Пять (шесть) раз люди пытались убить Повелителя Огня (и один раз пожалели об этом)/ Five (six) times people failed at assassinating the Fire Lord (and one time they regretted it)

      1. КРАСИВЫЕ СТРЕЛЫ       — Это может быть непросто, — говорит Повелитель Огня, со всем возможным спокойствием наклоняя голову, когда вспышка коричневого и серебристого пролетает всего в нескольких сантиметрах от его лица.       — О, лучник, как оригинально, — на одном дыхании продолжает Зуко, бросая взгляд на министра, прежде чем полностью сосредоточиться на украшенной стреле.       — Возможно, это самая красивая стрела, которой кто-то пытался меня убить. Смотрите! Это настоящая стрела Юянь! — восклицает Зуко, указывая на серебряную эмблему этой группы лучников.       Похоже, министр не разделяет его восторга.       Нет, единственное, что, похоже, объединяет министра с остальными, — это стремительно ухудшающееся состояние его сердца.       — Пожалуйста, не падайте в обморок только из-за того, что я прервал нашу конференцию, — стонет Зуко, выпрямляясь во весь рост (но сначала он прячет в карман красивую стрелу, которая предназначалась для его личного кабинета), — мы сейчас же вернемся, хорошо?.. Как я уже говорил, господин Хуань, это может быть непросто и, конечно, потребует времени, но в интересах нашей страны изменить школьную программу на…       Еще одна стрела. Зуко ловко уворачивается от нее, не обращая внимания на не менее красивую стрелу, застрявшую в стене, хотя она, безусловно, заслуживает внимания, ведь его министр был так обижен из-за того, что их прервали.       — …наше следующее поколение. — заканчивает Зуко, глядя на министра, чтобы оценить его реакцию. Большинство людей были крайне недовольны его решением не превращать детей в рабов войны с пеленок, но Зуко никогда не видел, чтобы кто-то так бледнел от отвращения.       — Говори, министр! Ты оскорбляешь меня тем, что стоишь молча, хотя я уже давал тебе возможность высказаться. — Судя по реакции министра, он, конечно, оскорбился из-за того, что его приказ был нарушен, ведь он Повелитель огня и в каком-то смысле делает всё, что хочет, но ему следовало хотя бы сделать это быстро, чтобы Зуко мог завершить встречу вежливо.       — Ю-ю-ю-юянцы просто пытались…       Зуко чуть не хлопает себя по лбу, осознав, насколько он был невнимателен. Так что министр не то чтобы совсем недоволен его словами, он просто немного удивлен покушением!       — О да, но не все Юянцы, а только некоторые из них. Полковник Шину спросил меня, не хочу ли я, чтобы на них устроили охоту, но, честно говоря, по крайней мере, я каждый день получаю разные стрелы.       — Каждый день?! — кричит министр Хуань, становясь, если такое вообще возможно, еще бледнее.       — Верно. Кажется, это началось неделю или две назад? Хотя, возможно, это продолжается уже давно. Кто-то уже месяц травит меня чаем, и я не уверен, что Юянцы проходят или не проходят обучение по…       Мимо пролетает еще одна стрела, на этот раз ярко окрашенная в красивый оттенок маслянисто-синего пламени, словно в знак протеста против оскорбительных обвинений в использовании яда.       Если кто-то спросит, Зуко ответит, что министр Хуань потерял сознание из-за горящей стрелы, которая едва не подожгла его странно длинные бакенбарды.       А не от удивления, когда тот увидел, как его Повелитель Огня увернулся от атаки и поскользнулся на мокром полу, театрально взвыв.

