Bath time

В штаб-квартире чистильщиков почти никогда не бывало тихо. Сперва к этому сложно привыкнуть, но со временем приходит осознание, что тишина — это не вестник спокойствия, а признак чего-то страшного, к чему ни один из вас не хочет готовиться. Шум — это жизнь. А в таком гнилом месте она ценится превыше всего. Люди снуют туда-сюда между плохо закрытыми комнатами, обмениваясь ничего не значащими фразами и обсуждая планы на новый день. Кто-то бесконечной суете предпочитает одиночество и прячется на старой покатой крыше, выкуривая четвёртую подряд сигарету. Энджин искал своё одиночество в твоей, по-своему уютной комнате. Он не разделял того интереса к тому, чтобы с каждой вылазки тащить за собой хлам, который твой чудаковатый мозг находил интересным, позднее превращая его в симпатичные безделушки, которые ты выменивала у Августа на реально полезные вещи. Так, в небольшой ванной комнате, размером не больше кладовой в кафетерии, появился водонагреватель и криво сколоченная раковина. Маленькая роскошь, которую могли позволить себе либо очень богатые приверженцы Сферы, либо те, у кого руки росли из нужного места. Все тяжёлые мысли улетучивались ровно в ту секунду, когда тёплая вода окутывала тело чуть выше груди. Семиу на днях поделилась кусочком лавандового мыла, и ароматный пар быстро заполнил стены ванной, впитываясь в серый песчаник. Редкие пятна вездесущей чёрной плесени теперь казались неважными и уже не раздражали глаз, уступая место лёгкой сонливости. Редкий перерыв между непрекращающимся безумием, болтовнёй Риё и новыми приказами Корвуса. За такие моменты нужно уметь цепляться, чтобы потом, сидя в провонявшей отходами и сигаретным дымом машине, не сожалеть об ускользнувшей возможности. Горячая вода приятно покалывала соски, и, опустившись чуть ниже, с губ сорвался усталый стон, когда натянутые тонкой струной мышцы наконец начали расслабляться. — С твоей стороны — большое расточительство единолично расходовать столько воды, — горьковатый запах сигаретного дыма всегда был верным спутником мужчины, чьё лицо бессменно сулило тебе неприятности. Энджин небрежно прислонился плечом к разбухшей от пара деревянной раме дверного проёма и без капли стеснения рассматривал обнажённое женское тело. Не то чтобы тебе было что от него скрывать, но эта хозяйская наглость в стенах собственной комнаты неимоверно бесила. — Чистильщики отваливают кругленькую сумму за полчаса в общественной бане. «Расточительство». Прерывистый смешок вырвался прямиком из груди, не оставляя и шанса на смутное подобие серьёзного выражения лица, которое ты так тщательно пыталась держать. У Энджина была воистину удивительная способность вести себя как идиот, оставаясь при этом до невозможного очаровательным. Женщины легко велись на его внешность, в дополнение получая туповатый туалетный юмор, обворожительную улыбку и, на вскидку, лучший секс в их жизни. Ты не была исключением. — Отвали. Я пытаюсь отдохнуть и забыть, в какие помои ты сегодня окунул мой дзинки. Так что на снисходительность не рассчитывай, — в нос тут же ударила фантомная вонь. Незабываемое омбре из тухлого мяса, гнили и разложившейся плоти. Мешаясь с терпким ароматом лавандового мыла — эта какофония запахов вызывала рвотный позыв, и во имя сохранения остатков рассудка ты с головой опустилась под воду. Как будто немного мягкой пены и темнота могли избавить от мерзкого наваждения. — Да ну? — Энджин склонился над ванной, руками упираясь в когда-то белоснежную керамику, и, не задумываясь, стряхнул пепел прямо на пол. Ты этого не видела. Под толщей горячей воды даже звуки казались приглушёнными, но за годы бок о бок несложно запомнить гадкую привычку оставлять за собой окурки и пепел везде, куда бы он ни пришёл. — Я же сказал, что это была случайность. «Бесит». Вот и всё, что вертелось на языке в момент, когда запас кислорода в лёгких начал заканчиваться и пришлось вынырнуть обратно в поток прохладного воздуха, сигаретного дыма и беззаботной улыбки мужчины. Ни капли раскаяния в бессовестных глазах. Хотя чего ещё ожидать? В жизни Энджин мог сожалеть всего о двух вещах: забытых на окне в дождливый день сигаретах и не вовремя порвавшемся презервативе. Твой дзинки не относился ни к одному из перечисленных случаев, так что тёплое золото в его радужке плескалось чистым озорством и развратом — продолжая нагло рассматривать покрытую тающей пеной грудь. — Я эту случайность тебе до гробовой доски вспоминать буду. — Ткнув его пальцем чуть выше того места, где начиналась резинка брюк, ты скользнула вверх, приподнимая край пыльной футболки. Петлистый узор