Тихая бухта

В комнате пляжного дома стояла та особенная тишина, которая бывает только у моря: где-то далеко шумели волны, а внутри было душно и темно. Тэхён спал на своей кровати, отвернувшись к стене, его дыхание было ровным и глубоким. Юнги лежал на спине, глядя в потолок, и уже почти провалился в сон, когда матрас рядом с ним вдруг прогнулся. Он не вздрогнул. Потому что запах — сладковатый, с едва уловимой ноткой морской соли и того самого геля для душа — заполнил всё пространство вокруг. Руки Чимина скользнули ему под футболку, пальцы тут же нашли выступающую тазовую косточку и замерли, будто проверяя, не спит ли Юнги. — Малыш… — хрипло выдохнул Юнги, даже не открывая глаз. Его голос сел со сна, отчего прозвучал ещё ниже и интимнее. — Я скучал, — одними губами ответил Чимин, уже утыкаясь носом в шею Юнги. Его горячее дыхание заставило кожу покрыться мурашками. — Я не мог там один лежать. Юнги наконец приоткрыл веки и в тусклом свете, пробивающемся сквозь тонкие занавески, увидел родные черты: припухшие губы, взлохмаченные светлые волосы, глаза-щёлочки, в которых тлела нежность. — Иди сюда, — прошептал Юнги, обхватывая ладонью затылок Чимина и притягивая к себе для поцелуя. Целовались они медленно, со вкусом, будто пробуя друг друга заново после недель разлуки. Языки встречались неспешно, влажно, с лёгким покусыванием нижней губы, от которого Чимин выдохнул прямо в рот Юнги. А потом Чимин переплел их ноги — настолько тесно, что даже сквозь тонкие пижамные штаны чувствовалось тепло каждого сантиметра кожи. Его бедро скользнуло между ног Юнги, и тот непроизвольно выгнулся, прижимая парня к себе ещё крепче. — Ты хочешь, чтобы я умер здесь? — беззлобно прошептал Юнги, проводя рукой по бедру Чимина — сначала вдоль, а потом резко вверх, под ткань шорт. — Хочу, чтобы ты был рядом, — ответил Чимин, утыкаясь лбом в ключицу Юнги. — Лежи смирно. Просто поспим. И они действительно заснули так — сплетённые, как морские узлы. Юнги чувствовал, как быстро бьётся сердце Чимина, прижатое к его рёбрам, и от этого сам успокаивался, проваливаясь в тёплое забытьё. * * * Проснулся Юнги от того, что солнечный луч резанул по глазам. Кровать была пуста, но на подушке осталась вмятина и всё ещё держался запах Чимина. Он сел, потёр лицо — и увидел сообщение в телефоне: «Я на кухне. Все ещё спят. Пойдём на пляж вдвоём». Он глянул на кровать Тэхёна. Тот лежал, уткнувшись лицом в подушку, одеяло сбилось в ком, одна нога свисала почти до пола. Дышал ровно, тяжело — спал как убитый. Юнги натянул первые попавшиеся свободные шорты, серую майку, сунул в карман телефон и босиком, стараясь не скрипнуть половицей, прошлёпал в гостиную. Чимин уже ждал у раздвижной стеклянной двери, выходящей на террасу. На нём была льняная рубашка песочного цвета, расстёгнутая на две пуговицы, открывающая ключицы и верхнюю часть груди, и короткие пляжные шорты тёплого кораллового оттенка — настолько короткие, что из-под них выглядывала бледная полоска бедра, ещё не успевшая загореть. В одной руке он держал два больших полотенца, в другой — бутылку воды. — Ты уверен? — спросил Юнги, подходя вплотную и понижая голос до шёпота. — Нас могут поймать. Чимин повернул голову, и в его глазах — влажных, чуть сонных, но уже горячих — отразился утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. — Я хочу побыть с тобой один на один, — ответил он, и в этом шёпоте была такая неподдельная, почти отчаянная нежность, что у Юнги перехватило дыхание. — Пожалуйста. Дай мне хотя бы пару часов. Мы неделями не виделись нормально. Юнги молча кивнул, потому что знал это чувство. Когда ты настолько скучаешь по человеку, что даже воздух вокруг него кажется другим — гуще, слаще, нужнее. Когда ты готов рисковать, лишь бы провести ещё