✨✨✨ Tra Bá Lá Lá Plim Plim ✨✨ ✨

      2. ЧАЙНИК       Чайный мастер был одним из самых новых сотрудников — худощавый мужчина средних лет, пугающе похожий на продавца капусты, но, к счастью, прекрасно умевший заваривать чай, а не торговать капустой.       У Йози был очаровательный, упрямый, но в то же время покладистый характер, к которому легко было привыкнуть… И хотя никто не готовил чай лучше, чем дядя, Йози всегда заваривал его так, чтобы даже самые нежные листья придавали воде приятный вкус и аромат. Это, а также тот факт, что дядя был связан с «Белым лотосом», стали достаточными причинами, чтобы Зуко проникся симпатией к новому работнику.       Поэтому он понимает, что что-то не так, когда вместо привычной нежной сладости ромашки на языке появляется горечь (на кухне закончились имбирь, жасмин и все остальные пряности с сильным ароматом), и Зуко заставляет себя не выплюнуть напиток, хотя инстинкт подсказывает ему, что нужно это сделать.       — Йози? — озадаченно спрашивает Зуко, но мужчина уже вышел из комнаты, оставив его наедине с чашкой горького чая.       Он смотрит на чашку и медленно переставляет ее к вазе с растением, до которой можно дотянуться со стула. Воспоминания о голоде, мучительно урчащем животе и пересохшем рту, в котором язык ощущался как пепел, заставляют его сдаться, и всего одна капля падает на ярко-зеленый лист.       Зуко смущенно решает допить чай, потому что иногда люди ошибаются, даже дядя (хотя это было всего один раз, и он был в полубессознательном состоянии) иногда заваривает плохой чай, а горький чай — не такая уж веская причина, чтобы выливать вполне пригодную для питья жидкость, утоляющую жажду.       Если бы Зуко уделил больше внимания тому самому зеленому листу, он бы понял, что в этом предложении не только «жажда» может стать смертельным.       И если на следующий день Йози выглядит немного бледнее, чем обычно, — почти испуганным, почти удивленным, почти готовым к тому, что его сейчас прикончат, — Зуко не обращает на это особого внимания, потому что во дворце скучает Тоф, и уже одно это — веская причина для Зуко побледнеть.

***

      С чаем Йози что-то не так, и Зуко понимает это по довольно банальной причине.       Как он это понял? Он был довольно занят, попивая еще более горький чай, который только что принес Йози. В последнее время он не уходил сразу, а задерживался, чтобы посмотреть, как он отреагирует (Зуко подозревает, что травник пробует на нем новые сорта чая, потому что на его языке постоянно ощущаются какие-то новые, непривычные вкусы, но ему нравятся эти горькие напитки, так что Хозяин Огня не стал ничего говорить), когда он решил сделать еще одну необычную просьбу.       — Йози, не мог бы ты попросить на кухне, чтобы приготовили на десерт пирожные «Вуду»?» — Зуко вспомнил о том, как в детстве ел его на традиционных праздниках, но мужчина средних лет был застигнут врасплох, и Зуко разрывался между тем, чтобы терпеливо дождаться, пока он перестанет кашлять, и тем чтобы подойти и предложить ему чай.       Как ни странно, Йози мгновенно прекращает кашлять, когда Зуко предлагает ему чай, отказывается от угощения и быстро выходит из комнаты. Но Зуко успевает заметить, как он, нахмурившись, долго принюхивается к чайнику.       Зуко быстро догадывается, что у мужчины на уме. Если травник расстроился из-за запаха собственного чая сразу после того, как услышал о пироге «Вуду», то это может означать только одно:       Кто-то пытался отравить Повелителя Огня.