растекающихся по телу вен играл под кожей бугристыми полосами, опускаясь ровно туда, где вечерами скапливалась кровь, когда вы наконец оставались наедине. Наглец и бровью не повёл, с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как ловкие женские пальчики прослеживают дорожку светлых лобковых волос. — Не поминай смерть всуе. — Ты уверен, что эта фраза именно так звучит? — Откинув голову на потрескавшийся край ванны, ты наблюдала за тем, как с кошачьей грацией этот мужчина снимает с себя одежду. Окурок полетел в приоткрытое окно, и потёртый плащ с грохотом упал на разбитую кафельную плитку. Как будто помимо любимой им зажигалки там лежали ещё пара разводных ключей. — Нет, конечно, но какая разница? Подвинься. — Тёплая вода выплеснулась через край под тяжестью его веса, и ванна гулко заскрипела, вмещая в себя крепкое мужское тело. Энджин глухо застонал, когда мыльная пена осела на свежих ссадинах. Грубые пальцы впились в местами облупившуюся краску на бортиках, рассыпая сухое крошево прямо на пол. — Чёрт, совсем забыл про эти царапины. Не шевелись сейчас, а то от боли сознание потеряю, и тебе придётся тащить меня голого до кровати. Он устроился сзади, крупными плечами загораживая льющийся из дальнего окна закатный свет, и носом уткнулся прямо в твою влажную макушку. Тишина, среди которой слышалось только ровное мужское дыхание и отголоски болтовни проходивших мимо штаба людей. В голове проносились мысли о прошедшем дне, мусорных тварях и планах на завтра. О том, что Корвус просил собрать данные в пустыне Пента, но из-за травмы Рудо пришлось свернуть экспедицию. Значит, на этой неделе кровь из носа — нужно вернуться туда. А так не хочется… Хотя бы пару дней просто отдохнуть, и ты была уже счастливее 80% людей здесь. — О чём задумалась? — Длинные, грубые от сухого воздуха и мозолей пальцы осторожно скользнули вдоль острой линии твоих ключиц. Энджин уже успел наклониться ближе, грудью прижимаясь к женской спине. Те, кто недостаточно хорошо его знают, никогда не догадаются, что человек его нрава и положения может быть настолько навязчив. Он и сам не всегда может объяснить такое своё состояние, но возможность просто иметь рядом с собой твоё тело как будто заземляет его, позволяя ненужному беспокойству исчезнуть, растворяясь на языке сладковатым послевкусием любви. — О просьбе Корвуса… Интересно, как там Рудо? Может, стоит навестить его позже? Хотя спать жутко хочется, мышцы ноют. — Такая прелестная головка не должна так много думать, ты знаешь? — По голосу слышно, как тёплая вода уже успела знатно его прибить. Крепкие руки плотным кольцом сомкнулись вокруг тонкой девичьей талии, и Энджин наклонился ближе, чтобы оставить дорожку мокрых поцелуев на бархате нежной кожи. — Расслабься. — Да ну тебя. — Привычным жестом ты торопливо отмахнулась от его неумелой заботы и закрыла глаза. Потому что так проще. Проще делать вид, будто происходящее ни капельки не волнует, будто щёки позорно не розовеют всякий раз, когда режим «придурка-Энджина» выключался, по капле делясь с тобой робкой искренностью. Потому что пока дурачитесь и смеётесь до боли под рёбрами, не открывая себя настоящих — больно не будет. В этом мире просто так ничего не даётся. Ни любовь, ни друзья, ни чувства. За всё нужно платить, так или иначе. И тебе было страшно от того, какой счёт небеса пришлют уже завтра. — Тише. Не нервничай, ну. Тебе не идёт. — Вода снова колыхнулась, когда длинные мужские пальцы скользнули ниже, отпуская очерченную старыми шрамами талию и, едва касаясь подушечками, нашли мягкие бёдра. — У меня есть отличный способ помочь красивой девушке расслабиться и забыть о делах — раздвинь немного ноги. Вот так. Хорошая девочка. Словно наваждение — ты закрыла глаза и прижалась спиной к его крепкой груди. До дрожи в коленках противно от того, как охотно тело подчинялось ему, предавая собственную хозяйку. И если мозг хоть немного старался держать дистанцию, то мышцы уже позорно расслабились, точно этого и ждали весь день. Невесомые, трепетные прикосновения, на которые у вас обычно критически не хватало времени. Быстрый перепихон и помчаться разбираться с очередной грудой мусора, возомнившей себя десептиконом, — стандартный сценарий. Возможность насладиться моментом не спеша и балуя друг друга нежностью томных касаний — роскошь, которую Энджин себе позволял, когда фоновая усталость превращалась в рутину. Мозолистые подушечки пальцев скользнули по мыльным розовым складкам, осторожно нащупывая чувствительный бугорок. Ты слышала, как участилось его дыхание, как приятная тяжесть твердеющего члена настойчиво вжималась