Глава 13. Утро в санатории
13 июля 2026 г., 11:16
Солнце пробивалось сквозь неплотно зашторенные окна, когда Дима открыл глаза. Первое, что он почувствовал — тяжесть на груди. Матвиенко спал, привалившись к нему, его голова покоилась на плече охотника, а рука всё ещё лежала на пояснице Позова, словно даже во сне он боялся отпустить.
Позов не шевелился, боясь разбудить волколака. Он смотрел на спокойное лицо мужчины — без обычной хмурости, без напряжения. Во сне он выглядел почти беззащитным. Дима задержал взгляд на его ресницах, на изгибе губ, на бороде. В груди разливалось странное, тягучее тепло, к которому он не привык.
"Чёрт, ну и как теперь с этим жить?" — подумал егерь, хотя ответа не было. Было только желание продлить это мгновение, чувствовать дыхание Серёжи на своей шее, слышать его ровное сердцебиение.
Сергей заворочался, приоткрывая глаза:
— Ты уже не спишь?
— Давно, — улыбнулся Дима, и голос его прозвучал мягче, чем он планировал. — Ты так мирно спал, что я не решился тебя будить.
Сергей приподнялся, зевнул, прикрывая рот ладонью.
— Как рука? — спросил он, чтобы отвлечься.
Матвиенко пошевелил пальцами, прислушиваясь к ощущениям.
— Лучше , чем вчера. Спасибо тебе.
— Не за что, — Позов осторожно сел на кровати. — Может, позавтракаем?
— Я не против, — кивнул оборотень.
Они привели себя в порядок, и Дима на кухне принялся колдовать над завтраком. Матвиенко сидел на стуле, наблюдая за ним, и в очередной раз ловил себя на мысли, что ему хорошо. Просто хорошо, без оглядки на проклятие, без страха за себя и других. Позов чувствовал его взгляд на своей спине и едва заметно улыбался, нарезая сыр для бутербродов.
***
Когда они уже заканчивали завтрак, в дверь постучали. Арсений вошёл в комнату, вид у него был серьёзный. — О, а я думал, вы спите до обеда, — сказал он, но улыбка его вышла натянутой. Волколак оглядел его и продолжил пить чай, делая вид, что не замечает напряжения в воздухе. Охотник предложил чай, директор кивнул, не заставляя себя упрашивать. Какое-то время они сидели в тишине, но Попов явно пришёл не просто так. Он то и дело бросал взгляды на Матвиенко, будто собираясь с духом. Дима видел это и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не на Арсения — на ситуацию, которая не давала Серёже покоя. — Чего ты на меня смотришь? — наконец спросил Сергей, перехватив его взгляд. Голубоглазый отодвинул от себя кружку, сложил руки на столе в замке. — Я хочу поговорить. — О чём? — насторожился волколак. Дима тоже поднял взгляд, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее. Он знал, что Попов не успокоится, пока не поднимет ту самую тему. А Матвиенко знал это не хуже. — Ты сам знаешь. О рунах, — Арсений говорил медленно, взвешивая каждое слово. Серёжа поморщился, как от зубной боли, и отодвинул кружку — аппетит мгновенно пропал. — Я же сказал: не пойдёт. — Серёж, ну ты послушай, — Попов подался вперёд, его голубые глаза горели решимостью. — Я понимаю, тебе страшно. Мне тоже было бы страшно, если бы я знал, что могу превратиться в монстра. Но у нас нет другого выхода. — Арс, ты не понимаешь, — тихо сказал Матвиенко. — Это не просто страх, — он замолчал, подбирая слова. — Это ощущение, что я могу потерять себя. Совсем. Что в какой-то момент просто перестану быть собой и стану тем, кого надо убить. — Так поэтому мы и хотим, чтобы ты попробовал, — настаивал Попов. — Чтобы ты научился контролировать это. — Контролировать?! — голос Матвиенко дрогнул. — Арс, я даже превращаться нормально не могу. Рука до сих пор болит. С чего ты взял, что я смогу управлять