Extra Time | Дополнительное время

Музыкальное сопровождение:

Where Is My Mind — Pixies (по общему настроению и смыслу)

Lie To Me — Chris Isaak (по темпу и атмосфере одиночества)

Маркус не спал. Вообще не спал. Лицо болело. Он лежал спиной к Оливеру, слушал его дыхание и думал. Обо всём. О лице, о том, что его снимут с рекламы и, скорее всего, оштрафуют за сорванные съёмки. Но больше всего он думал об Оливере Вуде. Думал, что лицо болит из-за Оливера, того самого Оливера, с которым он лежит сейчас в одной кровати. Язык царапался об осколок зуба, и Маркус проводил по нему всё сильнее с каждым разом. А ещё думал, думал о том, что он сам просто полный придурок. Идиот. Еблан. Оливер уснул ближе к пяти. Маркус знал, он следил за его дыханием. И когда оно уже продолжительное время было ровным, а именно до 292 счёта, Маркус осторожно встал с кровати. Взглянув на спящего Вуда, Флинт сразу заметил любимые лохматые волосы, приоткрытый рот и услышал тихое посапывание. Значит, Оливер погрузился в глубокий сон. Я еблан. За окном светало. Лондон начинал оттаивать после холодной ночи под еле тёплыми нарастающими лучами весеннего солнца. Маркус начал собираться. Нашёл в проблесках света одежду, а затем натянул её, стараясь не сильно дёргаться, чтобы не травмировать лицо ещё больше. Одевшись, он взял туфли, в которых был на приёме, в руки. Боялся разбудить Оливера. Солнечные лучи настырно пробивались в квартиру, забивая на блэк-аут шторы. Один такой луч проворно пронзил узкое расстояние между преградой, попадая прямо на профиль Вуда. Флинт как раз посмотрел. Щека Оливера приобретала желтоватый цвет от пощёчины. Фиолетово-желтоватый, если быть точным. Маркус прекрасно видел итог своего удара. Двух. Не кулаком, пощёчиной. Но всё же. Он стоял и смотрел дольше, чем нужно. Снова провёл языком по отколовшемуся зубу. Сморщился. Развернувшись, он быстро направился к выходу босиком, держа туфли подмышкой. Я еблан. На улице было мокро, холодно, а солнце всё же ничерта не грело. Хотя Маркуса сейчас хуй бы что согрело. Кроме горячих объятий Оливера, конечно. Но это не в счёт. Маркус Флинт в этом никогда не признается. Он шёл босиком по асфальту, и похуй, если заболеет. Поебать, честно. Аппарировать не хотелось. Потому что в номер не хотелось. Никуда не хотелось, кроме как в блядские горячие объятия Оливера Вуда. Никогда не признается. Маркус стоял на светофоре, смотря на красный яркий запрещающий свет. Машин не было. Он просто стоял и смотрел, как красный мигал, переключаясь на жёлтый, а затем на зелёный. Не пошёл. Машина осталась где-то там, где Маркусу уже было поебать. Жёлтый. Красный. Маркус стоял и думал. Думал о том, что сделал. Не о разбитой тачке. Не о пощёчинах. Думал о тридцати трёх сообщениях подряд. О разбитых костяшках об руль машины. О внутренней панике. Оли. Ответь. Пожалуйста, ответь. Маркус вобрал в себя слюну и мокроту через нос, а затем сплюнул, даже не сморщившись. Он выше чувств. Он хозяин себе и своей жизни. Жёлтый. Зелёный. Флинт пошёл на зелёный через пустую дорогу, шлёпая босиком по скопившимся лужам на неровном асфальте. Холодно, пиздец. Оливер разбил ему лицо, а тот лежал с ним рядом и слушал его дыхание. Ну не еблан ли? Я еблан. Ты ревнуешь. Это принципы. Солнечные лучи скрылись за тучами серого Лондона, а Маркус Флинт шёл к себе, в отель, где снимал номер. Он не называл его домом, дом был у Оливера, у Маркуса — пристанище. Пристанище, которое менялось каждый год перед началом сезона. Потому что окружение всегда можно легко поменять. Да, Маркус. Легко.

