Сирин

Глава 124 Первая репетиция на большой сцене Утром город встретил их настоящим солнцем — ярким, тёплым, совсем не похожим на северное небо, которое Мирослава оставила дома. С высоты гостиницы мегаполис растекался до самого горизонта — сверкающий лабиринт из стекла и стали, пронизанный потоками машин и человеческих судеб. Солнечные блики скользили по фасадам небоскрёбов, вспыхивая золотом и серебром, а внизу улицы пульсировали непрерывным движением, словно кровеносные сосуды огромного живого организма. Где-то внутри этого бескрайнего города скрывалась фестивальная площадка, которую сегодня им предстояло увидеть впервые. Анна нервничала, что было вполне ожидаемо. Рада, наоборот, веселилась, и это тоже никого не удивляло. А Мирослава молча смотрела в окно автомобиля, пока они ехали через город. Она слышала корейскую речь, японскую, китайскую, английскую, а иногда даже русский. Голоса смешивались с шумом транспорта, сигналами светофоров, далёкой музыкой из открытых кафе и шелестом кондиционеров. Город звучал как десятки языков одновременно, и почему-то ей это очень нравилось. Когда автомобиль свернул к фестивальному комплексу, первой замолчала даже Рада, потому что впереди возвышалось нечто огромное. Перед ними раскинулся настоящий музыкальный мегаполис: сцены поднимались над землёй, гигантские экраны отражали солнечный свет ослепительными вспышками, между башнями прожекторов сновали грузовики и рабочие в ярких жилетах, а над всем этим медленно двигались краны, собирая грандиозную конструкцию из металла, кабелей и света. В воздухе пахло нагретым металлом, свежей краской и пылью стройки. Со всех сторон доносились удары инструментов, гул генераторов, переговоры по рациям и рокот тяжёлой техники. Казалось, здесь строили не просто концерт, а отдельный музыкальный город. — Боги… Анна только и смогла выдохнуть, не отрывая взгляда от площадки. — Именно это я и хотела сказать. Рада широко ухмыльнулась, но даже в её голосе впервые прозвучало искреннее изумление. Даже Мирослава несколько секунд смотрела молча. Представить всё это по документам было невозможно — такое нужно было увидеть собственными глазами. Внутри всё оказалось ещё масштабнее. Организаторы проводили их по длинным коридорам мимо гримёрных, технических помещений, репетиционных залов и бесконечного потока артистов. Повсюду мелькали костюмы, кофры с оборудованием, коробки с реквизитом. Из-за дверей доносились обрывки мелодий, вокальные распевки, удары барабанов и смех. Воздух был наполнен лёгким запахом косметики, кофе и разогретой аппаратуры. Некоторые здоровались, некоторые узнавали Сирин, другие просто с интересом смотрели в их сторону. Но Мирослава пока почти никого не знала, и это её вполне устраивало. Потом они вышли к главной сцене. И вот тогда наступила тишина — настоящая, даже внутри неё самой. Сцена оказалась намного больше, чем она представляла. Ряды кресел уходили вдаль, трибуны поднимались вверх, экраны были размером с дома, а пространство перед сценой могло вместить целое море людей. Огромные фермы под потолком терялись в полумраке, а сотни прожекторов висели над ареной, словно созвездия, ожидающие своего часа. На мгновение Мирослава представила этот зал заполненным: тысячи огней, тысячи лиц, волны аплодисментов, прокатывающиеся через пространство подобно прибою. От этой картины сердце снова забилось чуть быстрее. — Всё хорошо? Анна бросила на неё быстрый тревожный взгляд. Мирослава посмотрела на сцену, потом кивнула. — Да. Но впервые за долгое время это было не совсем правдой. Масштаб действительно впечатлял. Началась репетиция. Сначала проверяли звук, потом свет, затем постановку. По залу прокатывались низкие вибрации басов, заставляя едва заметно дрожать пол под ногами. Лучи прожекторов рассекали пространство, вспыхивая белым, синим и