рунами? В комнате повисла тишина. Дима смотрел на Серёжу и видел, как тот сжимает здоровую руку в кулак, как напряглись его плечи. Он не злился. Он боялся. Дима перевёл взгляд на Арсения, и в его глазах промелькнула мольба — остановись, не дави, ты видишь, что ему больно. — Пойду прогуляюсь, — вдруг сказал волколак, резко поднимаясь. — Серёж, постой... — начал было Позов, но тот уже шёл к двери. — Опять убегаешь?! — прикрикнул директор. Волколак остановился в проёме, не оборачиваясь сказал: — Я не хочу об этом говорить. Дверь за ним закрылась. Арсений выдохнул и устало опустился на стул. — Ты слишком давишь, — заметил Дмитрий, продолжая пить чай, хотя на самом деле ему хотелось бежать за Сергеем, догнать его, схватить за руку. — Нельзя так с ним. — А как надо? — развёл руками Попов. — Дим, ты не помнишь, что вчера было? Паша сказал, что руны — единственный способ. Если мы будем ждать, пока Серёга сам созреет, мы все трупы. — Я знаю, — короткостриженый поставил кружку. — Но знаешь, что я ещё знаю? Если заставить его силой, он может замкнуться. Арсений задумался, его тёмные брови сошлись на переносице. — И что ты предлагаешь? Оставить всё как есть? Ждать, пока он наткнётся на проклятого в очередной раз, и наконец-то до него допрёт? — Я предлагаю подойти к этому по-другому. Ты слишком давишь на его страхи. А я попробую иначе, — сказал егерь. — Как? — Пониманием. Позов обернулся, и его глаза блеснули решимостью. — Дай мне поговорить с ним. — Ты думаешь, у тебя получится? — с сомнением спросил голубоглазый. — Не думаю. Я знаю. Попов хотел спросить, откуда такая уверенность, но передумал. Потому что видел, что Матвиенко с Позовым стали очень близки. Слишком близки, чтобы сомневаться. — Ладно, — сдался директор. — Но если не получится, я буду действовать по-своему. — Договорились.***
Дима нашёл Сергея возле кромки леса, рядом с санаторием. Тот стоял, глядя перед собой. Руки за спиной, одна ладонь сжимает запястье другой. Со стороны казалось, что он просто отдыхает, любуясь лесом, но Позов видел, как напряжена его спина, как сжаты челюсти. Охотник долго смотрел на него. И вдруг он отчётливо понял, что смотрит на Серёжу не как на друга, не как на того, кого надо спасти. Он смотрит на него как на того, кто стал ему нужен. — Можно? — спросил короткостриженый, подходя ближе. Сергей обернулся на него и посмотрел в глаза. В них не было злости. Только усталость. И что-то ещё, что Дима не мог прочитать — тоску, или смирение. — Ты тоже пришёл про это поговорить? — Если честно, то да, — мягко ответил Дима, вставая рядом. — Изначально я приехал сюда, чтобы убить волка, но тем, кого нужно убить, был вовсе не волк. Я как человек, никогда не сталкивающийся с подобным, нахожусь в неком диссонансе. Я выслушал всех вас и понял, что нет иного выбора, кроме рун. Я хотел бы узнать об этом больше и помочь тебе с этим. — Ксир-Каала принимают не каждого, — горько усмехнулся Матвиенко. — Я понимаю, что это единственный способ, но мне он недоступен. Из-за того, что у меня изначально не было задатков. Он замолк, а потом продолжил, и голос его стал тише, словно он говорил сам с собой: — Дим, мне недолго осталось. Скоро я точно сойду с ума. И никто из вас не сможет мне помочь. Даже ты. — Серёж... — Вообще, когда я понял, что не смогу ими овладеть, то был готов, что мне осталось где-то полгода. Я не мог нормально общаться с людьми, потому что боялся, что сорвусь. Я не могу этому противостоять. Знаешь, это что-то типа болезни. Будто орган перестает работать. Это может произойти с любым хранителем. Какой