несколько минут в его пространстве. Они выскользнули через заднюю дверь, даже не обувшись — песок всё равно будет забиваться в сандалии. Дверь закрылась за ними с едва слышным щелчком, и этот звук показался им обоим оглушительным в утренней тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Песок был ещё прохладным — ночь забрала у него всё дневное тепло, и теперь он приятно холодил ступни. Солнце только-только поднялось выше линии горизонта, но уже вовсю грело плечи. Пляж оказался почти пустым: только вдалеке сидел старик-рыбак с удочкой на пирсе, и стайка чаек дралась из-за выброшенной на берег рыбьей головы. Чимин шёл чуть впереди, и Юнги не мог отвести взгляд от его ног — стройных, с выступающими икроножными мышцами, с тонкими лодыжками, которые так сладко было обхватывать ладонью. Рубашка Чимина развевалась от лёгкого ветра, открывая поясницу и ту самую ложбинку между ягодиц, видную только сверху. Юнги тихо выдохнул и ускорил шаг, поравнявшись с ним. — Куда идём? — спросил Чимин, щурясь от солнца. — Туда, — Юнги кивнул в сторону скалистого выступа, который нависал над водой метрах в двухстах от их дома. — За тем валуном есть небольшая бухта. Я вчера заметил, когда мусор выносил. Чимин усмехнулся, и эта улыбка — ленивая, чуть насмешливая, но бесконечно родная — заставила что-то тёплое разлиться в груди Юнги. — Ты и мусор выносил с разведкой местности? — Чимин толкнул его плечом. — Какой ты предусмотрительный. — Я всегда предусмотрительный, когда речь о том, чтобы побыть с тобой наедине, — ответил Юнги, перехватывая его за талию и притягивая к себе на пару секунд — настолько быстро, насколько позволяла открытая местность. — Просто обычно ты этого не замечаешь. Они дошли до скалы и обогнули её — и действительно, с другой стороны открылась маленькая бухта, полностью скрытая от глаз тяжёлыми каменными глыбами, поросшими мхом и солью. Песок здесь был белее и мельче, а вода — спокойнее, без больших волн. Чимин расстелил полотенца в самом дальнем углу, где тень от скалы ложилась длинными треугольниками, и сел, поджав под себя ноги. Юнги опустился рядом — так близко, что их бёдра соприкоснулись, и даже через ткань шорт чувствовалось тепло Чимина. — Послушай, — вдруг сказал Чимин, глядя не на Юнги, а куда-то в море, на линию горизонта, где небо встречалось с водой. — Я сегодня всю ночь почти не спал. До того как перелезть к тебе. — Почему? — Юнги повернулся к нему, опираясь на руку. Чимин помолчал несколько секунд, покусывая нижнюю губу — жест, который у него всегда появлялся, когда он собирался сказать что-то важное и уязвимое. — Я думал о нас, — наконец произнёс он тихо. — О том, что мы прячемся. Что я не могу просто подойти и обнять тебя при всех, потому что сразу начнутся шутки, вопросы, косые взгляды. Юнги молчал. Он знал это чувство — оно жило в нём каждый день, как заноза, которую невозможно вытащить. Но слышать это от Чимина было по-другому. Больнее. — Я не жалуюсь, — быстро добавил Чимин, будто испугавшись своей откровенности. — Я просто… Я хочу, чтобы ты знал. Я готов терпеть это всё. Просто иногда тяжело. — Иди сюда, — хрипло сказал Юнги и, не дожидаясь реакции, обхватил Чимина за затылок и притянул к себе, целуя в лоб, потом в щёку, потом в самый уголок губ — мягко, почти невесомо. — Я тоже об этом думаю. Каждый день. Каждую ночь. Когда ты засыпаешь в соседней комнате, а я знаю, что мог бы держать тебя в руках, но не могу прийти, потому что кто-то увидит. Чимин выдохнул — длинно, дрожаще — и уткнулся лицом в ключицу Юнги. Его пальцы сами нашли край футболки Юнги и скользнули под неё, поглаживая кожу спины — лениво, успокаивающе. — Давай не будем сегодня об этом, — прошептал Чимин в ткань. — Хотя бы сегодня. Хотя бы здесь. — Давай, — согласился