял на него глаза, сглотнул и сказал:       — К нему поедем в часа три. Захватим с собой Арса.       Охотник кивнул и принялся есть.       После обеда Сергей лежал на боку все на том же диване в гостиной, поджав ноги, и дремал. Сам же Дима сидел в ногах волколака и пил чай с конфетами. Радио тихо бубнило.       В дверь постучали.       — Проходи, открыто! — крикнул Позов, думая, что пришёл директор — ведь ранее Серёжа звонил ему.        Но в номер вошёл Антон. Тот прошёл в зал. Дима закрывал Серёжу от его взгляда, поэтому Шастун сразу не заметил гостя. Юноша поздоровался. Позов помахал ему рукой, делая глоток чая.       — Слышал выстрелы ночью. Это не ты случайно был? — спросил Шастун, присаживаясь на подлокотник дивана.        — Я, — кивнул короткостриженый.       А Антону теперь открылся вид на дремлющего оборотня, хотя тот только делал вид, ведь острый слух позволил услышать его шаги, ещё знаю долго, как тот появился. Молодой человек выпучил глаза и немо спрашивал у охотника, как тот тут оказался. Дима же молчал.       — Чего вылупился? — проворчал Серёжа, не открывая глаз.        Позов толкнул его в бедро. Матвиенко пнул егеря ногой в ответ, поднялся и посмотрел недовольным взглядом на парня.       — Чё припёрся-то? — спросил он.       — Я вообще не к Вам, — буркнул Шастун.       Сын партийного деятеля нахмурился.       — Ну-ну, — брякнул Серёжа и ушёл в кухонный уголок.        — Так что он тут делает? — тихо спросил Антон, но волколак всё равно услышал.       — Отдыхаю, не видишь, что ли? — съязвил он с кружкой чая в руках.       — Не ты ли хотел с ним познакомиться? — спросил Дима насмешливо.        Курчавый изобразил на своём лице недовольство, услышав это. Он сел рядом с Позовым и прижался к его плечу, пытаясь дотянуться до конфетницы. Дима подвинул её ближе, начиная рассказывать юноше о произошедшем вчера, обойдя самое важное — то, что Матвиенко — волколак, пока было рано говорить об этом.       — Ты сам-то как хоть? — поинтересовался Антон.       — Нормально, только голову ушиб немного, — сказал короткостриженый.       В этот момент в номер без стука вошёл Арсений. В непривычной для него одежде. Антон привык видеть голубоглазого в строгих костюмах, даже в самые жаркие дни, а тут он был одет как на пикник: джинсы, футболка и кепка.        — Может, пораньше выдвинемся? — спросил Попов, ставя сумку возле ног, и только потом заметил Антона.        Сергей кивнул, устало потирая переносицу. Несмотря на глубокий сон, тени под глазами всё ещё оставались — сказались двое суток поисков почти без сна и ночная трансформация.        — Куда? — встрепенулся юноша.        — Антон, это по работе в санатории. Нужно съездить обговорить кое-что с клиентом. У Серёжи есть машина, поэтому он отвезёт нас, — пояснил директор.        — Ладно вы с ним, а Дима? — не унимался Шастун.       — Меня по дороге высадят. Я хочу к знакомому заскочить. Сто лет его не видел, — подключился к вранью Позов.        Антону ничего не оставалось, кроме как поверить мужчинам на слово. Все покинули номер.       Через полчаса дошли до дома Матвиенко и грузились в его старый, но ухоженный УАЗ-469. Попов стоял и возмущался:       — Ты всё время был у меня под носом, и я не мог тебя найти! Ты буквально на соседнюю улицу, мать твою, переехал!       — Захлопнись, надоел гундеть, — рыкнул Серёжа.       Арсений возмущённо пыхтел, залезая на заднее сиденье. Дима устроился на пассажирском, наблюдая, как Сергей уверенно выруливает со двора.       — Давно он у тебя? — спросил Позов, поглаживая торпеду.       — Зверь или машина? — Матвиенко хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. — Машина лет семь. Надёжная, как танк. В лесу не подведёт.       — А зверь?       Повисла пауза. Егерь уже пожалел, что спросил, но оборотень ответил неожиданно спокойно:       — Ну, три года. Насколько я знаю, это передаётся из поколения в поколение. Но я-то влез, куда не следует, и узнал то, что не следует. Вот и заработал себе головную боль. Волколаки не проклятые в обычном смысле. Скорее… Хранители. Но тех, кто срывается и нападает на людей, называют проклятыми. Они теряют себя.        — А этот...        — Местный. Не справился с обязанностями и потерял рассудок, — голос Матвиенко дроглул. — Я его главный конкурент на этой территории. Они уже и не люди вовсе, а дикие звери, которые охраняют свою территорию. Местные и приезжие всего лишь лёгкая добыча, — Сергей сжал руль. — А ты раз общаешься со мной больше всего, пахнешь мной, и это значит, что он проявит к тебе больший интерес.       Дима промолчал, глядя в окно на проплывающие мимо дома. Дорога виляла между холмов, уводя всё дальше от цивилизации.