***

Оливер проснулся к полудню. Для него — поздно. Щека заныла, и воспоминания калейдоскопом прокрутились яркими красками в голове. Одна пощёчина. Вторая. Совершенно заслуженно. Повернув голову налево, понял, что Маркуса не было. Давно понял, на самом деле. Знал, если быть ещё точнее. По отсутствию тепла сбоку. Привык. Как будто никого и не было. Помимо щеки, заныли и костяшки. Оливер привстал, опираясь рукой. Голова кружилась, а во рту было сухо. Так сухо, будто тот кричал всю жизнь. Но он молчал. Сев в кровати, он взглянул на руки. Кожа стёрта. Кровь запеклась. Некрасивый бордово-коричнево-красный цвет с трещинками из-за неровности кожи. Правая хуже левой. Вспомнил, как бил Маркуса. Точнее, нет. Вспомнил себя, когда бил Маркуса. Как перед глазами стоял туман, как тяжело дышал, а воздух вокруг был таким горячим, что лёгкие жгло. Вспомнил лицо Маркуса, как тот сидел и тихо хрипел, стараясь не показывать свою боль, как держался и скрывал в себе настоящее. Вспомнил, как специально тёр свои костяшки в наказание, как кожа слезала, как кровь текла сильнее. А сейчас больно сгибать пальцы. Вспомнил, как поцеловал Маркуса, извиняясь за всё. За Седрика, за лицо, за себя, за него. Оливер встал, направился в ванную. Обнажённый. Вспомнил ночь. Собственное отражение встретило с порога, и Вуд автоматически поморщился. Синяк на щеке от пощёчины, не от удара, был жёлто-фиолетовым. Не ярким для других, но слишком заметным для него. Он знал силу удара Маркуса, знал, что это только половина, что Маркус сделал даже меньше половины. А сам он сделал сильно больше. От этого синяк сиял ярче. Пройдя внутрь и оперевшись ладонями о раковину, Оливер начал вглядываться в своё лицо. Целое, если сравнивать с лицом Маркуса. Вспомнил. Рассечённые брови. Разбитая губа. Сломанный нос. Полный набор, Оливер. Так держать. Он включил воду. Ледяную. Горячую не заслужил. Будет уроком. Под ногами тоже лёд. Кафель пробивал холод через грубую кожу. Плевать. Тоже заслужил. Вода была такой ледяной, что обжигала. Горячая бы так не смогла. Набрав полную раковину, он согнулся и опустился лицом вниз, прямо в Лабынкыр. Минусовой температуры не бывает у воды. Но здесь, в этой раковине, в это утро — почти. В раковине Оливера Вуда. Оливер поморщился. Вода иглами впивалась в поры, не зная пощады. Но так надо. Он же заслужил. Пальцы сильнее вжимались в керамику, крича: «Хватит!». Оливер не слушал. Ни себя, ни тело, ни разум. Воздух начал заканчиваться, но Вуд продолжал стоять. В квартире, в его доме, абсолютная тишина. Шторы блэк-аут почти справлялись, если бы не маленькие щёлки между ними. Пронырливые лучи солнца всё же просачивались, желая наполнить светом тёмное пространство. Воздуха в лёгких примерно 5%. Вуд начал бить пяткой по кафелю на полу. Не он, а тело. Он должен держаться и дальше. До конца. Пальцы сжимались сильнее. Тело кричало. Оливер не слушал. Первые пузырьки кислорода из носа начали подниматься наверх с тихим и одновременно громким «бульк». 1%. Оливер поднял голову с глубоким вдохом и оглушающим звуком брызг. Они летели во все стороны. Такие же бесцеремонные, как и лучи негреющего солнца. Вода стекала по лицу, Оливер стоял с закрытыми глазами, тяжело дыша и принимая нынешнего себя как данность. Вода стекала по груди, к бёдрам, к пятам. Её путь оставлял за собой не только влагу, но и мурашки. Вуд открыл глаза. Насыщенный синяк, ничего не скажешь. Он покрутил головой, разминая шею. Ещё раз посмотрел на себя. Взгляд разочарования. Часто смотрел так на себя. Когда не блокировал удары, когда забыл про важные семейные даты, когда ссорился с Маркусом. Особенно, когда ссорился с Маркусом. Оливер направился обратно в спальню. Взяв магглофон в руки, последнее, что он увидел — 1% и экран погас. Выдохнув, Вуд поставил его на зарядку. Внутри растекалась волна игл, таких же холодных и острых, как Лабынкыр. Натянув трусы, он попытался отвлечься от самого себя. Хотя прекрасно понимал, что это невозможно. Он прошёл на кухню, пока иглы становились всё острее с каждой секундой, а боль от них всё тупее. Такой вот диссонанс. Утренние ледяные ванны уже забылись, когда Оливер поставил кипятиться чайник. Тело жгло изнутри, лицо теплело, а руки дрожали. Вернувшись в спальню, Оливер проверил магглофон. Включился. Загружался долго. По ощущениям минут пять, по факту секунд десять. 7%. Он сразу же схватил провод с гаджетом и пошёл на кухню. Зарядит там. После выключения магглофон не слушался, тупил и еле работал. По крайней мере, так казалось. Сев за кухонный стол и поставив магглофон на зарядку, Оливер сразу же открыл чаты. Видел только один: Маркус Флинт. Был в сети 2 минуты назад. Оливер не думал вообще. Пальцы сами нажали на нужные клавиши. Оливер: Как ты? Без «привет». Чайник кипел.