Юнги, проводя рукой по спине Чимина вдоль позвоночника — от шеи до самой поясницы, где рубашка кончалась и начиналась голая кожа. — Пойдём в воду? Чимин поднял голову, и в его глазах уже не было той тяжёлой грусти — только предвкушение и лёгкое озорство. — Сними с меня рубашку, — сказал он, чуть улыбнувшись. Юнги не заставил просить дважды. Он расстегнул оставшиеся пуговицы медленно, пальцами задерживаясь на каждой, касаясь груди Чимина, скользя по рёбрам, чувствуя, как учащается дыхание под его ладонью. Потом стянул рубашку с плеч и отбросил на полотенце. Чимин остался в одних шортах — коротких, сидящих низко на бёдрах. Кожа его была уже слегка загорелой, и выглядела такой мягкой, что Юнги не удержался — провёл по ней всей ладонью, сжал чуть выше талии, оставляя невидимые следы пальцев. — Ты будешь меня раздевать или мы всё-таки пойдём купаться? — притворно возмутился Чимин, но его тело само тянулось к прикосновениям, выгибалось навстречу. — Одно другому не мешает, — усмехнулся Юнги, но всё же отпустил его, поднялся и сам стянул через голову майку. Чимин уставился на его торс — на широкие плечи, на узкую талию, на выступающие ключицы и родинку чуть ниже левого соска, которую он видел миллионы раз, и от этого становилось теплее на душе. — Идём, — сказал Чимин, протягивая руку. Они вошли в воду вместе, держась за руки, пока вода не дошла до груди. Здесь, в бухте, волн почти не было — только лёгкая зыбь, которая поднималась и опускала их, как в замедленной съёмке. Чимин отпустил ладонь Юнги и резко нырнул, исчезнув под водой на несколько секунд, а потом вынырнул прямо перед ним, мокрый, с прилипшими ко лбу светлыми прядями, с капельками воды на ресницах. — Боже, — выдохнул Юнги, глядя на него. — Ты вообще понимаешь, как ты сейчас выглядишь? — Понимаю, — Чимин улыбнулся, подплыл вплотную и обвил руками шею Юнги, повисая на нём. — Поэтому и ныряю. Вода скрывала их тела почти полностью — оставались только плечи и головы. Это давало иллюзию приватности, хотя на самом деле вокруг и так не было ни души. Чимин прижался к Юнги всем телом — мокрым, горячим, скользким — и прошептал прямо в губы: — Поцелуй меня. Юнги вжал его в себя, одной рукой держа за поясницу, другой придерживая за затылок, и поцеловал — глубоко, со вкусом, влажно. Их языки встретились, сплелись, и Чимин тихо застонал, пальцами вцепившись в волосы на затылке Юнги. Под водой их бёдра соприкоснулись, и Юнги почувствовал, как член Чимина твёрдо упёрся ему в живот даже сквозь мокрую ткань шорт. — Ты заводишься от воды? — прошептал Юнги, отрываясь от губ Чимина. — Я завожусь от тебя, — ответил Чимин, и в его глазах уже не было ничего, кроме желания. — Всегда. Везде. Даже на концерте бы завёлся, если бы ты стоял рядом. Юнги усмехнулся и, пользуясь тем, что вода скрывает движения, провёл ладонью по животу Чимина вниз, накрывая его пах поверх мокрых шорт. Сжал — достаточно сильно, чтобы Чимин выгнулся и укусил его за плечо, сдерживая вскрик. — Не смей здесь, — прошипел Чимин. — Пожалуйста. Я не смогу молчать. — Тогда отплывем к скале, — так же шёпотом ответил Юнги, кивая в сторону каменной глыбы, которая нависала над водой в дальнем конце бухты. — Там глубже, и нас не видно. Они проплыли несколько метров, и Юнги прижал Чимина спиной к мокрому, скользкому от водорослей камню. Опираясь одной рукой о скалу, второй он чуть стянул с Чимина шорты под водой — они легко скользнули по бёдрам, и Чимин помог, дрыгнув ногой, отправив их плавать где-то рядом. Теперь под водой он был полностью голым. Юнги прижался к нему — их тела встретились, горячие, влажные, скользкие. Член Чимина, твёрдый и пульсирующий, прижался к животу Юнги. Тот опустил руку в воду, обхватил его, провёл большим пальцем по головке, и Чимин закусил собственный