***

      Зуко потребовалось целых семь дней, чтобы понять, что это Йози пытается его отравить. Зуко понадобилось полдня, чтобы попросить принести чай в его личные покои.       — Ваш чай, милорд. — объявляет Йози, тщательно скрывая все острые углы под маской изящной вежливости.       — Спасибо, Йози, — бормочет он, еще секунду возится с отчетами и убирает со стола каракули Сокки (Зуко потратил слишком много времени, пытаясь расшифровать это), а затем смотрит на мужчину и указывает на стул перед своим столом: — Не хотите составить мне компанию?       — Как пожелаете, милорд. — добродушно соглашается Йози, усаживаясь на подписанный стул и ожидая, когда Зуко продолжит.       — Чай? — Он клянется, что слышал, как мужчина сглотнул, а его сердце слегка участило ритм. — Нет? О, жаль, это очень хороший чай.       Зуко делает глоток, просто чтобы показать, что он не против, и не сводит глаз с Йози, пока знакомая горечь обжигает все его вкусовые рецепторы. Снова аконит наверное, — решает он. По крайней мере, на этот раз Йози использовал порошок из семян стрихнина, а не киноварь.       — Знаешь, Йози, я чрезвычайно польщён тем, что ты доверился мне настолько, что позволил проверить твои… изысканные чайные ингредиенты, — начинает он, глядя на медленно движущуюся густую жидкость, которая дымится в чашке, которую он бережно держит обеими руками. — Должен сказать, с тех пор как ты здесь, я начал ценить твои уникальные горькие напитки.       Металлический факел за головой Йози вспыхнул ярче, раскалился и на долю секунды затрепетал, как бьющееся сердце, прежде чем вернуться к своему размеренному, теплому сиянию. Йози может быть магом огня, но огонь во дворце принадлежит Зуко.       Мужчина сглотнул. На этот раз огонь не вспыхнул.       — Я ценю, что Вашей милости так пришлись по душе традиции моей семьи, милорд, — соглашается слуга, не встречаясь взглядом с Повелителем Огня.       — Семья, да? Полагаю, это кое-что объясняет, — говорит Зуко, неторопливо кивая. — Моя мать, Леди Огня Урса, была хорошо знакома с этими чайными традициями.       Взгляд мужчины, как у дикого зверя, лихорадочно мечется по комнате, по окну и трем видимым факелам.       Отлично, — думает Зуко, сдерживая ухмылку, — пора доставать золотую карту.       — С тех пор я считаю чай с аконитом своим любимым напитком, хотя на втором месте всегда чай с белым нефритом и молочаем.       — Милорд…       — А ты, Йози, что больше всего любишь заваривать? Может, смертельный паслен? Или олеандр?       — Я… я не… — пытается возразить Йози, и на этот раз Зуко дает ему время закончить фразу, гадая, что же тот попытается сделать.       Проходит минута, две, три, прежде чем мужчина наконец заговаривает.       — Я… у меня нет выхода, так что, прежде чем вы меня осудите, просто… как…? Я пытался… я использовал самые опасные листья, соки, корни, плоды и даже металлы! Как… — сдаётся мужчина, глядя на него с нетерпением человека, который ждёт, когда исполнится его последнее желание.       Что ж, учитывая всю эту государственную измену высочайшего уровня, его можно понять       Зуко невозмутимо пожимает плечами: на самом деле он не знает. Может быть, после стольких попыток заварить чай самому, а также после трех лет в изгнании, когда он питался чем попало, его организм решил выработать иммунитет к подростковому безрассудству.       — У меня очень хорошая система защиты.       Должно быть, эта система защиты ненавидит его всеми своими безмозглыми силами, — размышляет Зуко, делая очередной глоток своего ядовитого чая и гадая, сколько времени ему понадобится, чтобы завоевать расположение Йози.       В конце концов, не все умеют так хорошо заваривать чай