***

      Через час они въехали в небольшую деревню. Дома здесь стояли крепкие, деревянные, с резными наличниками. Пространство вдоль высоких заборов занимала космея. Сергей припарковался у покосившегося забора, за которым виднелся аккуратный домик под шифером.       — Здесь, — сказал он, глуша мотор.       Из дома вышел мужчина. Лет тридцати пяти, худощавый, в клетчатой рубахе. Он удивлённо уставился на машину, а когда из неё вышли трое, попятился. Рванул в огород, да так, что пятки засверкали.       — Во, бля, даёт, — присвистнул Сергей, приставив ладонь козырьком ко лбу.       — Я не думал, что всё так запущено, — пробормотал Позов, глядя в сторону, куда убежал мужчина.       — Ты точно только оружием ему пригрозил? — изогнул бровь Арсений.       Серёжа пожал плечами.       — Всё ясно с тобой, — фыркнул директор. — Что делать будем?       — Ждать. Я не собираюсь за ним бегать по всей деревне. Жрать захочет — вернётся, — развёл руками волколак.       Матвиенко припрятал внедорожник подальше от дома Воли, и мужчины вошли в дом. Прождали они хозяина до позднего вечера. Тот крался к себе домой будто вор. Нащупав выключатель, он щёлкнул им и застыл от ужаса, увидев Матвиенко. Хотел было сбежать, но Позов перекрыл ему путь к отступлению.       — Сергей Борисович? — голос бывшего преподавателя дрогнул. — Вы зачем здесь?       — Проведать, Паш, проведать, — спокойно ответил Матвиенко, подходя ближе. — Не бойся, мы по-хорошему.       От него веяло бандитской манерой, что сильно бросалось в глаза. Дима остался стоять у двери, давая им пространство. Он видел, как Воля нервничал, метал взгляд по всему дому, пытаясь найти лазейку, в которую смог бы ускользнуть.       — Я всё бросил, как Вы сказали, — заговорил Паша быстро, почти заикаясь. — Уехал. Работаю здесь, чиню людям технику. Никому не мешаю, в лес не хожу, ночью сижу дома. Чего Вам ещё?        — Я к тебе по делу, — Матвиенко говорил тихо, но твёрдо. — И предупредить: в округе появился проклятый. Держись подальше от леса. Если увидишь чёрного волка — стреляй без раздумий.       Паша нервно сглотнул.       — Проклятый? — переспросил он. — Разве Вы не один из них?       "Так значит, он знает про это", — мелькнуло в голове Дмитрия.       "И он знает", — фыркнул про себя Попов.       — Я не проклятый, — зарычал Сергей.       — Эти тоже такие же, как Вы? — дрожащим голосом спросил Павел, осматривая спутников Матвиенко.       — Нет, можешь выдохнуть, — утешил курчавый. — Давай сразу к делу.       Он протянул руку в сторону стола, предлагая бывшему преподавателю сесть. Паша на дрожащих ногах подошёл к столу и сел, оказываясь под давлением непрошеных гостей.       — Надо мне эту тварь наконец-то отправить в ад, где ей место. Ты ведь головастый, авось придумаешь что-то? Я щедро заплачу, — начал волколак. — А если нет, то голова твоя будет приманкой для этой твари.        Паша нервно сглотнул. Глаза наполнились страхом.       — Сергей Борисович, разве его возьмёт хоть что-то? — испуганно спросил он.       — Никто не бессмертен, и он не исключение, — ядовито улыбнулся Серёжа.       — И что тогда его может убить? — с нотками издевательства поинтересовался Воля.       — Огонь, — ответил Матвиенко, глядя перед собой.       Дима заглянул ему в лицо. Глаза оборотня были глубокими топями, что засасывали и не отпускали, заставляя испытывать тревогу.       — Живьём его сжечь будет трудно, поэтому сначала нужно его обездвижить, — продолжил он.       Дима нахмурился. Арсений постучал пальцами по столу, задумавшись.       — Что за чушь ты несёшь?! — ударив по столу, сказал Павел. — Извини меня, конечно, но это бред. Эту тварь ничего не убьёт! Ни огонь, ни электричество, ничего! Если только это не пламенные или электические руны Ксир-Каала. Его можно убить только с помощью них! И ты это прекрасно знаешь, но почему не хочешь использовать?!       Матвиенко глянул на лицо Павла оцепеневшим взглядом.       — Паша, ты гений, блядь. С чего ты вообще взял, что я способен на это? — глубоким рычанием ответил волколак. — Я нихуя не хранитель, — ударил он себя в грудь. — Никогда им не хотел быть, просто так случилось. Меня заебала эта херня! Я эти руны ненавижу. Я их пробовал — ты думаешь, я не пробовал?! Я неделями сидел, чертил эту херню на песке, на бумаге, на своей руке — и нихуя. Ноль. Моя голова не в ту сторону заточена. Если бы я мог — я бы сам уже эту тварь в порошок стёр, без твоих советов. Но я — ссыкло, да. Ссыкло, потому что каждый раз, когда я пытаюсь, я чувствую, что мне нахрен грудь разрывает и я дышать не могу. Так что не грузи меня своими придуманными схемами, а лучше принеси кувалду. Кувалду я хотя бы могу держать, и смогу размозжить ему голову. А руны — иди сам учись, если такой умный. Мне похер, что ты там придумал. Я не буду.       — Ты, видимо, плохо старался, раз у тебя не получилось. Не важно, кто стал хранителем, он может их освоить. Просто ты не хочешь этого и ищешь более лёгкий путь, чтобы с этим справиться! — стоял на своём Паша, хотя и понимал, что не прав, но злость брала вверх.       При первой встрече Воля не производил впечатления храбреца, однако после этих слов стало очевидно: он был бесстрашным человеком, способным пойти с голыми руками на волколака.       — Ты не слышал, что я только что сказал? Я изучал их сутками, но мне это не дано природой, понимаешь? Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь? Кем ты себя, блядь, возомнил? Моим учителем, что ли? — рычал Серёжа.        Попов с Позовым едва дышали. В доме царила гнетущая атмосфера, липкая и тягучая, как смола.       — А что ты мне сделаешь, если и так? Почему ведёшь себя как ребёнок, если знаешь, что иначе нельзя?! — злился Воля.       Матвиенко замер. Дима посмотрел на него: он видел в его глазах то, что тот сам не мог дать ответ на этот вопрос. Оборотень вскочил из-за стола и вылетел на улицу.       — Почему ты, чёрт возьми, сбегаешь, Сергей? Ты чёртов трус, вернись и поговори со мной! — кричал Павел, направляясь за ним.       — Оставь, ему нужно побыть одному, — охотник перехватил его запястье, останавливая. — Если он не вернётся, когда мы закончим говорить, я схожу за ним сам.       Бывший преподаватель кивнул и сел за стол       — Павел, что за руны? — обратился охотник к нему.        — Это единственный способ бороться с проклятыми, придуманный первыми хранителями. Их чертят в воздухе или земле и заговаривают, чтобы они начали работать, — пояснил Воля.       — Своего рода магия? — поинтересовался директор.        — Не совсем. У хранителей это не магия и не талант, а врождённый дефект, — сказал Паша.       — Откуда ты это знаешь? — спросил Дмитрий.       — Моя покойная жена была хранительницей. Царство ей небесное, — ответил он и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула.        — А почему Серёжа не владеет ими? — изогнул брови Попов.        — Как я понял, чтобы пользоваться рунами, нужно родиться способным к этому: если нет задатков, то и использовать их ты не сможешь        — Вот как, — протянул директор.       — Таков их мир. Это само по себе тяжело. Но Сергею тяжело вдвойне, — сказал Павел. — Без рун у нас нет и шанса убить проклятого. К тому же Серёжа знает, что если не овладеет рунами, то станет таким же проклятым, как моя покойная жена и тот, что есть сейчас.       Дмитрий посмотрел на Павла округлившимися глазами.        — Да, такая участь ждёт любого, кто не владеет рунами. Я до сих пор не понимаю, как он ещё в себе находится. Жена моя сгорела за полгода, когда в один день не смогла заговорить простейшую бытовую руну, после чего её убил её же наставник. Честно, когда я увидел Сергея сегодня, то не поверил, что он вменяем, поэтому и решил убежать. Я был уверен, что тот проклятый — это он, — говорит бывший преподаватель.        Охотник оглянулся на дверь.        — Про их с Арсением дружбу я знаю. А вот тебя впервые вижу. И похоже, вы с ним хорошо ладите. И после того, что узнал, всё равно смотришь в ту сторону, в которую он ушёл. Ты совсем его не боишься? — задался вопросом Воля.       — Нет. Я пойду найду его, — сказал Позов и быстро вышел на улицу.       — Арсений, тебя я тоже не ожидал увидеть рядом с ним. И грешным делом подумал, что ты тоже того. Ты разве не замечал за ним странности? — обратился к нему Паша.       — Конечно замечал. Но старые воспоминания не давали от него отвернуться. Даже сейчас я не могу его бросить, — сказал Попов.       Позов огляделся вокруг и увидел Матвиенко, сидевшего на лавке возле забора. Тяжелые ветви яблони склонялись над рим через забор. Он подошёл ближе, а волколак посмотрел на него как загнанный зверь. Глаза его опухли, а щёки были мокрыми от слёз.        — Я, Дима, уже заебался терпеть это всё. Я хочу отомстить этой твари, что почти три года мне жить не давала. Я столько лет уже нормально не сплю, всё думаю, как бы мне с ума не сойти. Не надо меня учить сразу, как появился в моей жизни, — грубо отозвался оборотень.       — И не хотел, — ответил Дима.       Матвиенко кивнул, выражая признание.        — Вот, услышав всё это… Не боишься меня до сих пор? — спросил он, внимательно наблюдая за охотником.       Короткостриженый закурил, фыркнул, стряхивая пепел в темноту. Глаза его блеснули в отражённом свете уличного фонаря.       — Нет. Это только привлекает меня, — заявил он.       Серёжа встал напротив, почти вплотную. Дима смотрел на него исподлобья, продолжая курить.       — Это опасно, мне не хочется рисковать тобой, — тихо сказал волколак.       — А какая мне разница, если ты мне нравишься? — голос Димы прозвучал низко и вкрадчиво, с лёгкой, почти незаметной хрипотцой.       Огонёк сигареты яркой точкой вспыхнул в тени, когда он затянулся, выпуская дым вверх, и взгляд его был устремлён куда-то в темноту.        Матвиенко сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля. Он вцепился обеими руками в воротник рубашки егеря, не давая тому ни шанса на побег. Дима не шелохнулся, только сигарета в его пальцах замерла на полпути ко рту, а потом снова оказалась зажата между губ. Волколака раздражало его напускное спокойствие.       — Ты сомневаешься в том, что я могу причинить тебе боль? — спросил кудрявый, тряханув охотника.       В его голосе не было угрозы, только тихая, уверенная насмешка и тень почти звериного вызова. Дмитрий чувствовал жар, исходящий от его тела, запах табака и чего-то ещё, дикого, лесного, что всегда сопровождало Сергея.       Позов медленно потушил сигарету носком кеда. Затем он поднял голову, встречаясь взглядом с тёмными глазами напротив.       Секунду они смотрели друг на друга. Дима медленно, давая время отстраниться, если тот захочет, наклонился вперёд.       Серёжа не отстранился. Он лишь чуть прикрыл веки, когда тёплые, чуть шершавые губы охотника накрыли его рот.       Поцелуй вышел неспешным, тягучим, как сосновая смола. Позов целовал его глубоко, властно. Сейчас это было утверждение права, тихая радость обладания, приручение дикого зверя. Одна его рука скользнула на поясницу волколака, притягивая ближе, вжимая в себя, другая легла на лохматый затылок, пальцы перебирали волосы.       Оборотень выдохнул ему в губы — коротко, прерывисто — и ответил. Его руки продолжали крепко сжимать воротник. Он целовал его с той же суровой, сдержанной страстью, с какой делал всё в жизни: основательно, крепко, до дрожи.       Серёжа оторвался от его губ первым, но не разжал кулаков.       — Ты доиграешься, — предупредил курчавый.Дима открыл глаза, смотря куда-то в тень на его ключице, и коротко, одними уголками губ, улыбнулся:       — Я люблю играть с огнём.       — Здесь ты не можешь иметь чувства подконтрольности, — прорычал Матвиенко.       Была уже глубокая ночь, когда мужчина резко оттолкнул его. Он пошёл в дом, а короткостриженый последовал за ним. Для себя Матвиенко решил, что в помощи Воли он не нуждается. Когда они вошли, то услышали, как Паша спрашивает:       — Может, останетесь? Поздно уже.       — Нет. Арс, мы возвращаемся в санаторий, — отрезал оборотень.       Попов нахмурил брови.       — Серёжа, может, правда останемся? — спросил егерь.        Волколак посмотрел на него строгим взглядом, и этого хватило, чтобы Дмитрий сдался:        — Ладно.       Матвиенко развернулся и ушёл.       — Теперь я не могу понять: боишься ты его или нет? — сухо спросил Павел.        — Боялся я его до того, как узнал поближе, — бросил Позов и ушёл вслед за оборотнем.        — Он дурак? — спросил Воля.       — Они просто стоят друг друга, — усмехнулся директор. — Я позвоню тебе, когда Матвиеныч перебесится, и попробуем договориться с ним. Хочет он того или нет, но он должен научиться их использовать. На кону наши жизни и моя работа.       — Ты уверен, что выйдет? — пожал плечами бывший преподаватель.       — У нас есть Дима, а Серёжа рано или поздно сделает всё, что скажет ему Позов, — уверил его голубоглазый. — Это я точно понял.        — Ну посмотрим, — помахал рукой Паша, провожая Арсения.       Попов догнал друзей, и мужчины сели в машину. Внедорожник дёрнулся и поехал прочь из деревни.