кулак, чтобы не застонать. — Мы вернёмся, и я сделаю это с тобой нормально, — пообещал Юнги, двигая рукой медленно, ритмично, наблюдая, как глаза Чимина закатываются. — Я раздену тебя, разложу на кровати и буду трахать, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Чимин выдохнул, кончая прямо в ладонь Юнги, содрогаясь всем телом, уткнувшись лицом в шею Юнги, чтобы заглушить звук. Они замерли так на несколько минут — Чимин всё ещё дрожал мелкой дрожью, Юнги гладил его по спине, успокаивая. Вода покачивала их, как в колыбели. — А ты? — прошептал Чимин, когда смог говорить. Он поймал свои шорты, которые уплыли из-за волн. Он надел их, внимательно смотря за Юнги. — Я подожду до вечера, — ответил Юнги, целуя его в щеку. — Я хочу быть внутри тебя, когда кончу. Они искупались ещё немного — нормально, без лишнего, просто наслаждаясь прохладой воды и тем, что могут быть рядом, касаться друг друга без оглядки. Чимин плавал вокруг Юнги, как маленький дельфин, иногда нырял и щекотал его за ноги, а потом выныривал с сияющей улыбкой. Вернулись они на полотенца уже подсохшими, но всё равно мокрыми — потому что не могли оторваться друг от друга и постоянно лезли обниматься. Юнги надел майку, хотя она тут же прилипла к телу. — Нам пора, — сказал Чимин, глядя на солнце, которое уже поднялось довольно высоко. — Скоро все проснутся. — Да, — кивнул Юнги, поднимаясь и протягивая руку Чимину. — Идём. Внутри было тихо. На кухне никого. Они прошмыгнули в свою комнату — и замерли на пороге. Тэхён сидел на своей кровати. Не лежал, не делал вид, что спит. Сидел, скрестив ноги, с телефоном в руках, и поднял на них глаза. — Ну что, — сказал он спокойно, даже лениво. — Нагулялись? — Ага, — ответил за них двоих Юнги, чуть приглаживая мокрые волосы. — Идемте завтракать, жаворонки, — Тэхен усмехнулся, уходя из комнаты. После завтрака все начали собираться на пляж. Хосок громко кричал из гостиной, чтобы никто не забыл крем от загара. Намджун уже натягивал шорты и искал солнечные очки. Чонгук набивал рюкзак снеками и водой, а Джин поправлял свою широкополую шляпу перед зеркалом. — Вы с нами? — спросил Тэхён, выглядывая из прихожей. Он был в ярких розовых плавках и с полотенцем через плечо — абсолютно беззаботный, ничего не подозревающий. Чимин и Юнги сидели на кухне за столом. Чимин только что допил кофе и теперь крутил пустую кружку в руках, не поднимая глаз. Юнги сидел рядом, слишком близко для «просто друзей», но никто не обращал внимания — все были заняты сборами. — Мы чуть позже, — ответил Юнги спокойным, ровным голосом. — Чимин плохо спал, голова болит. Поспит пару часов и догоним. — Точно? — Тэхён прищурился, но скорее с лёгким беспокойством, чем с подозрением. — Может, таблетку дать? — Уже дал, — соврал Юнги и под столом незаметно накрыл ладонь Чимина своей, сжал. — Идите. Мы быстро. Чимин при этом не проронил ни звука — только сделал вид, что трёт висок. Его щёки чуть порозовели, но кто бы обратил на это внимание, когда все были заняты собой. Дверь хлопнула. Голоса удалились. Сначала было слышно, как они смеются, спускаясь по ступенькам к пляжу, потом — тишина. Глубокая, полная, непривычная тишина, которая звучит, как мечта. Юнги не стал ждать ни секунды. Он резко повернулся на стуле, схватил Чимина за подбородок и впился в его губы — жёстко, требовательно, с таким голодом, будто не целовал его несколько лет, а не каких-то пару часов. Чимин ахнул ему в рот, но тут же ответил — с той же страстью, вцепившись пальцами в майку Юнги на груди, сминая ткань. — Ты же сказал, что у меня голова болит, — выдохнул Чимин, когда Юнги отстранился на миллиметр, чтобы вдохнуть. — Врёт тот, кто умнее, — усмехнулся Юнги, уже вставая и поднимая Чимина за собой. — Идём. Пока они не вернулись. Они