✨✨✨ Tra Bá Lá Lá Plim Plim ✨✨ ✨

      3. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ЮЯНЦЫ…       По крайней мере, Юянцы были скрытными, — недовольно думает Зуко, когда краем глаза замечает того же «слугу», снова разметающего пыль этой проклятой метлой, спрятанной под мечом, так, что повелителю огня хочется пойти туда и научить его, как правильно подметать пол.       По крайней мере, Юянцы удивили его неожиданными атаками, — раздражённо размышляет Зуко, пока ещё один фальшивый слуга яростно жестикулирует, показывая тому, что стоит позади него, публичными сигналами Народа Огня, как именно они собираются осуществить свою попытку.       По крайней мере, Юянцы действовали быстро и не беспокоили его настоящих сотрудников, — злится Зуко, наблюдая за тем, как двое других охранников, действующих инкогнито, пытаются увести одну из его настоящих сотрудниц, Эйсуни, женщину с пышной грудью, седеющими волосами и шрамами на теле, которых больше, чем прожитых лет. Она стояла как вкопанная, скрестив руки на груди, пока сам Зуко незаметно не кивнул ей, разрешая выйти из комнаты.       Похоже, не только он заметил какие здесь все идиоты.       И наконец, по крайней мере, тот кто три месяца пытался отравить его чай, — Йози, с которым Зуко даже мило поболтал о вкусе яда и пирожных Вуду (он до конца жизни будет дорожить воспоминанием о том, как перед предателем-чайным мастером он рассказывал, насколько горек аконитовый чай по сравнению с ромашкой, посыпанной киноварью), — проявил порядочность и сначала официально получил работу, а не просто начала действовать исподтишка.       Но эти люди здесь? Зуко даже не знает их имен, и если раньше это было в порядке вещей, то сейчас это просто невозможно.       Зуко останавливается, не доходя до двух человек у двери, зная по сигналу «Тупицы», что они нападут на него с обеих сторон, как только он пройдет мимо.       Тяжело вздохнув, он оглядывается по сторонам, изображая из себя туповатого, но очень важного политического деятеля, который только что обнаружил, что в комнате есть живые люди, а не невидимый персонал. Зуко многозначительно смотрит на того, кто стоит у него за спиной, а затем принимает спокойный, нежный вид.       — Дай мне эту метлу, пока я не сжег тебе брови всей той пылью, которой ты тут разбросал, — как ни в чем не бывало говорит Зуко, и человек, должно быть, действительно удивлен, потому что без лишних слов отдает ему метлу.       На самом деле Зуко скучно, и сон ускользает от него уже по меньшей мере три дня, а эти люди даже не удосужились научиться подметать пол, так что, просто чтобы позлить их, Зуко решает сделать это нарочито медленно, демонстративно повернувшись спиной к двум вооруженным псевдостражникам у двери.       Как и ожидалось, сзади раздается шипение обнажаемых мечей — ну же, по крайней мере пожалуйста, выберите нож, он бесшумный — и в тот момент, когда он делает движение, Зуко позволяет им приблизиться на два фута, а затем приседает и выметает их, быстро взмахнув метлой.       Псевдостражники с грохотом падают на пол, и оба меча со звоном разлетаются в стороны. Зуко разворачивается, метла, заряженная кинетической энергией, вылетает из его руки и с тошнотворным хрустом врезается в лоб сигнального болвана (Зуко это не особо волнует. Хотите верьте, хотите нет, но попытка убийства — это серьезное предательство, а он и так не применял много силы).       Он вырубает двух псевдоохранников, прежде чем те успевают подняться на ноги, и затем оборачивается, чтобы неодобрительно взглянуть на того, кто дал ему метлу.       — Эта попытка была настолько дерьмовой, что я уже подумываю отпустить вас всех, чтобы посмотреть, научитесь ли вы как следует убивать, — заявляет Зуко, прежде чем нанести мощный удар ногой в голову. ✨✨✨ Tra Bá Lá Lá Plim Plim ✨✨✨       4. (ПРЕДАННЫЕ) ФАНАТЫ       Зуко никогда еще не чувствовал себя таким оскорбленным из-за кого-то, как сейчас.       Или, точнее, он никогда не чувствовал себя настолько оскорбленным из-за искусства, как сейчас.       Видите ли, после трех лет, в течение которых он проворачивал аферы с документами, чтобы получить ресурсы для Вани, и освобождал особо разыскиваемых преступников, умение оставаться незамеченным стало его личным искусством.       — и видеть, как кто-то так явно его портит, физически больно.       Зуко только что сбежал закончил встречу с министром Хуаном, радуясь удачному исходу и тому, что его изменения в учебной программе оказались на удивление своевременными, но тут понял, что за ним следят.       В чем проблема? Он понял это слишком быстро, и теперь Зуко приходится иметь дело с двумя отвратительными убийцами, которые настолько самоуверенны, что думают, будто они хороши.       Итак, Зуко, как и подобает ответственному Лорду Огня, которого хочет и в котором нуждается его Нация Огня (не так ли?), решает попрыгать, когда один из его преследователей пытается перепрыгнуть через окно (одно из многочисленных окон, созданных местным магом земли), и демонстрирует, насколько хорошо он владеет искусством акробатики.       Что ж, они пытаются его убить, так что у него есть веская причина, — рассуждает про себя Зуко, бросая многозначительный взгляд через плечо, прежде чем в три прыжка забраться на ближайшую крышу.       Зуко не садист, в отличие от своего отца, но стон чистого отчаяния, который он слышит за своей спиной, вызывает у него неожиданную радость.

