Undertow

«Любовь — это пёс из Ада»

© сборник стихов, Ч. Буковски.

                    Воздух пах мокрым асфальтом, холодным бетоном и выхлопами. Родное сочетание бесконечно развивающейся столицы.              «Нам нравится твой стиль работы. Нравится твоя жёсткость. Но иногда ты слишком безрассудный. Чрезмерно. Тебе нужен кто-то, не из нашего круга. Из нашей системы, но с другим взглядом, с другим подходом. Тебе нужен напарник. Снова.»              Снова.              Слово едко отозвалось молотым чёрным перцем на корне языка. Горько. До кашля и тошноты. Невесомое, безликое. Для того, кто озвучил. Но отвратительное для того, кто его получал. Мартин докурил сигарету и скинул окурок в решётку канализации. Не привычка на постоянной основе — но спасала, когда злость начинала глушить разум.              Ему не дали даже права выбора. Наверное, посчитали разумным сделать за него. Сказали имя, которое никак не отскочило в памяти. Джеймс. Просто Джеймс. Не новенький, своё дело — якобы — знает. В структуре уже давно, дольше самого Мартина. Одиночка. Возможно, его так же решили наказать. Мартин ядовито ухмыльнулся иронии жизни. Пиздец. Хотелось старшим высказать абсолютно всё — культурно и не очень. Но это система, и в ней другие правила.              Всё, что Мартину дали, — досье на этого самого Джеймса. Сухое, составленное по шаблону. Даже никаких письменных рекомендаций. Никакого личного мнения со стороны главы и, уж тем более, Совета. Ну, конечно, как иначе. Всё в рамках.              Мартин облокотился спиной о кресло. Утонул в обшивке под бархат — потёртой, но оттого уютной. Место — тихое, с приглушённым светом и ненавязчивым роком конца 70-х. Бармен и официантки — старые знакомые, которые видели становление Эдвардса, как одного из старших координаторов Центрального операционного круга. Они не служили системе их теневой логистической монополии, но неоднократно подкидывали ему ценную информацию, которая проскакивала между посетителями. Алкоголь развязывал языки.              Перед ним на столе лежало досье на потенциального напарника. Он прочитал его уже раза три, пытаясь найти хоть что-то между строк. Тщетно. Тонкие чёрные буквы и иероглифы на белой бумаге не меняли смысла и не давали больше информации, чем ему хотели дать. Не удивительно. Этот самый Джеймс был из Восточного круга. А это значило — минимум лишних слов, максимум эффективности.              — Сынок, ты не на работе. Отложи бумажки и поешь.              На стол опустилась тарелка с горячим ужином и кружка с травяным чаем — полная противоположность тому, что обычно заказывали посетители. Желудок жалобным урчанием напомнил о своём существовании.              — Спасибо, Сандро, — Мартин тяжело вздохнул и отодвинул раскрытую папку. Выпрямился ближе к столу и втянул запах еды. Довольная улыбка сама собой растянулась на лице. Да, в этом местечке знали, как готовить.              Мужчина средних лет, тем временем, присел на соседний стул за его столом и посмотрел на бумаги. Не как человек, знающий или интересующийся их средой. А как отец, проверяющий домашнюю работу сына-студента. Широкие рукава чёрной рубашки, закатанные до середины предплечий. Круглые часы в металлическом корпусе отражали мутный свет. И аккуратные густые усы с едва заметной сединой по краям. Ну точно padre.              — Восточный круг… — Алессандро ухмыльнулся.              — Что-то слышал о нём? — Мартин поднял взгляд, не отрываясь от нарезания сочного куска мяса. Краем вилки. Идиотские манеры для общества, в которое он попал случайно и задержался.              — Слышал, что там не взращивают, а перекраивают, — мужчина с мягким упрёком пододвинул к Мартину плетёную корзинку с оставшимся столовым прибором и салфетками. — Возьми нож, прекрати дурачиться.              — А-ай, Сандро, — Эдвардс снова вздохнул, но спорить не стал. И не признался, что так было гораздо удобнее и быстрее. Только уголок губ дёрнулся на то, как бармен довольно хмыкнул. — «Перекраивают» это как?              — Не знаю, — Сандро пожал плечами и обернулся на звук дверного колокольчика, извещающего о приходе новых клиентов. Действительно, пара человек зашла в помещение, тут же направляясь к барной стойке. — Ладно, ешь и не отвлекайся. Работа подождёт.              — Спасибо, papà, — на итальянский мотив ответил ему Мартин, тут же с коротким смехом уворачиваясь от пролетающего над головой полотенца.              Мартин знал, что из себя представляет Восточный круг. Однажды уже довелось съездить в своеобразную командировку в это «прекрасное» место. Провёл там несколько суток, знакомясь с их порядками и механиками, а впечатлений хватило на всю жизнь. Людей там действительно не обучали с тетрадкой в руках. Там их заставляли рисковать. Выбивать из себя эмоции и сострадание. Держать голову — холодной, ум — острым, а глаза — открытыми. Считать и рассчитывать — с первым осознанным вдохом при утреннем пробуждении и до самого захода солнца. Восточный круг требовал только положительного и выгодного результата — и не важно, каким образом. Мартин готов был даже поклясться, что слышал выстрелы откуда-то из подвала их офиса, но доказать этого не мог. Да и не особо хотел — ему хватало общения с координаторами и аналитиками этого чёртового места. Все, как на одно лицо, как на подбор. Да и заточку в рёбрах обнаружить не особо хотелось, сунь он нос в закрытое помещение.              Центральный круг был другим. Одно название давало понять, что это место держит в себе всю власть и силу Кореи, — не только на бумагах, но и в людях. Во влиянии, перед которым дрожали остальные. Даже Совет — те самые ублюдки, которые людей за людей не считали, — всегда ждал последнего слова Центра. Так сложилось исторически и политически. Страна издавна была поделена на круги между акционерами и магнатами — ради транспортировки опасных и незаконных грузов, ради переправки нелегалов, ради отвлечения внимания одних и задабривания других. Сотни глаз ежеминутно мониторили каналы и порты, светофоры и охрану, фуры и корабли, — выстраивали маршруты мимо таможен, мимо патрулей, даже мимо камер. Из точки «A» в точку «Z» — за отдельную плату можно и побыстрее. Счёт порой шёл уже не на минуты, а на секунды. Не успеешь моргнуть, как машину отправят на рентген, и вся операция пойдёт по откровенной пизде.              Мартину нравилось это. Его заводили сложные маршруты, но отвращали разговоры о грузе. Он старался не вдаваться в подробности перевозимого. Однажды, ещё будучи обычным стажировщиком, своими глазами увидел, как контейнер с беженцами сбросили с грузового судна. Своими ушами слышал их вопли и крики. После того случая документы о составляющем проходили мимо него. Сначала через коллег. Потом через напарника. Теперь ему просто давали информацию об объёме и весе. Всё. Ничего лишнего. Вот — багаж, вот — нужная дата. Сделай так, чтобы оно добралось в ценности и сохранности. И Мартин делал. С такой точностью, что его фамилия стала пробиваться выше и выше, пока глава Центрального самолично не позвал его к себе в кабинет. На кофе и разговор по душам.              Колокольчик зазвенел аккурат в тот момент, когда чай показался слишком горьким для его дальнейшего распития. Алессандро с особым энтузиазмом пытался вклинить здоровое питание в рацион молодого парня, не отличающего завтрак от ужина. Забота старого итальянца и его щебечущих официанток.              Глаза поднялись поверх глиняной каёмки и отметили фигуру у двери — не силуэт человека и во что он был одет, а то, как он стоял и смотрел. Как почти чёрные глаза с несвойственным для Кореи разрезом спокойно обвели помещение. Как лицо не выразило абсолютно никаких эмоций, когда их взгляды столкнулись. Как ровной, но лёгкой походкой посетитель двинулся к его столику, всё так же безотрывно смотря ему в лицо, словно уже считывая какую-то информацию. Мартин напрягся, но только внутри.              То, что это был тот самый Джеймс, — он понял почти сразу. Уж слишком он не вписывался в атмосферу этого заведения. Не походил на туриста, решившего впитать местного колорита. Не казался заблудившимся. Не выглядел как тот, кто решил пропустить стаканчик крепкого пойла. Слишком собранный и расслабленный одновременно. Уверенный — по безжизненному взгляду, будто копающего до самой глубины. Влияние Восточного круга, несомненно.              — Эдвардс? — голос прозвучал глухо, с акцентом, который простой обыватель навряд ли распознал бы. Но даже такая мелочь не прошла мимо Мартина, с самого начала решившего составить уже своё досье на потенциального напарника, раз ему всучили бесполезные бумажки.              — Без фамильярностей, — ладонь указала на кресло напротив, приглашая присесть, что собеседник и сделал. — Ты опоздал на четыре минуты.              — Осматривался, — ответил Джеймс и ровной спиной откинулся на мягкий бархат. — И не четыре, а три. У тебя секундомер сбит.              Мартин сначала было не поверил своему слуху. Этот кадр не оправдывался — он поправлял. Не тушевался перед претензией — спокойно объяснял. Не подхватывал возможный конфликт, как это сделал бы сам Эдвардс, — Джеймс плавно его обходил, при этом не давая больше, чем надо было знать собеседнику. Первый момент знакомства, а уже рассказал о восточнике больше, чем весь тот сто раз редактированный текст, который ему подсунула секретарша. Довольная ухмылка так и рвалась наружу.              — Как к тебе обращаться? Джеймс — это настоящее имя? — Эдвардс склонился вперёд и сложил руки на столешнице. Сандро схватился бы за сердце от таких манер.              Неправильный вопрос. Мартин понял это по тому, какую позу Джеймс принял, — склонился на бок, поставил локоть на подлокотник и подпёр голову рукой. Как будто теперь не только оценивал нового напарника, но и думал о том, как легче всего его обезвредить. Тёмные глаза — два глубоких колодца с ледяной дождевой водой. Не выражающие ровным счётом вообще ничего. Чёрт, а ведь правду сказал итальянец — Восточный круг своих людей буквально перекраивал. Словно выжигал людское и живое, оставляя только рабочую оболочку.              Голова медленно наклонилась в сторону, а пальцы слегка задели губы. Молчание порядком затянулось, но никто не торопился нарушать его, — только тихий глэм-рок, чужие голоса наперебой и звон посуды. Зрачки практически не двигались, но Мартин отчётливо понимал, что весь его прикид уже был оценен и раскритикован. Если Джеймс был одет в потёртую тёмно-коричневую кожанку поверх тёмной рубашки и брюк — сдержанный, но всё равно слишком неформальный образ для офисника, — то Мартин всем своим видом давал понять, что он скорее вылез из автомастерской, нежели из Центральной стеклянной башни.              — Для начала хватит «Джеймс», — наконец ответил тот, и Эдвардс готов был швырнуть в него вилку за то, что ждал этих слов дольше положенного. — И как мне обращаться к тебе? — отзеркаленный вопрос, как повод не обрезать диалог.              — Мартин, — он откинулся на спинку кресла. Гораздо расслабленнее собеседника. Глава точно прописал бы ему подзатыльник, разместись он так в офисе. — Это — моё имя, а не позывной.              Глаза снова замерли. Немного сощурились — всего чуть-чуть, но это было заметнее, чем если бы Джеймс был корейцем. Механические часы на левом запястье отразили приглушённый свет настенных ламп, и на пару секунд показалось, что даже этот аксессуар является не просто побрякушкой, а частью Восточного круга.              И всё же, оставалось то, что выделало нового напарника из толпы соседнего логистического общества. Бросалось в глаза. Пешки, как и главы Восточного круга, всегда славились своей сосредоточенностью и прагматизмом. Собранностью во всём. Их чёткие профили, будто скопированные один под другого, выделялись на фоне разношёрстных и более свободных коллег по цеху. На мероприятиях, где собирались все местные большие шишки, любого восточника можно было узнать по строгому силуэту — ни одного лишнего движения, ни одной живой эмоции. Как будто их палками пиздили во время практики и подготовки. Или электрошокером, как животных. Разница — небольшая, но эффективная, точно.              