не пошли в спальню — слишком далеко, слишком много лишних шагов. Юнги толкнул дверь гостиной, где стоял широкий диван, и буквально затащил Чимина внутрь, прижимая спиной к стене у входа. Одним движением сдёрнул с него футболку — ткань затрещала, но ему было плевать. Чимин даже не возмутился — он сам тянулся к Юнги, развязывая шнурок на его шортах дрожащими пальцами. — Подожди, — прошептал Юнги, перехватывая его руки. — Я хочу тебя видеть. Раздевайся медленно. Не торопись. Чимин послушно отступил на шаг. Губы его были припухшими от поцелуя, глаза — тёмными, с расширенными зрачками. Он опустил руки к поясу своих шорт и начал медленно развязывать их — движение за движением, медленно, почти мучительно. Шорты упали на пол, за ними — боксеры. Чимин шагнул из них и остался перед Юнги полностью обнажённым. Свет из окна падал на его тело золотистыми полосами, подчёркивая каждый изгиб. Грудь с твёрдыми сосками, узкая талия, бёдра с той самой мягкостью, от которой у Юнги всегда перехватывало дыхание. Член Чимина уже был наполовину возбуждён, чуть подрагивая от каждого вдоха. — Твоя очередь, — хрипло сказал Чимин. Юнги стянул майку через голову одним рывком, развязал шорты, но не стал их снимать — подошёл к Чимину вплотную, прижимая его спиной к стене. Их тела встретились — горячие, голые от пояса и выше. Юнги вжался в него, и Чимин почувствовал через ткань шорт, насколько твёрдым стал член Юнги. — Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, — прошептал Юнги в самое ухо, обжигая дыханием. — На этом диване. Чтобы ты кричал так громко, как захочешь, потому что никто не услышит. — Пожалуйста, — выдохнул Чимин, откидывая голову к стене, открывая шею для поцелуев. — Давно жду. Юнги подхватил его под ягодицы, приподнял, и Чимин мгновенно обвил ногами его талию, скрещивая лодыжки у него за спиной. В таком положении Юнги отнёс его к дивану, опустил на мягкие подушки и навис сверху, не разрывая зрительного контакта. — Смазка, — напомнил Чимин, тяжело дыша. Юнги потянулся к карману своих шорт, которые так и висели на нём, достал тюбик и положил рядом на диван. Потом наконец избавился от шорт и боксеров, оставшись таким же голым, как Чимин. Он развёл ноги Чимина шире, устраиваясь между ними, и на секунду замер — просто рассматривая его. Растрёпанного, раскрасневшегося, с влажными от возбуждения глазами, с твёрдым членом, прижатым к животу. — Ты самое красивое, что я видел в своей жизни, — сказал Юнги, и это было абсолютно искренне. — Докажи, — прошептал Чимин, разводя бёдра навстречу. Юнги выдавил на пальцы щедрую порцию лубриканта и опустил руку между ног Чимина. Первый палец вошёл легко — Чимин был уже влажным от ожидания и собственной смазки, которая выступила на головке члена. Второй палец потребовал больше осторожности, но Юнги был терпелив — он растягивал его медленно, разводя пальцы наподобии ножниц, иногда сгибая пальцы и надавливая на простату. Каждый раз, когда он попадал в нужную точку, Чимин выгибался, тихо вскрикивая и вцепляясь в подушки. — Ещё, — просил Чимин. — Третий. Я готов. Юнги добавил третий палец, и Чимин застонал — громко, не сдерживаясь, потому что теперь можно. Потому что никого нет. Потому что этот стон принадлежал только им двоим и стенам пустого дома. — А теперь, — Юнги вынул пальцы, быстро нанёс лубрикант на свой член — длинный, толстый, с набухшей головкой, пульсирующий от нетерпения — и приставил его к входу. — Смотри на меня. Чимин открыл глаза. Их взгляды встретились. Юнги вошёл — медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг него, как Чимин расширяется, принимая его в себя. Полностью войти с первого раза не получилось — Чимин был узким даже после растяжки. Юнги замер на середине, давая ему привыкнуть, и гладил его бедро свободной