***

      — Пожалуйста, скажи, что мы уходим, — умоляет одна из его преследователей, Алами, тяжело дыша после того, как вскарабкалась на крышу храма снова.       Зуко сидит, скрестив ноги, и наслаждается медовым чаем из белого нефрита, ожидая, когда они поймут, что он не на крыше храма, а на крыше соседнего здания, но достаточно далеко, чтобы до него нельзя было допрыгнуть.       — Нет! Мы слишком далеко зашли, чтобы отступать только потому, что этот узурпатор дергается, как рабару! — огрызается другой — Цзун? — тяжело дыша и, кажется, готовый упасть на колени и умереть прямо там.       Ну да, Зуко не будет обижаться из-за того, что его назвали узурпатором, не будет. Он обидится, потому что рабару — полная противоположность скрытности, а его только что сравнили с одним из них, как и поступил бы любой здравомыслящий взрослый.       Зуко почти уверен, что они откажутся от преследования, если он снова решит взобраться на вулканические стены Кальдеры…       …Ну конечно, он делает именно это, просто назло из-за сравнения с рабару.

***

      — Пожалуйста, давай уже закончим, я умираю внутри, и я почти уверена, что у меня сломана нога, — жалуется Алами. Ее голос звучит слишком спокойно для человека, который якобы умирает.       Не говоря уже о том, что она стоит на этой самой сломанной ноге.       — Мы не сдаемся, — повторяет тот, что поглупее, — Суто? — пыхтя, как будто только что умер, и пытаясь сохранять равновесие на, казалось бы, сломанной ноге. — Просто потому, что этот шаткий огненный источник…       — Серьезно, Суиго, он, наверное… нет, он точно нас разыгрывает, никто не стал бы бегать по своему городу пять часов! — раздраженно отвечает Алами, злясь на умирающего напарника.       Зуко протяжно и громко свистит с ветки дерева, на которой он сидит прямо над их головами.       — Как бы мне ни нравилась эта игра в догонялки, должен сказать, что вы двое ужасны, — тянет Повелитель Огня, потягиваясь и грациозно перекатываясь на землю.       Тупица — Суиго — пытается встать, но сила тяжести делает свое дело и валит его на землю вместе со сломанной ногой.       Тупая Алами лишь издает страдальческий стон и устало поднимает обе руки в знак поражения.       — У вас нет никаких доказательств, мы на вас нападали, — оправдывается она (Зуко даже не обвинил их), хотя все знают, что это плохо разыгранная уловка.       У них обоих на виду кинжалы, ради всего святого.       — Я восхищаюсь твоей дерзостью, — признаётся Зуко со странной смесью удивления и разочарования в голосе, которую он привык слышать от дяди, когда тот делал что-то «безрассудное», например взламывал сверхсекретную базу, чтобы освободить главного врага Народа Огня, — и твоим… упорством.       Это камень в огород умирающего.       — …но если вы преследуете меня не для того, чтобы напасть, то зачем? — спрашивает Зуко, приподнимая единственную оставшуюся бровь. Ему действительно интересно, что они скажут в оправдание.       — Ты правда в это веришь? Даже узурпатор не был бы настолько глуп, — недоуменно заявляет Суиго, явно сдаваясь и даже не пытаясь продолжать лгать.       Зуко почти уверен, что он не дурак. По крайней мере, не в этой ситуации. И вообще, узурпатор — нет, он не узурпатор, он буквально первенец Озая — должен быть довольно умным. Или хотя бы невероятно сильным.       Тем не менее он не обращает внимания на Суиго, а вместо этого наблюдает за Алами, которая, возможно, пытается выкрутиться с помощью лжи, но на самом деле ей все равно.              — Автограф, — невозмутимо отвечает она.       — И это твой ответ?       Алами пожимает плечами:       — Похоже на то.       — Вы двое ходили за мной по пятам по всему городу.       — Мы — фанаты.       — Пять часов.       — Преданные фанаты.       Возможно, именно из-за пятиминутного приступа смеха у Повелителя Огня этих двоих приговорили всего к пяти годам тюремного заключения. А если кто-то и заметил, что их верховный лорд посмеивался про себя всю оставшуюся неделю, то предпочел промолчать.