След в январе (Дирёжи)

      Обратная дорога была другой. Ярко светил полумесяц. Дима смотрел, как волколак ведёт машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Попов решил ненавязчиво поговорить с Матвиенко: он слегка коснулся его плеча, спрашивая:        — Что будет делать с проклятым?        Волколак сначала посмотрел на него, потом на Дмитрия, а возвращая взгляд на дорогу, сказал:       — Не прикидывайся идиотом. Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Говорите сразу, что хотите от меня. Терпеть не могу, когда от меня что-то утаивают.        — Ладно, Матвиенко. Паша сказал, что руны — единственный способ борьбы с проклятыми, а это значит, что ты, превозмогая себя, выучишь хоть одну, которая позволит его убить, — вывалил Арсений.        Курчавый посмотрел на охотника: тот выглядел озадаченно, что давало понять — они с директором не в сговоре.       — Это то же самое, что поставить тебя на моё место, — рыкнул Серёжа.       — Ты на меня стрелки, Серёга, не переводи. Мы сейчас говорим о тебе. Ты знаешь, что другого способа нет? — притормозил его директор.       — Знаю, — сухо ответил курчавый, выворачивая руль влево.        — Вот, а чего тогда мозги ебёшь? У тебя нет выбора, — вздохнул голубоглазый, хлопая оборотня по плечу.       Они въехали в лесной массив, дорога стала хуже, машину потряхивало на ухабах. Дима вдруг спросил:       — В самом деле нет другого способа?       — Огонь, я же говорил. Но проблема в том, что его нужно задержать: если этого не сделать, он просто продолжит нападки и не даст себя сжечь, — отозвался Сергей, входя в поворот.        Лицо волколака было хмурым, разговор его раздражал.       Попов хотел было вставить свои пять копеек, но охотник не дал, переводя тему:       — Как давно вы с Волей знакомы? — он нахмурил брови и дал понять Попову, что не нужно продолжать.       — Да, кстати, сколько вы знакомы? — высунулся Арсений с заднего сиденья, неохотно подыгрывая Диме.        — С Пашей? — Серёжа задумался. — Наверное, лет шесть, месяц из которых я осознавал, что стал хранителем. А потом оставшееся время он меня не видел, как и ты, Арс, — рассказал мужчина, глядя на дорогу.       Хотя он и не смотрел в глаза, но по ним было видно, что он благодарен Диме за смену темы.       — Серёга, ты выглядишь как волк или иначе? — спросил Попов. Если он не спросит об этом, то обязательно вернётся к рунам, чем явно разозлит Матвиенко.       — Как волк, — кивнул оборотень, выворачивая руль вправо. — Дима подтвердит.        Позов покачал головой вверх-вниз.        — Что ты чувствуешь, когда превращаешься, и как это выглядит? — Арсений продолжал задавать вопросы, не несущие в себе особой значимости.        — Не знаю, как объяснить. Сейчас для меня это стало естественным процессом, — отозвался Сергей.        Внедорожник подскочил на кочке.        — Я не знаю, как это выглядит со стороны, я себя не видел. Лучше у Димы спроси. Неприятное зрелище, да ведь, Дим? — продолжил он, посматривая то на дорогу, то на охотника.        — Ага, жутко. Но терпимо, — кивнул егерь.        — И как это? — спросил директор, хватая за плечо короткостриженого.       — Представляешь хруст костей? — нагоняя ужаса, спросил охотник.       — Ээ... Думаю, да, — ответил голубоглазый.       — А теперь совмести это с тем, что видел у себя в кабинете, и представь эту картину, — сказал Дима.        Арсений завис на пару секунд, а потом скривился от отвращения:       — Фу.        Матвиенко только рассмеялся:        — А ты недоволен ещё тем, что я обратился за помощью к нему, а не к тебе. Диме вообще плевать, что я зверь. А ты как только увидел, чуть седым не сделался.        — Ну кто к такому готов будет, — развёл руки в стороны Попов.        — Слушай, а проклятые только такую форму имеют или они и в людей превращаться могут? Просто Паша, когда убегал, думал, что ты уже всё, того, — задался вопросом егерь.        Сергей задумался, сбавил скорость. Арсений тоже стал ждать ответ, ведь этот вопрос интересовал его не меньше, чем Дмитрия.       — Не могут. То, что ты видел, — вторая личность, если можно так выразиться. Я пользуюсь её возможностями: обликом, силой, слухом, зрением и обонянием. Я его контролирую, хотя он и пытается доминировать надо мной, — пояснил Серёжа.        В салоне повисло молчание, каждый думал об этом и строил предположения.        — Как ты вообще определяешь, кто проклят, а кто просто зверь? — вновь спросил Позов.        — Запах. И взгляд. У проклятых глаза пустые. Они не видят никого, кроме добычи. А свои… Свои видят. Хотя знаю я это только в теории. Мне не приходилось видеть других волколаков, — он повернулся к егерю. — Люди для меня тоже стали пахнуть иначе. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.       Дима почувствовал, как от этих слов внутри что-то дрогнуло.       — А ты, Арс... Взбалмошный друг, с которым только хуйню творить, — продолжил он.        Попов цокнул языком, отмахнувшись. Матвиенко рассмеялся и снова уставился на дорогу. А Позов отвернулся к окну, скрывая улыбку. За окном мелькали стволы сосен, и ему вдруг показалось, что этот лес, эта машина, эти люди рядом — всё это и есть настоящее. То, чего ему всегда не хватало.

***

      В санаторий вернулись поздно ночью. Сергей заглушил мотор, но выходить не спешил. Сидел, глядя перед собой.       — Дима, — начал он негромко. — Ты… Как себя чувствуешь после вчерашнего? Голова не болит?       — Всё нормально, — отозвался Позов. — Заживёт. Ты лучше скажи, рука как?       Волколак пошевелил кистью.       — Ноет. Но терпимо.        Арсений вылез из внедорожника и потянулся — рослое тело затекло за час поездки.       — Я пошёл, — сообщил тот. — Жутко спать хочу.       — Ага, бывай, — махнул ему Серёжа.       Дмитрий тоже отозвался, пожелав хорошего сна. Попов скрылся за поворотом, а Дима вылез из машины и перевёл взгляд на волколака.        — Останешься на ночь или домой поедешь? Поздно всё-таки, мало ли чего, — поинтересовался короткостриженый. — Я тебе лёд приложу и массаж сделаю. Накормлю. Мы же сегодня почти не ели.       — Не боишься, что я потеряю себя и ты проснёшься со зверем в одной комнате, который перегрызёт тебе глотку, как только ты двинешься? — горько усмехнулся Матвиенко, выбираясь следом. — Я же уже говорил.       Матвиенко смерил его вожделенным взглядом.        Они поднялись в номер Димы, и пока Позов возился на кухне, разогревая вчерашний обед, Сергей сидел на стуле, наблюдая за ним. Впервые за долгое время он чувствовал себя… Дома.       — Знаешь, — сказал он, когда егерь поставил перед ним тарелку дымящегося жаркого по-домашнему, — я, кажется, начинаю привыкать к такому раскладу.        — К какому? — не понял тот.       — К тому, что меня кто-то ждёт. И не боится.       Дима посмотрел на него долгим взглядом, потом сел напротив и взял вилку.       — Ешь, давай, Серёж. Привыкать будешь потом. У нас ещё полно времени, — засмеялся он.        Серёжа улыбнулся — впервые за эти дни по-настоящему, открыто — и принялся за ужин. Когда опустил глаза, то они потемнели, а улыбка и вовсе пропала с лица.        За окном светало, в комнате было тепло и спокойно. Двое мужчин, разделивших одну трапезу и одну ночь, теперь делили и тишину. И это было именно то, что нужно им обоим.       