рукой, успокаивая. — Дыши, — прошептал он. — Со мной. Вдох — выдох. Чимин послушно дышал, и с каждым выдохом его тело расслаблялось, пропуская Юнги всё глубже. Наконец бёдра Юнги упёрлись в ягодицы Чимина — он вошёл до конца. — Боже, — выдохнул Чимин, зажмурившись. — Какой же ты большой. — Тебе нравится, — не спрашивая, утверждая, сказал Юнги. — Мне всё в тебе нравится, — ответил Чимин, закрывая глаза и улыбаясь — той самой улыбкой, от которой у Юнги всегда падало сердце. Юнги начал двигаться. Сначала медленно — выходя почти полностью и снова погружаясь на всю длину. Каждое движение отдавалось в Чимине влажным хлюпающим звуком, смешанным со стонами, которые он уже не пытался сдерживать. Юнги ускорился — ритм стал жёстче, глубже, крепче. Диван тихо скрипел под ними, подушки сползали на пол, но им было всё равно. Чимин стонал в голос, и эти звуки разлетались по пустому дому, отражаясь от стен. — Тише, — выдохнул Юнги с усмешкой, хотя сам дышал тяжело, как после бега. — А то соседи вызовут полицию. — Сам хотел, чтобы я кричал, — простонал Чимин, и в этот момент Юнги вошёл особенно глубоко, попав прямо в простату. Чимин вскрикнул, кончая — без прикосновений к члену, только от одного толчка. Его сперма выплеснулась на его собственный живот и грудь, и он содрогался ещё несколько секунд, сжимаясь вокруг члена Юнги. Это сжатие стало последней каплей. Юнги сделал ещё несколько резких, жёстких толчков и кончил глубоко внутри Чимина, прижимаясь губами к его плечу, чтобы заглушить собственный стон. Тепло разлилось внутри, и Чимин слабо застонал, чувствуя, как оно растекается. Они замерли так, сплетённые, мокрые, тяжело дышащие. Юнги выскользнул, и из Чимина тут же вытекло белое — густое, медленно стекающее из промежности на диван. Чимин даже не шевелился, только смотрел в потолок мутным, блаженным взглядом. — У нас есть полотенца? — прошептал он наконец. — В ванной, — ответил Юнги, наклоняясь и целуя его в живот, слизывая капельки его собственной спермы с кожи. — Но я сейчас принесу. — Лежи, — Чимин легонько толкнул его в грудь. — Я сам. А ты пока придумай, как мы объясним эти пятна, если они останутся. Юнги усмехнулся и откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Чимин, всё ещё слегка дрожащий на подгибающихся ватных ногах, идёт в ванную. Голый, с красными следами от пальцев на бёдрах и вытекающей из него смазкой, он был настолько прекрасен, что у Юнги заныло в груди. — Чимин, — окликнул он. Тот обернулся на пороге. — Я люблю тебя, — сказал Юнги просто, без пафоса. — Я знаю, — улыбнулся Чимин. — Я тоже. Он скрылся за дверью ванной, а Юнги остался сидеть на диване, в пустом доме, и думал о том, что это был лучший день за долгое время. Когда Чимин вернулся с мокрым полотенцем, они привели диван в относительный порядок — подушки подняли с пола, пятна протёрли, сверху накинули плед. Оделись, обнялись и просто лежали, слушая, как где-то далеко шумит море. А потом вернулись все остальные — громкие, мокрые, счастливые. Тэхён первым вбежал в гостиную и рухнул в кресло, даже не заметив, что что-то не так. — Вы так и не пришли! — возмутился он, брызгая вокруг солёной водой. — Чимину стало лучше только к вашему приходу, — соврал Юнги с невозмутимым лицом. Чимин, сидевший рядом с ним на диване, опустил глаза и прикусил губу, чтобы не улыбнуться. Никто ничего не заподозрил. Только Чонгук, проходя мимо, вдруг остановился и принюхался. — Чем тут пахнет? — спросил он, оглядываясь. — Кремом от загара, — быстро сказал Юнги. — Я намазался, пока вас не было. Чонгук пожал плечами и ушёл переодеваться. А Чимин сел ближе и прошептал одними губами: — Мы идиоты. — Какие есть, — так же беззвучно ответил Юнги. И это было правдой. Но они были счастливыми идиотами, и это было главным.