Джеймс — выделялся. Слишком. И сейчас Мартин это понимал ещё больше. Да, в нём всё ещё был тот расчёт, которым он без зазрения совести оценивал сидящего напротив центровика. В нём всё ещё был тот контроль чувств, который не рвался наружу явными эмоциями. И в нём всё так же ощущалась отрешённость и даже какая-то надменность — минимальная, не показушная, элитно запрятанная, — но Эдвардс не первый год работал во всей этой системе, чтобы не отличать живого человека от части чего-то большего.              И на фоне этого — некая мягкость. Не мягкость человека, не обращающего внимания на ошибки другого. Нет. Мартин был уверен, что Джеймс глазом не моргнёт, если придётся пожертвовать кем-то ради сохранения маршрута и груза. Нет.              Аура спокойствия и движущейся за ней уверенности. Да. Вот, что Мартин стал ощущать под взглядом не мельтешащих глаз, когда сопоставил известные ему факты о Восточном круге. Джеймс не вызывал страха, который обычно испытывали те, кто был наслышан о законах в Востоке. О негласном списке правил, который с каждыми новыми ушами и ртами покрывался всё большими слухами и приправами.              И ещё один небольшой пункт, который Мартин отметил на входе нового напарника в бар. По прочитанному в досье он ожидал увидеть деловитого молодого человека в костюме с иголочки. Перед ним же сидел расслабленный парень, скорее всего, чуть старше его самого, но с непривычно утончённой внешностью. Возможно, это была обманка, потому что мало кто от хрупкого человека ждёт подвоха и лезвия у горла. Обёртка — ложь, и всё такое прочее. Но что-то стучалось изнутри, что Мартину подкинули самый настоящий неогранённый алмаз. Или уже сформированный в бриллиант, просто это пока что не было заметно.              — Я так понимаю, мне придётся тебя слушать? — подал голос Джеймс, перебираясь своим положением на второй подлокотник.              Складывая на нём руки плавным движением, от которого Мартин вопросительно вскинул брови. Сука, да он же специально. Ещё и глаза сощурил, как будто удовлетворился реакцией. Эдвардс поднял взгляд от тонких запястий к тёмным глазам и ухмыльнулся. Играть он любил, особенно, когда соперник обладал интеллектом на его уровне.              — С этим могут быть проблемы?              — Я не привык работать в команде, — ровным тоном протянул восточник, как будто набивая себе ценник. — Но, раз того потребовали главы, то придётся.              — Премного благодарен, — открыто усмехнулся Мартин и отметил перемещение знакомый фигуры.              Алессандро, как и следовало старому итальянцу и владельцу целого бара, прошёл к их столу и опустил на него поднос. Без ранее озвученного заказа, без просьб — поставил перед ними два стакана, в которые позже разлил из графина воду. После этого он забрал чашку с недопитым чаем, тарелку с плетёной корзинкой и вернулся на своё место за барной стойкой. Присущее старшему поколению гостеприимство.              Тонкие пальцы легко обхватили бокал, и Эдвардс готов был поклясться, что с ним флиртовали. Потому что с таким задумчивым выражением лица не смотрят на обычное стекло. Потому что впервые за этот неполный час он увидел едва заметную дрожь уголка губ — почти в улыбке, которую восточники себе позволяли в моменты, разве что, крестового похода.              — Не рассматривай, не отравлено, — отозвался Мартин и подхватил свой бокал, тут же делая из него короткий глоток.              От таких слов и действий тёмные глаза снова обратились к нему. Почти без эмоций, но со смыслом, что ехидная шутка отмечена. Было бы гораздо лучше, если бы Джеймс был восточником до самых костей. Чтобы именно сверлил взглядом и откровенным отвращением, присущим большей части их круга. Чтобы не молчал и не слушал — а сразу выдвинул свои условия и правила общения. Но нет, он как будто продолжал испытывать терпение. Одна из проверок по требованию своего начальства? Возможно, такой вариант не стоило исключать.              — Во сколько мне быть в вашем офисе? — вопрос прозвучал неожиданно, и тем самым ещё сильнее поддёрнул.              — Офис работает круглосуточно, — ответил Мартин, как по учебнику. — Каждый блок меняется раз в двенадцать часов. Ночная смена чуть менее людная, но тоже имеется.              — Это я и так знаю, — спокойным тоном отрезал его Джеймс, намекая, что спрашивал совершенно не об этом. — Во сколько ты приезжаешь?              — Иногда я вообще не уезжаю.              Ухмылка коснулась губ. Собственных. Потому что мерзопакостный червь, что иногда бунтовал в мозгах и требовал испытать собеседника на психологическую стойкость, снова дал о себе знать. Джеймс не реагировал на общение «на равных». Не проявлял дружелюбие, которое в Центральном круге называли не «слабостью», а «сплочением». Не ехидничал, как это позволял себе Эдвардс. Он был спокойным, как озерная гладь летним вечером. Слишком ровным. Но при этом — тёмным, скрытным. Точно сидел с маской на лице и знал больше, чем показывал. Это царапалось изнутри. Мартин не любил таких собеседников. И, уж тем более, не любил с такими работать. Умел под таких подстраиваться — но ненавидел.              Какова ирония, что с человеком такого характера теперь стоило работать вместе. Издевательство со стороны глав и проклятого Совета. Объединение организаций и, блядь, ставки на выживание.              — Хорошо, — проговорил Джеймс и приподнёс стакан к своим губам. — Значит, ты будешь подстраиваться под мой график.              А вот это уже было интересно. Не замешательство, коим отреагировал бы представитель любого другого круга. Не смущение, которым его одарил бы любой подчинённый. Самое настоящее первое условие, не терпящее споров. Не через крики — через их отсутствие.              — И во сколько ты обычно приезжаешь в офис? — Мартин отзеркалил позу собеседника и опёрся о противоположный от него подлокотник, чтобы смотреть друг на друга крест-накрест.              — В шесть утра.              — Вы там в своём Востоке совсем ебанулись? Я могу тебе в зоне отдыха постелить, сойдёт? — прыснул Эдвардс.              И замер. Потому что не ожидал, что колкость отразиться на лице напротив. Не успевшей спрятаться за глотком воды короткой улыбкой. Настолько отчётливой и тёплой, что Мартин пропустил вдох. А потом — выдох. Потому что за этот час знакомства всё, с чем он сталкивался со стороны, можно было смести в совок и вытряхнуть на улицу. А сейчас перед ним промелькнула искренняя эмоция, оборванная ебучим стаканом.              Но стоило Мартину чуть дольше задержать взгляд на открытой эмоции, как Джеймс это тут же заметил. И обрезал. Его лицо в мгновение обернулось тем самым слоем льда, что накрывает в зимнюю стужу озёра. Ни намёка на улыбку секундой ранее, ни намёка на что-то живое в глазах. И это в который раз за вечер разозлило и одновременно раззадорило Мартина. Потому что у него имелось представление о Восточном круге. Имелось представление о его содержимом. На бумагах и на практике видел, как действуют участники соседнего общества. Как они безоговорочно следуют приказам, рвутся сквозь человеческие жизни и рассчитывают столь точно, что любая исчисляемая машина в подмётки не годилась. Восточники — все, как один, — не были похожи на людей, позволяющих себе чувствовать. А Джеймс уже в первую встречу проявил то, что, казалось, было под запретом их неписаного Кодекса. Рано Эдвардс сделал вывод о том, что не сработается с новым напарником. Или же — рано порадовался, потому что всё ещё было впереди.              — Хорошо, шутки в сторону, — подал голос Мартин после пары минут молчания. — Ужинать будешь?              — Нет, — ответил Джеймс и перевёл взгляд на закрытую папку на столе. — Много интересного узнал?              — Ещё бы, — усмехнулся Эдвардс и положил руку поверх бумаг. — Восточный круг же составляет по каждому из вас мемуары и делится ими со всеми, — усмешка дрогнула лёгким раздражением. — Дохлый номер.              Джеймс ничего не ответил по этому поводу. Не распылялся на лишние или бессмысленные комментарии, как будто каждое его слово было на вес платины. Даже, казалось, не моргал и не вздыхал лишний раз, чтобы не проявить реакции на тот или иной комментарий. Но Мартин видел. Воочию видел эту мимолётную улыбку и уже не мог сделать вид, что это его не задело. Не подкурило интерес к тому, что даже чёртовы восточники со своим негласным уставом отмороженных психологически умели чувствовать. Блядь. Это уже даже не смешило.              — Ко мне у тебя никаких вопросов нет? Не давали такое же полезное досье? — пальцы бесшумно один за другим простучали по плотному картону папки.              — Давали, — честно сказал Джеймс и даже качнул головой. — Но там было больше красивой лжи, чем правды.              — Лжи? Откуда такая уверенность? — Мартин подхватил свой стакан с водой и сделал небольшой глоток. Больше, чтобы занять себя хоть чем-то и отвлечься от допытывающего взгляда.              — Скажем так, — восточник сделал короткую паузу, и Эдвардсу показалось, что тот почти на грани обмолвиться чем-то запрещённым для своего круга. Но нет, конечно, он бы этого не сделал. Лишь ещё тщательнее подбирал слова. — У каждого человека имеется свой стиль в работе. Свой почерк. И он узнаваем.              — Восток за всеми следит? — Эдвардс нахмурился, и эта эмоция была неподдельной. Не страх и не раздражение. Даже не злость. Что-то между сомнением и замешательством.              — Восток следит за теми, с кем предстоит работать, — парировал Джеймс, оставляя ответ в подвешенном состоянии. И да, и нет. Потому что все круги взаимосвязаны — все люди пересекаются, если не лично, то системно так точно. — Твоё досье — сухое, как и моё. Оно и половины не рассказывает о твоих делах и заданиях. Я его практически даже не читал.              — Тогда с чего ты решил, что там ложь? — брови свелись к переносице, а стакан вернулся обратно на стол.              Либо с ним играли и подкармливали интерес к своей личности, либо ходили по очень тонкой грани, за прохождение которой назад дороги не было, из-за чего собеседник выражался очень и очень аккуратно.              — Любая намеренная недосказанность для партнёрства является ложью.              Вот оно. То самое. Глубокое мышление и ожидаемое мнение Востока. Либо всё — либо ничего. Именно таким образом они и работали. Если изучать — то досконально. Если читать — то между строк. Если искать — то вплоть до времени рождения. Знать о каждом вдохе, каждом передвижении. Что ел, где спал, с кем встречался и почему сбился с привычного ежедневного маршрута. Не поверхностное сканирование — а на уровне костного мозга.              Мартин прислонился лопатками к спинке кресла и расслабленно скатился по ней вниз. Губы без сокрытия растянулись в самодовольной улыбке. На шаг ближе к понятию, как думает и решает его новый напарник. Вывод — совсем не так, как он сам. Удивительно. И весьма эффективно для дальнейшего сотрудничества, потому что задачей Эдвардса было видеть всю полную картинку. Задачей Джеймса являлся анализ траекторий, успеха и адекватности. Как результат — потоки, по которым можно безопасно пропускать нелегальный и опасный груз. Все в выигрыше — все довольны.              — Значит, твоё досье — тоже ложь?              — Возможно, — Джеймс согласно кивнул головой и взглянул на наручные часы. — Извини, но мне пора идти. Завтра в шесть?              — Ты до сих пор издеваешься? — Эдвардс медленно поднялся на ноги, повторяя телодвижения восточника. — Может, хотя бы в семь?              — Хорошо, дам часовую отсрочку в этот раз, — усмешка показалась такой же живой эмоцией, как и оборванная улыбка, поэтому взгляд уцепился за неё так же остро и крепко. — Было приятно познакомиться, Эдвардс. Надеюсь, у нас получится сработаться.              — Несомненно.              Мартин отзеркалил короткий поклон корпусом в знак прощания и на последнюю секунду встречи посмотрел прямо в глаза. В тёмные омуты зрачков, скрытые за напылённым покрытием очков. На мгновение в голове возник образ напарника без них — голое, почти обнажённое лицо, без психологической защиты чёрной оправы. Интересно, Джеймс был бы таким же уверенным и неподвластным без этого аксессуара? Или всё же эта необходимая деталь его образа никак не влияла на поведение и характер?              