Masquerade : Dead man's among us

«Какая же мерзкая здесь промозглость… Сколько нам ещё предстоит копать?» — с этими словами Лу, занимавшийся рытьём могилы для Дэйзи Слэй, не столько ощущал холод, сколько испытывал дискомфорт от пребывания в месте, которое, по идее, должно было быть их общей обителью. Его длинные волосы растрепались, руки погрузились в грязь до локтей. Сама мысль о том, что Люциферу, демону с человеческим обликом, приходится заниматься подобным, была для него унизительной. Но делать было нечего. «Господи, Сапфир, мы же только приехали! Чего ты уже начинаешь жаловаться?» — Хук, помогая с землекопными работами, едва сдерживал раздражение от бесконечного нытья демона, так и хотелось ударить его по наростам на голове. «Не пристало мне, владыке Ада, заниматься такими низкопробными делами, как рытьё могил! Позор!» — продолжал ворчать демон, недовольный условиями своего «труда». «Чёрт, Сапфир, мне искренне жаль Мэггот. Как она тебя ещё терпит?» — Тыква, отложив лопату, присел на землю. «А почему ты, собственно, присел? Копать-то нам, или как?» — Лу, не унимаясь, продолжал свою, как он её называл, «программу по заявкам». «САПФИР, ЗАТКНИСЬ И КОПАЙ, ИНАЧЕ Я ЗАКОПАЮ ТЕБЯ ЗДЕСЬ ВМЕСТЕ С ДЭЙЗИ!» — Хук, потеряв терпение, рявкнул на демона. «Я… пожалуй… пока… вернусь к машине… за телом…» — Тыква, дабы не испытывать терпение Хука на прочность, обошёл пикап, на котором они прибыли. Открыв багажник, он осторожно взял завёрнутое в простыню тело Дэйзи. К тому моменту, когда он вернулся, Хук и Лу уже закончили работу, забросили лопаты и выбрались из вырытой ямы. Тело Дэйзи было опущено в могилу вместе с головой, которую Хук принёс чуть позже. «Кто-нибудь хочет сказать что-нибудь? Произнести прощальную речь, или что-то в этом духе…» — Тыква, взглянув на тело лежащей перед ними, Дэйзи, обратился к спутникам. «Я… попробую что-то сказать. В общем… Дэйзи Слэй было всего двадцать два года. Она была веселой, любила выпить и попробовать всякое… такая себе, идиотка, каких поискать», — закончил свою «пламенную» речь Хук, его зелёные глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из-под густых зелёных волос. «Было приятно пользоваться твоей машиной и трахаться в ней с Мэггот, даже несмотря на запах табака», — это была первая мысль, пришедшая в голову демону. «Ты козёл, Сапфир, самый настоящий», — укоризненно произнёс Хук, сверля демона взглядом. «Будто кто-то из нас троих относился к ней иначе, чем к последней наркоманке?» «Мудаки мы все. Никто из нас не относился к ней по-человечески», — Тыква заткнул обоих. «Спи спокойно, Дэйзи Слэй. Хоть ты и была наркоманкой, но ты была самой человечной из нас». «Ладно, пошли… Нам нужно помянуть Дэйзи. Я знаю один бар, где можно не опасаться того, кто мы есть на самом деле», — Хук запрыгнул на багажник пикапа, и все трое покинули кладбище, растворившись в ночи. Мерцающие неоновые вывески бара «Последняя остановка» отбрасывали сюрреалистические тени на мокрый асфальт. В прокуренном полумраке, под аккомпанемент унылой блюзовой мелодии, троица друзей заняла столик в углу. Воздух был густым от запаха дешевого виски и затхлости, что, по крайней мере, заглушало запах табака, который Сапфир так презирал. Тыква заказал по кружке местного эля, Хук – стакан чего-то покрепче, а Сапфир, как всегда, предпочел кроваво-красное вино. «За Дэйзи», – произнес Тыква, поднимая кружку. Хук и Сапфир вторично поддержали его, чокнувшись. На мгновение в их глазах мелькнула тень скорби, прежде чем вновь смениться привычной безмятежностью, граничащей с равнодушием. Но даже в этой скорби, в этом молчаливом возлиянии, чувствовалась та самая человечность, которой, как они сами признали, так не хватало в их отношениях с умершей. «И все же, – начал Сапфир, с наслаждением опуская губы к бокалу, – она была весьма… запоминающейся. Признайтесь, никто из нас не забудет ее страсть к жизни, пусть и такой неустроенной». Хук фыркнул, прислонившись к стене, словно пытаясь слиться с ней. «Запомнить-то запомним, – пробурчал он, – только вот зачем это все?» Тыква, всегда более рассудительный, положил руку на плечо Сапфира. «Затем, что даже самые темные души заслуживают того, чтобы их помнили, пусть даже не с самыми добрыми словами. Сегодня мы были здесь ради нее, а завтра… завтра забудем». Он отпил свое пойло, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть в тусклом свете бара отголоски той самой человечности, которую они тщетно искали друг в друге. Когда бармен, угрюмый мужчина с потухшим взглядом, подошел, чтобы убрать пустые бокалы, Сапфир жестом остановил его. «Еще по одной, – потребовал он. – За тех, кто остается. И за тех, кто ушел». И они вновь подняли свои напитки, три тени в тусклом свете, три души, уставшие от вечной суеты, но все еще способные на мимолетное прощание.