Masquerade : Dead man's among us

Тебе не кажется что, то что мы делаем, это прямое нарушение маскарада? - Орхид, стояла над телом какого то бомжа, пока Сангвис, рылась в карманах этого мужчины, для людей - двое девочек - подростков, для своих - вампирши, Орхид - больше ста лет, Сангвис - всего сорок семь. - тише, Орхид, кто сказал, что мы - его укусим? Мы всего то обберём его до нитки, смотри, золотые часы, которые он - наверняка пробухает, а мы их в ломбард сдадим и на вырученные деньги, купим себе чего нибудь поесть - Орхид и Сангвис и ещё несколько таких же, беспризорников, жили на улице, питались тем, что им попадётся, кроме крови людей, про маскарад, они ещё помнили. - ого, помимо часов, у него ещё бумажник...и о, чудо, он с деньгами - зелёные глаза Сангвис, осматривали содержимое бумажника, а короткие тёмные волосы, стриженные под " Боб'' лезли на глаза. - это значит... - Орхид, теребила рыжие кудри в кулаке. - это значит, мы сегодня здорово пообедаем, а если сдадим часы в ломбард, то нам не придётся побираться как минимум неделю. - Сангвис, закрыла глаза, хитро улыбаясь. - мы оставим его здесь? Не вызовя копов? - какой бы ни была Орхидея, но всё таки, чувство жалости к людям, у неё было и оно преследовало её всегда...даже после смерти.. - Алло... Орхид...глянь на него, он пьяный, грязный и возможно, болен, какие к хуям собачьим копы? Они не настолько долбоёбы, чтобы ехать сюда, ради бомжа - если у Орхид, было чувство жалости к людям, то вот Сангвис, не отличалась добротой к иным, она вообще была девчонка без тормозов и ограбить кого то, было для неё нормой, но за убийством, её пока не заставали, Слава богу, хотя...не ровен час, когда она кого то убьёт. - но ведь скорая...- Орхид не договорила, как Сангвис, пришатала её к стене, подворотни, в которой они рылись, Сангвис, зло посмотрела на Орхид, после чего шепнула - Завали хлебальник, никто...не поедет сюда, ради биомусора, если не хочешь, лежать с ним рядом? Просто - заткнись. - она замахнулась кулаком в стену, рядом с Орхид, отчего та, испугалась. - ладно, идём, нам ещё часы в ломбард сдать, кстати говоря, о том что ты видел? Никому ни слова, понял? - Сангвис, наклонилась к нему, дабы взять с него обещание, что он никому не скажет, об ограблении, мужчина кивнул. - отлично, а это - для закрепления материала - и с этими словами, мужчине в лицо, прилетела подошва от кросовка. Городская грязь липнет к подошвам — смола, раздавленные окурки, чья-то слюна. Сангвис вытирает кроссовок о штанину бомжа, будто стирает воспоминание о его существовании. Глаза Орхид всё ещё расширены — она смотрит на тело, на лужицу слюны, стекающую из открытого рта мужчины, на золотые часы, что перекочевали в карман её подруги. — А если он умрёт? — голос Орхид дрожит, как осиновый лист под порывом ветра. Сангвис закатывает глаза. Она выуживает из кармана куртки пачку дешёвых сигарет, выбивает одну губами. Спичка чиркает о стену — запах серы мешается с канализационным смрадом. — Все умрут. Ты сама померла сто лет назад, а всё ноешь, как смертная. — Она выдыхает дым в ночное небо, наблюдая, как серые кольца растворяются в темноте. — Мы — хищники, Орхидея. Улица — это джунгли. Хищники не жрут дохлятину. Орхид отворачивается. Она чувствует запах крови изо рта бездомного — алкоголь, рвота, дешёвый портвейн. И тонкую струйку жизни, что пульсирует в сонной артерии. Голод поднимается из живота — но она душит его, заталкивает поглубже. — Я не хочу быть хищником. — Шёпот почти теряется в шуме проезжающей машины. — Я хочу быть той, кем была. Той, кто верила, что мир — это не просто помойка, где все жрут друг друга. Сангвис резко оборачивается. Огонёк сигареты рисует в темноте кровавую точку. Она приближается к Орхид — и та чувствует жар гнева, исходящий от старшей вампирши. — А кем ты была? Мёртвой? — Каждое слово — как пощёчина. — Ты сейчас — лучше, чем была. Ты — вечная. Ты — свободная. — Сангвис касается подбородка Орхид кончиками пальцев, в темноте её кожа отливает синевой. — Послушай меня. Люди построили этот мир на боли. На костях. На крови. Мы просто берём своё — крошки с их стола. Не больше. Орхид сглатывает. Вкус слёз солёный на языке. — А если я хочу построить что-то другое? Тишина. Такая густая, что можно резать ножом. Сангвис тушит сигарету о стену — угли шипят на мокрой штукатурке. — Тогда ты умрёшь снова. — Её голос превращается в ледяной шёпот. — По-настоящему. И никто не вспомнит твоё имя. — Она отворачивается, поправляя воротник куртки. — Пошли. Ломбард закрывается через час, а у меня нет желания ночевать на помойке, как это… — она кивает на тело. — …отродье.