***

Маркус лежал на кровати у себя в номере. Он не стал раздеваться. Лёг в чистую кровать в кровавом костюме и с грязными пятками. Похуй. Поебать. Он продрог, пока шёл, согревающие чары не накладывал. Тоже похуй. Было тихо. Совсем не так, как обычно тихо с Оливером. А ещё было темно. Почти темно. И не так, как у Оливера. Побитое лицо подсвечивалось светом от экрана магглофона. Маркус перечитывал вчерашнюю переписку и не мог понять: ему злиться на Оливера или на себя? Оли. Ответь. Пожалуйста, ответь. Он нажимал большим пальцем по экрану, когда тот гас. И ещё. И ещё. И ещё. Не мог оторвать взгляда от этих трёх ебучих сообщений. Иногда пролистывал переписку вверх, чтобы начать чтение заново. Я еблан. Он тягуче прокручивал сообщения снизу вверх, вглядываясь в каждое. Пожалуйста, ответь. Снова застыл на этом сообщении. Он сам написал, своими тупыми пальцами напечатал, нажал кнопку отправить, а Оливер это прочитал. Теперь это сообщение есть у Оливера, в его магглофоне, а ещё есть в серверах тупого маггловского мессенджера. Но самое страшное — у Оливера в голове. Оли. И это есть. Везде есть. Сам написал, сам отправил. Молодец, Маркус, самостоятельный еблан. Он наконец убрал телефон под подушку и закрыл глаза. Тупое лицо болело. Если бы Оливер не отпиздил, отпиздил бы сам себя. Абсолютно точно. Зелья и мази ждали своего часа в аптечке, но Маркус не спешил лечиться. Открыл глаза. Он лежал, уставившись в потолок, и старался не думать. Старался. Он знал, что сегодня пойдёт в зал ближе к ночи, когда людей будет меньше, наденет наушники, включит свою любимую музыку и будет заниматься один. Возможно, даже сходит в бассейн. Не напишет Оливеру Вуду ни в коем случае. Даже думать о нём не будет. И сейчас не будет. Поток был белым. Абсолютно чистым. Красивым. Один-единственный луч света из окна помогал Маркусу его разглядеть. Взгляд сфокусировался на пылинках. Маленьких, красивых в этой линии света. Почти невидимых. Они кружились, поднимались, опускались, сталкивались друг с другом, разлетались и снова сходились. Медленно. Бесконечно. Без цели. Просто существовали в этом кусочке света. Он смотрел, кажется, не моргая. Каждая была похожа на вселенную. Время остановилось. Маркус протянул к ним руку, сам не зная зачем. Просто хотел дотронуться. До чего-то чистого и красивого. Пальцы слегка дрожали. От физического состояния или морального — неизвестно. Возможно, всё вместе. Вселенные облепили его руку, но он хотел поймать самую красивую, ту, что была выше остальных. Она тянулась, но другие сразу же сбивали её. Маркус лежал ровно, пытаясь дотянуться. Он никак не мог её поймать, как бы ни старался. Но он охотник, не ловец. Пальцы сжались в кулак, захватывая миллионы и миллионы вселенных, пока та самая, самая красивая, не исчезла из виду. Красивое не даётся в руки, пока держишь кулаки. Звук уведомления телефона вырвал его из созерцания и некоего чувства опьянения. Рука замерла в воздухе, а голова автоматически повернулась на звук. Он узнал этот звук. Не просто оповещение от магглофона, — это один звук. Не тренер, не кто-то команды, — это другой звук. Не Джули, — это третий звук. Для Оливера стоял отдельный, четвёртый звук. Маркус не думал, когда ставил его. Четыре — это его номер. Оливер будет под его номером. Просто потому что так решил. Сердце дёрнулось. Он почувствовал это, как биение отозвалось где-то в шее, а затем в голове. Он медленно опустил руку и потянулся к магглофону. Яркий экран заставил Маркуса зажмуриться, но тот взял себя в руки и заставил посмотреть. Новое сообщение от Оли Вуда: Оли: Как ты? Биение было уже во всём теле, активно выдалбливающее остатки разума. Почти с болью. Без «привет». Без «извини». Без «почему ты ушёл». Просто вопрос. Пальцы над клавиатурой задрожали, а глупая усмешка поползла по губам. Не от счастья. Оли: Маркус? Маркус перевел взгляд на линию света. Стала темнее. Пылинок не было. Он провел языком по отколовшемуся зубу.