Потом Позов быстро помылся и бухнулся в постель. Матвиенко отправился в ванную после него и вскоре вернулся. Дима сходил на кухню за льдом, который завернул в тонкое полотенце. Сергей сидел на краю кровати, уронив голову, устало дыша и борясь со сном. Мокрые волосы прилипли ко лбу.       Егерь остановился напротив. Встал так близко, что колени почти касались коленей Матвиенко. Оборотень поднял на него глаза — в полумраке спальни они смотрели по-человечески: устало, благодарно и с какой-то непривычной для него беззащитностью.        — Дай руку, — тихо сказал охотник.       Сергей послушно протянул левую, ту самую, что болела после нежелательного превращения. Позов осторожно взял её, прикладывая лёд к пальцам. Кожа выглядела болезненно, всё ещё болела и тихо заживала. Лёд приятно холодил, притупляя ноющую боль. Дима стоял неподвижно, держа пакет, и смотрел, как расслабляется напряжённое тело Матвиенко, как медленно разжимаются пальцы, которыми он столько времени цеплялся за руль.        Так прошла минута. Может, две. В комнате было тихо — только дыхание двух мужчин и редкие капли с мокрых волос Серёжи, падающие на его плечи.        — Расслабься, — сказал егерь спокойно. — Я знаю, что больно. Но если не разработать, хуже будет.        Матвиенко смотрел на него спокойно, доверял. Дима начал медленно, с предплечья — мягкими, разминающими движениями, разогревая мышцы. Пальцы скользили по коже, нащупывая узлы, места, где ткань застыла после травмы.        — Здесь болит? — спросил Дима.        — Ага, — выдохнул Серёжа.        — Терпи, — сказал Дмитрий.        Волколак едва слышно фыркнул. Он привык терпеть боль.       Дима надавил чуть сильнее, разминая забитую мышцу. Матвиенко зашипел, но не отдёрнулся. Смотрел, как сосредоточенно Позов водит пальцами по его руке, как хмурится, когда чувствует особенно жёсткий узел.        — Откуда ты умеешь? — спросил Сергей, стараясь отвлечься от боли.        — Учился когда-то. Я вообще-то по первому образованию врач-стоматолог. Такому учили в начале учёбы, — Дима поднял глаза, улыбнулся краешком губ. — Думал, не пригодится.        — Пригодилось, — хмыкнул кудрявый. — А охотником-то ты каким боком?        — Вообще я егерем работаю в лесном хозяйстве под Москвой. Стоматологом работал, но недолго. Меня вынудили уволиться по собственному желанию, — рассказывал мужчина.        Затем он перешёл к массажу кисти. Здесь было сложнее — пальцы почти не гнулись, и каждое движение отзывалось острой болью. Сергей стискивал зубы, но не просил остановиться. Дима работал медленно, осторожно, разминая каждый сустав, каждую фалангу. Если бы мужчина не был волколаком, то гипс бы он носил до сих пор.        — Прости, пожалуйста, — пробормотал егерь, сгибая и разгибая его указательный палец. — Не знал я, что это может обернуться так.       — Не надо извиняться. Капкан выиграл, ну и что? Уже ничего не изменить, — усмехнулся Серёжа сквозь боль. — Да и я покалечил тебя со злости, — пробормотал он.       — Уже все зажило, нечего это вспоминать. И почему не изменить? — Дима взял его ладонь в свои руки и начал делать круговые движения запястьем. — Я думал, ты не такой.       — Какой? — не понял волколак.       — Я думал, ты тот, кто никогда не сдаётся и всегда идёт до конца в чём бы то ни было, а ты из-за такой мелочи заднюю дал, — бормотал Позов.       — Да я не... — договаривать не стал, а просто сказал: — Спасибо.        