Здравствуй, дерево

На самом деле, Кифлий терпеть не мог готовить. Он и есть-то особо не любил. Когда половину времени у тебя болит голова или тело от шевелящихся внутри корней и побегов, а вторую половину нервничаешь и дёргаешься, аппетит пропадает сам собой. К тому же, при головной боли его мутило, а уж от запаха жирного или жаренного тем более. Он запихивал в себя еду, потому что так было надо. Чтобы жить. Чтобы дать пример девочкам. Чтобы Олли ничего не заподозрил. Готовка была мучительной. Постоянно приходилось совать руки в воду либо в какую-нибудь жижу: вязкое тесто, липкий соус, которым обмазываешь жаркое, нарезанные листья овощей, которые для мягкости надо было разминать руками. Фрукты брызгали соком, мясо было сразу липким и скользким, рыба пахла речной тиной. Резать это всё было сущим наказанием, а тратить два часа на то, что съедят за десять минут, казалось глупым и нерациональным. Пар из кастрюль затягивал очки. Периодически Кифлий попадал себе по пальцам или хватался за горячее. А посуда... Целые горы посуды, руки вечно в ненавистной воде. Но он не мог не заботиться о тех, кого любил: о своих ученицах и своём друге, перед которым находился в неоплатном долгу. А их улыбки, удовольствие от вкусной еды, радостную болтовню и мирные вечера без этих мучений он бы просто не пережил.