Эдвардс до самого конца смотрел в удаляющуюся спину, сокрытую потёртой кожанкой, в надежде, что перед уходом напарник обернётся. Колокольчик известил о движении двери. Не обернулся. Ухмылка краем губ исказила лицо азартом и скрытой злостью. Первое — потому что, чёрт возьми, этот представитель Востока и вправду был полон загадок, но при этом нарушал с десяток слухов об этом круге. Второе — потому что, как же сложно было это признавать самому себе… Мартину это понравилось.              Чёрт. Около часа общения. Бестолкового часа общения. За его время словами было обсуждено меньше, чем движениями и взглядами. Томление, которое витало в напряжённом густом молчании. Эдвардс уже не мог выкинуть из головы тёмные глаза и короткую эмоцию на утончённом лице с острыми скулами и пухлыми губами. Пиздец. Просто лютый пиздец. Складывалось ощущение, что к нему подослали не напарника, а испытание. Хотя, чего таить, одно другому не мешало.              Мартин переместился к барной стойке. Не потому, что надо было срочно обговорить с Сандро прошедшую встречу, узнать мнение опытного жизнью человека. Нет. Элементарно хотелось выпить. Казалось, что крепкое спиртное хотя бы немного восстановит прибитое к пяткам самочувствие. Поможет лёгким дышать ровнее, а сердечным мышцам — разгонять кровь по венам. Эдвардс ненавидел решать проблемы алкоголем и считал это падением в самую яму. Но сейчас же он оправдывал сам себя тем, что минутами ранее решался вопрос его будущего. Вроде как, не упал в грязь лицом, не показался перед напарником конченным идиотом, и это стоило отметить. Ага, блядь, кого он обманывал в который раз за вечер.              — Сандро, налей виски, — бросил он, не отнимая взгляда от полированной глади столешницы.              — Что, настолько неприятным вышло знакомство? — мужчина упёрся ладонями в противоположный край дерева.              — Пока что непонятно, — выдохнул Эдвардс, но не столько устало, сколько задумчиво.              Глаза смотрели сквозь пространство. Не фокусировались на чём-то одном, будто ничего рядом и не существовало. Всё потому, что в голове продолжал висеть образ аналитика из Восточного круга. Не то, чтобы это был интерес с первого взгляда. Вернее, это был интерес. Но ещё это было раздражение. На то, что рядом с собой большую часть суток ему придётся держать человека, который совершенно не собирается раскрываться. Сука, да за что главы решили так поизмываться над ним? Ценили его, восхваляли. И, начав опасаться за его ожесточающийся характер, решили приставить к нему не менее безэмоционального восточника. Хорошо придумали, на пятёрку с плюсом. Если хотели получить из ещё живого Мартина — совершенно бесчувственного психопата.              — Давай-ка ты не будешь делать поспешные выводы, поедешь домой, выспишься и завтра с ясной головой встретишь новый день, — своим глубоким голосом проговорил Алессандро.              Мартин наконец отнял взгляд от воздуха и перевёл его на бармена. Сколько лет они были знакомы? Чуть до того, как он попался на глаза главам Центрального круга. Значит, примерно три года. Значит, Сандро действительно проникся к нему сильнее, чем к обычному постоянному клиенту. Конечно. Никому другому он не давал дельные советы и не наливал дрянной-травяной чай.              — Что ты скажешь о нём? — глубоко вздохнул Эдвардс, окончательно свыкнувшись с мыслью о том, что не получит свой крепкий напиток.              — Я с ним не общался, мне нечего сказать, — спокойно ответил Сандро, но в этих словах было больше, чем предполагалось.              — Ещё бы старый итальянец не следил за всеми присутствующими, — усмехнулся молодой парень, и глаза его блеснули на редких огнях освещения. — Ты же знаешь, что чужое мнение не меняет моего. Но при этом, я прислушиваюсь.              — Именно поэтому, сынок, я не буду тебе ничего говорить, — по-отцовски улыбнулся мужчина и похлопал его по плечу. — Езжай домой. На тебе лица нет последнюю неделю.              — Твоей заботы хватит на весь бар, — ухмыльнулся в ответ Мартин и всё же поднялся с высокого табурета. — До скорой встречи, papà.              — Mascalzone, — коротким смешком попрощался с ним Сандро и двинулся к скопившемся на другом краю стойки клиентам.