Они сидели так долго. Дима массировал, разминал, тянул — медленно, терпеливо, не давая Матвиенко сдаться и отдёрнуть руку. Иногда тот замирал, закрыв глаза, и только тяжёлое дыхание выдавало, как ему больно. Но он не просил прекратить. Вскоре Позов прекратил. Наложил повязку, аккуратно погладив руку. Потом встал и ушёл прибираться.       Матвиенко сидел и разглядывал руку. Егерь закончил и думал, что оборотень уже лёг спать, но тот так и сидел.        — Ты спать идёшь? — спросил короткостриженый.       — Не, — помотал головой Серёжа.       Дима тяжело вздохнул, подошёл и присел рядом на корточки, взяв ладони мужчины в свои.       — Опять не можешь уснуть?       — Да. Я всегда плохо сплю. Не чувствую себя в безопасности, вот и не могу глаз сомкнуть, — кивнул кудрявый, говоря те же слова, что и в первый раз, будто забыл, что уже объяснял. — Хотя и понимаю, что могу. Но что-то не даёт.        Привычка не позволяла спокойно уснуть. Он из года в год повторял одно и то же. Неудивительно, что он не может избавиться от неё.       — Так ты сейчас со мной, — сказал Дима, заглядывая в карие глаза.        Матвиенко отвёл их, ничего не ответив.       — Иди сюда, — Позов отпустил ладони волколака и потянул его за здоровую руку, заставляя лечь в кровать.       Теперь они лежали лицом к лицу. Дима всё ещё держал его за руку, а свободной рукой вдруг потянулся к голове Сергея. Провёл пальцами по влажным волосам, убирая их со лба.        Матвиенко лежал спокойно, только прикрыл глаза, позволяя мужчине делать что угодно. Позов потянулся к светильнику, выключил свет — и комната погрузилась во мрак. Совсем скоро солнце встанет и осветит её. Серёжа неподвижно лежал, вслушивался в ровное дыхание Димы и принимал от него успокаивающие поглаживания.        Егерь гладил медленно, бережно проводя пальцами по затылку, по вискам, касаясь шеи. Он чувствовал, как под кожей бьётся пульс — частый, сильный, живой.       — Дима, — голос Сергея прозвучал хрипло.       — М?        Матвиенко открыл глаза и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В нём было что-то, от чего у Позова перехватило дыхание. Благодарность? Желание? Или просто дикая, звериная потребность чувствовать рядом своё?        Рука Сергея легла на поясницу короткостриженого. Тяжёлая, горячая даже сквозь ткань футболки. Пальцы чуть сжались, притягивая ближе.        А потом оборотень начал двигаться — очень медленно, словно давая время отстраниться, если мужчина захочет. Он лёг ближе, и Позов почувствовал его дыхание на своих губах. Тёплое, чуть сбитое.        Дима замер. Он смотрел в эти карие глаза, в которых сейчас не было ни зверя, ни угрозы. Только усталость и что-то такое, от чего сердце пропускало удар.        Курчавый притянул его к себе. Медленно. Нежно. Его лоб коснулся лба охотника. Они лежали, соприкасаясь головами, и это было интимнее любого поцелуя.       — Ты как? — прошептал Позов, боясь нарушить тишину.       — Теперь хорошо, — так же тихо ответил волколак.        Он не целовал его. Не делал резких движений. Он просто держал Диму рядом, прижимая к себе, и это было именно то, в чём он нуждался больше всего — человеческое тепло, принятие, безопасность.        Егерь выдохнул и обнял его в ответ. Одной рукой обхватил за шею, притягивая ближе, другой — заставляя мужчину нырнуть к его груди. Они лежали, сплетясь в чувственном объятии, таком нужном объятии посреди кровати, и наступающее за окном утро больше не казалось чем-то неизвестным.       — Спасибо, — выдохнул Сергей ему в грудь.        — За что?       — За то, что не боишься. За то, что рядом.        Дима только крепче сжал объятия, утыкаясь носом во всё ещё влажные волосы Матвиенко. Пахло от него чем-то диким, но это больше не пугало. Это был просто запах Серёжи.