в самое основание спины, контрастируя жаром остывающей в ванне воды. — Нет-нет-нет. Не двигайся. — Энджин осторожно рукой развёл твои бёдра, не оставляя малейшего шанса на сопротивление. Он делал это небрежно, потому что уже успел изучить твоё удовольствие, и спешка в этом деле не становилась помощником. Воздух в моменте стал гуще. Как будто лёгкий аромат чистоты и цветов в одно мгновение превратился в тяжёлый, вязкий яд, от которого нельзя найти антидот. Тягучая волна тепла разрасталась лесным пожаром, превращаясь в низкое, животное, но единственное желание — кончить от его пальцев. — Нравится? Он не издевался — это слышалось в каждой нотке искренности в его голосе, но то ли общая атмосфера действовала так, то ли похабная наглость этого мужчины беспардонно вогнала тебя в краску. Ты, в самом беззащитном своём состоянии, и Энджин, беспринципная сволочь, вздумал задавать такие вопросы? Как будто скользкая влага, скопившаяся на его пальцах, — сама по себе недостаточное доказательство нужды. — Замолчи. — Дрожащий стон, вперемешку с постыдным жалким всхлипом, сорвался с твоих губ, формируясь в бессвязную речь. Он правда успел подумать о том, чтобы поиздеваться и переспросить, но как будто что-то в секунду остановило. Может, этот парень и слыл своей твердолобой прямолинейностью, но в его послужном списке не было ни одного пункта о том, чтобы довести до слёз свою женщину. Энджин осторожно склонил голову, новой дорожкой поцелуев усыпая покрасневшее от пара плечо, пока не достиг мочки уха, мягко кусая его. — С чего вдруг? — За поддельной заботой не могла укрыться именитая лукавая улыбка. Точно демон за его спиной нашептывал ему эти слова. — Я хочу знать, что тебе приятно, а ты молчишь, как партизанка. Ни слова, ни стона. Мне прекратить? — Нет. — Сердце упрямо стучало быстрее, подскакивая куда-то к горлу, когда распаренные подушечки мужских пальцев опустились ниже, играючи растягивая тугой вход. Обычно он не баловался такими вещами, и резкая смена привычных контрастов играла паршивцу на руку. Ты выругалась, в этот раз уже не сдерживая громкий стон, и за окном, как назло, послышался деловитый голос Гриса, который, по всей видимости, проводил инструктаж для нескольких новичков. — Чёрт. — Не волнуйся, крошка Данго. В коридорах сейчас так шумно, что никто тебя не услышит. Порадуй меня, а? — С этими словами его пальцы скользнули глубже, ловко надавливая на ребристые стенки и так же нещадно массируя клитор — превращая красивые женские стоны в жалкий скулеж. Ты дрожала, всеми силами цепляясь за любую поверхность, которая могла хоть немного заземлить сумбур ощущений, царапала мужские предплечья, оставляя алые борозды. О, Энджин упивался этим моментом. Раззадоренный такой бесстыжей реакцией — удвоил усилия, другой рукой сжимая меж пальцев напряжённый сосок. Ни на секунду не замедлился, даже когда аккуратный стеклянный флакончик с эфирным маслом, который ты так берегла, с гулким звоном разбился о старый кафель. Здесь не было слышно ничего, кроме звука плещущейся воды и твоих рваных стонов. Воздух давно насытился терпким электричеством и готов был воспламениться в ту же секунду, когда наступит разрядка. — Умничка, крошка Данго. Сжимай мои пальцы, — Энджин тяжело дышал, крепче прижимая тебя к своей груди. — Пусть это будет моим извинением за случившееся сегодня. Весь день думал о том, чтобы трахнуть тебя. Но так даже лучше — я могу быть очень терпелив, когда это нужно. Его слова, точно мантра, эхом отражались где-то внутри головы, словно никогда и не касались ушной раковины. Каждая клеточка тела была напряжена, колючей судорогой скапливаясь внизу живота. Мир на мгновение сузился до единственной точки, ставшей эпицентром ослепительной вспышки, после которой наступила звенящая невесомая тишина. Никакое стихийное бедствие сейчас не смогло бы заставить тебя сдвинуться с места, и Энджин, наконец удовлетворённый твоим бессилием, лениво выводил круги чуть ниже пупка липкими от смазки пальцами. — Я прощён? — наконец спросил он, разрезая блаженную тишину резкой иронией в собственном голосе. — Нет. — Почему? — Кто тебе вообще сказал, что долбёжка пальцами — хороший способ помириться, а? — Наконец выдохнув и обернувшись, с трудом сдерживая подступающий к горлу смех, ты посмотрела на него. Покрасневший, смущённый, но всё ещё до безобразия наглый. Как будто это не он секунду назад бесстыже просил тебя стонать ему громче — чтобы потешить своё раздутое эго. Энджин наклонился, оставляя на влажной коже чуть ниже виска невесомый шутливый поцелуй, и самодовольно улыбнулся: — Обычно с тобой это работает безупречно.