золотым светом, а огромные экраны оживали тестовыми изображениями. Когда зазвучала «Звезда над водой», несколько работников сцены остановились, сами не понимая почему. Чистый голос Мирославы поднялся под своды арены и разлился по пространству, отражаясь от металла и пустых трибун мягким эхом. Затем начали останавливаться и другие. Кто-то нёс оборудование, кто-то проверял камеры, кто-то работал со светом, но постепенно всё больше людей обращали взгляды на сцену — на русскую певицу в платье цвета северного льда, на плавные движения, на древний танец, на историю, которую рассказывали музыка и жесты. Уже через несколько минут возле сцены собралось неожиданно много зрителей. Не фанатов и не журналистов — просто людей, работавших на фестивале. Они должны были заниматься своими делами, но почему-то остались. Кто-то замер с планшетом в руках, кто-то опустил рацию, кто-то просто стоял, забыв о времени, пока музыка наполняла огромное пространство особой, почти сказочной атмосферой. После окончания репетиции несколько секунд никто не говорил. В огромном зале ещё дрожали последние отголоски мелодии, растворяясь под потолком. А потом один из организаторов медленно покачал головой и негромко сказал: — Теперь я понимаю, почему о вас говорят. Мирослава немного смутилась, что случалось крайне редко. Анна же выглядела так, будто готова была расплакаться от облегчения, потому что всё работало. Каждая идея, каждый жест, каждая деталь — всё складывалось именно так, как они задумали. Когда они уже собирались уходить, Мирослава на секунду остановилась. Что-то заставило её поднять взгляд к верхним рядам трибун. Там никого не было. Или почти никого. На самом краю поля зрения, между металлическими конструкциями и полосами тени, мелькнуло движение. На этот раз ей показалось, что она различила не просто силуэт, а тёмную фигуру, неподвижно стоявшую слишком долго для случайного прохожего. В следующее мгновение фигура исчезла, словно человек намеренно шагнул назад, скрываясь из виду именно тогда, когда Мирослава посмотрела наверх. Мирослава замерла. Проход наверху уже пустовал. Но странное чувство не исчезло. Наоборот, оно стало отчётливее. Будто чей-то взгляд всё ещё был направлен на неё — не на сцену, не на арену, а именно на неё. Спокойный, внимательный и неприятно настойчивый. Где-то вдалеке негромко захлопнулась дверь. Звук прозвучал неожиданно резко в огромном пространстве арены. Мирослава вздрогнула сильнее, чем следовало бы. Один из техников что-то крикнул коллегам, загудел подъёмник, вспыхнул и погас служебный прожектор. Обычная рабочая суета. И всё же теперь она словно скрывала под собой что-то ещё. Что-то, что старательно оставалось незаметным. Мирослава ещё несколько мгновений не отводила взгляд от верхних рядов. Словно пропустила какую-то важную деталь. Словно за шумом сцены и движением людей оставался кто-то невидимый, наблюдающий из темноты технических проходов. Кто-то, кто уже знал, кто она такая. По спине пробежал холодок — уже не такой лёгкий, как сначала. На короткое мгновение ей даже захотелось окликнуть кого-нибудь или попросить проверить пустующие проходы, но ощущение было слишком неуловимым, чтобы объяснить его вслух. Потом ей показалось, что в одной из тёмных ниш наверху что-то едва заметно блеснуло. И сразу исчезло. Сердце ударило чуть быстрее. Шум арены снова стал просто шумом. Но тревожное ощущение не ушло до конца — лишь отступило глубже, оставшись где-то внутри неприятным узлом. Она отвернулась и пошла дальше вместе с остальными, время от времени ловя себя на желании оглянуться. Не подозревая, что фестиваль постепенно начинает сводить вместе дороги людей, которые пока даже не знают друг друга. И что один из этих путей уже незаметно пересёкся с её собственным. А до главного выступления оставалось всего несколько дней.