из меня защитник, если я сам нуждаюсь в защите? Волколак ещё немного помолчал, будто набирая воздуха в грудь. Дима стоял рядом и смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он видел, как дрожат пальцы Серёжи, сцепленные за спиной, как подрагивают ресницы. Всё внутри Димы кричало и скребрось, просило обнять. Но он боялся, что его чувства окажутся лишними, ненужными, что волколак оттолкнёт его — не потому, что не хочет, а потому, что считает себя недостойным. — А теперь вы ещё хотите, чтобы я овладел рунами, — продолжал Матвиенко. — Ты представляешь, что будет, если я не справлюсь? Я ведь могу не просто потерять себя. Я могу стать тем, кому безразличны все. Он замолчал, и в голосе его послышалась хрипотца. — Я не хочу вас терять, — сказал он почти шёпотом. — Я не хочу терять тебя. Но я потеряю, ведь чувствую, что в ближайшее время зверь внутри меня возьмёт верх. Дима смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Он понял вдруг, что Сергей не просто боится — он уже смирился. Смирился с тем, что его не станет. Смирился с тем, что он обуза, ошибка природы, неудавшийся хранитель. И эта мысль была невыносимой. Осторожно, словно боясь спугнуть раненого зверя, Позов положил ладонь на плечо Матвиенко. — Ты не потеряешь, — сказал он твёрдо. — Серёж, посмотри на меня. Матвиенко посмотрел. В карих глазах стояла боль. И Дима увидел там отражение своей собственной боли, своего страха. — Я не уйду, — продолжил Дмитрий. — Что бы ни случилось. Даже если ты попробуешь и не справишься. Даже если ты сорвёшься. Я буду рядом. И мы будем рядом. Ты понял? Сергей потер переносицу, плечи его мелко дрогнули под ладонью Позова. — Если не уйдёшь ты, уйду я. Уйду так далеко, как смогу, чтобы ты меня не нашёл, — сказал курчавый, и голос его был твёрже, чем хотелось бы. — Нет, Матвиенко, ты не посмеешь! — вскрикнул Позов и вцепился ему в плечо, почти больно. Он хотел встряхнуть его, прижать к себе, заставить понять, что он не один. Но сдержался. Волколак долго молчал. Солнце отражалось в его глазах, делая их похожими на янтарь. Дима смотрел и не мог наглядеться, хотя внутри всё разрывалось от желания и страха. Он хотел обнять. Но боялся, что курчавый воспримет это как жалость. — Посмею, да ещё как, — шепнул оборотень. Сергей занёс руку и положил её поверх Диминой, сжал его ладонь. Нежно. Благодарно за всё, что произошло с ними. Потом сбросил руку и собрался уйти. Плечи его слегка дрожали. Позов хотел окликнуть его, сказать что-то важное, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто смотрел, как волколак отдаляется, и чувствовал, как с каждым его шагом в груди становится пусто. — Я не буду на тебя давить, — сказал егерь, когда тот отошел от него. — Я просто скажу: давай попробуем вместе. Не потому, что ты должен. А потому, что это может помочь. Я не знаю, получится или нет. Но я знаю, что ты сильнее, чем думаешь. Сергей остановился. Дима видел, как напряглась его спина, как он сжал кулаки. — А если не получится? — спросил оборотень, не глядя на него. Дмитрий шагнул ближе, но не коснулся его. Встал в полушаге, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Ему хотелось крепко обнять его. Но он заставил себя стоять неподвижно. — Значит, будем искать другой путь, — ответил охотник. — Я не дам тебе сдаться. Но я и не заставлю тебя делать то, к чему ты не готов. Просто... Позволь нам попробовать. Мне и Арсу. А если станет страшно, я буду рядом. Ты же знаешь, что я справлюсь. — Знаю, — наконец выдохнул он. — Знаю, Дим. Я знаю. Но почему-то не верю. Не верю в себя. Он посмотрел на охотника, и в этом взгляде было что-то, что заставило сердце Позова биться быстрее. Что-то тёплое, доверчивое и в то же время отчаянное. — Ты правда думаешь, что у меня получится? — Я в тебя верю, — ответил егерь. — А это уже половина успеха. Сергей смотрел на него долго, слишком долго, а потом слабо улыбнулся — такой улыбкой, от которой у Димы перехватило дыхание. — Тогда, — он сделал глубокий вдох, — поверь мне, что уже ничего не изменить. Уезжай отсюда, пока не поздно. Ещё вчера я был уверен, что справлюсь, но сегодня уже нет. Думаю, я протяну в своём уме дня два. А потом жизнь станет невыносимой, и ты сам захочешь сбежать. Из меня с самого начала был некудышный хранитель, и вместе с этим это место было обречено на гибель. Давай просто проведём оставшееся время вместе, хорошо? — слабо улыбнулся мужчина. — Хорошо, — ответил Дима, и голос его дрогнул. Он хотел бы сказать другое. Но слова Серёжи были слишком убедительны, слишком пропитаны отчаянием. И Дима понял: если он сейчас начнёт спорить, Серёжа замкнётся окончательно. Поэтому он сказал "хорошо". И позволил себе хотя бы на мгновение представить, что у них есть эти два дня. Два дня, когда он сможет просто быть рядом. Весь остаток дня Дима почти не отходил от Сергея. Он ловил каждое его движение, каждую улыбку, каждый взгляд. Сидя за обеденным столом, он замечал, как Серёжа машинально поправляет волосы, как хмурится, задумавшись, как его пальцы легко касаются кружки. И внутри всё переворачивалось от нежности и боли. Ему хотелось подойти, обнять его со спины, прижаться щекой к его лопаткам. Но он не решался. Он думал, что Серёже нужно пространство, что тот устал от прикосновений, от чужого внимания. А Сергей тем временем ловил его взгляды и ждал. Ждал, что Дима шагнёт вперёд. Что скажет что-то, что разрушит эту стену, которую он сам выстроил. Но егерь молчал, и Матвиенко думал, что, наверное, Позову просто жаль его. Что он не хочет портить последние дни жалостью и ложной близостью. Они легли спать только поздно вечером. Дима лёг на правый край кровати и долго смотрел в потолок, перебирая в голове слова Серёжи. Он слышал в них не смирение — он слышал прощание. И понимал, что больше не может бороться с тем, что Сергей решил сам. Ему оставалось только принять его выбор. И быть рядом. До самого конца. Егерь почти уснул, когда зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал от Попова вопрос: — Ну что? Получилось или нет? — Нет, — коротко ответил Дима, глядя на свернувшегося калачиком Матвиенко. — Я сейчас подойду и мы с тобой поговорим об этом, — сказал егерь и повесил трубку. — Да вы издеваетесь, — прошептал Арсений, но его никто не услышал. После звонка Позов накинул куртку отправился к директору. Тот сидел на кухне в своем доме. За окном было темно, и только редкие фонари освещали дорогу к его дому. В дверь постучали и хозяин открыл ее, напороге стоял Позов, который выглядел усталым и опустошённым. Он прошёл на кухню и сел напротив хмурого хозяина дома и тяжело вздохнул. Он пристально посмотрел на друга и пересказал разговор с Серёжей. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело — он говорил о том, что Матвиенко не верит в себя, что он смирился со своей гибелью, что он просил Диму уехать. И когда он закончил, на кухне повисла тяжёлая тишина. — И что будем делать? — спросил Попов, и в голосе его слышалась растерянность. Дмитрий смотрел на столешницу, на свои руки, сцепленные в замок. Он думал о словах Серёжи. — Давай просто проведём с ним время, чтобы он не думал об этом, — сказал охотник тихо. — Серёжа почти зверь, поэтому хорошо чувствует, когда не сможет справиться. Если он сказал, что не сможет — значит, не сможет. Я не буду больше его заставлять. Я не буду больше бороться. Я просто дам ему насладиться последними днями. Арсений хотел возразить, открыл рот, но Дима поднял на него глаза, и Попов увидел в них такую боль, что слова застряли в горле. Он понял: Дима не сдался. Он просто выбрал другой путь. Путь прощания, а не насилия. — Хорошо, — выдохнул Попов. — Пусть будет по-твоему. Если Дмитрий сдался, то Арсений не собирался этого делать. На кону стояло слишком много: дружба, работа и самое главное жизнь. Они больше не говорили об этом. Дима ушел, чувствуя, как в груди разрастается странное спокойствие. Он принял решение. Он будет рядом. И если Сергей позволит — он подарит ему всё тепло, которое у него есть. Он уже не боялся, что тот оттолкнёт. Он боялся лишь одного — не успеть.***
Вернувшись в номер, егерь застал волколака у окна. Тот стоял, глядя на тёмный лес, и лунный свет падал на его лицо. — Я уже думал, ты не вернёшься, — тихо сказал Матвиенко, не оборачиваясь. Дима подошёл к нему, остановился в шаге. Посмотрел на отражение в стекле — на изогнутую линию плеч, на бледный профиль. — Я обещал быть рядом, — ответил он. — Я не нарушу обещания. Сергей медленно повернулся. В его глазах мерцал лунный свет, и Дима увидел в них что-то, чего не замечал раньше. Не отчаяние. Не страх. Желание. Тихая, почти беззвучная мольба. "Подойди, — говорили его глаза. — Обними меня. Пожалуйста". Но Дима стоял, не решаясь сделать шаг. Он смотрел на Серёжу и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он боялся, что если приблизится, то не сможет остановиться. Что его чувства, которые он сдерживал, прорвутся наружу, и он сделает больно. Или — ещё хуже — Серёжа отстранится, и тогда всё рухнет. — Дим, — сказал Матвиенко, и голос его чуть дрогнул. — Ты чего стоишь? — Я... — начал короткостриженый, но запнулся. — Я не хочу тебя стеснять. Думаю, тебе нужно личное пространство, чтобы... Чтобы принять всё это. Сергей смотрел на него, и в его глазах промелькнула такая боль, что Позов едва не сделал шаг. "Нет, дурак, — думал волколак. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу, чтобы ты обнял меня, сказал, что всё будет хорошо. Даже если это неправда. Даже если это всего на два дня". Но вслух он сказал только: — Как скажешь. И отвернулся к окну. В его плечах было столько напряжения, столько сдерживаемого желания, что охотник почти физически почувствовал это. Он мог бы шагнуть вперёд. Мог бы положить руки на плечи Серёжи, развернуть его к себе, прижать к груди. Мог бы сказать слова признания и поддержки. Но он боялся. Слишком сильно боялся испортить то, что уже было. Он не знал, что Серёжа ждал этого шага. Ждал, затаив дыхание. И что каждую секунду молчания Позов превращал в новую рану. — Я, наверное, пойду спать, — сказал Матвиенко, не оборачиваясь. — Устал за день. — Спокойной ночи, Серёж, — ответил Дима, и голос его сорвался на шёпот. Он смотрел, как Сергей идёт к кровати, как садится на край, не глядя на него. И думал о том, что у них есть ещё два дня. Два дня, чтобы решиться. Два дня, чтобы сказать. Или чтобы промолчать навсегда. Дима лёг на свою половину и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к дыханию волколака. Он не знал, что Матвиенко тоже не спит. Что он лежит, прикусив губу, и считает минуты до рассвета. Что ему хочется лечь рядом и почувствовать его тепло. Но они оба молчали. Оба боялись. И тишина между ними становилась всё тяжелее.
