Undertow

«Красота — это лишь начало ужаса, который мы ещё способны вынести»

© Райнер Мария Рильке.

      Мартин до конца не верил, что Джеймс не пошутил. Что он действительно согласился поехать к нему под идиотским предлогом отметить первые совместные переговоры. Об их результате ещё рано было судить, но все остались живы, и никто не использовал рукоприкладство. Прогресс на лицо, учитывая то, каким Эдвардс бывал вспыльчивым в самостоятельных разборках. Пара дерзких фраз со стороны Западного круга не осталась не замечена, но о них он собирался подумать позже. Когда будет писать главе отчёт и выставлять расценки по экспортам для коллег. Чуть-чуть оштрафует за грубость.              Выбор для ужина был сделан быстро и без досконального изучения пластикового меню. Напарник не оказался привередливым в еде или аллергиком, что тут же было помечено в памяти. А вот у стеллажа со стеклянными тарами на любой вкус и градус, Чжао остановился и принялся внимательно следить. Не принимал участие, но отметал любое предложение, что было крепче четырнадцати процентов. Как будто это число значило для него больше, чем расслабление под воздействием алкоголя. Но Мартин не настаивал. Поначалу тяжело вздыхал, будто ребёнок, которому запретили брать третью шоколадку. Потом — вопросительно вскидывал брови, оборачивая этикетку к восточнику. Тринадцать, красное, полусухое. Нет? Одиннадцать, белое, полусладкое. Выбор — не очевидный, но для позднего ужина и раннего подъёма должен был зайти.              На кассе Эдвардс замедлился. Кинул взгляд на прилавок с сигаретами и задумался. Алкоголь провоцировал желание закурить. Наличие рядом коллеги, который бросал на него двусмысленные взгляды, — подавно. Не зависимость от никотина, коий и без того вырабатывался организмом в нужной для того дозе. А подавление стресса, возникающего от раздражения и возбуждения.              — Ты ни разу не курил при мне, — отозвался Джеймс, вернувшись после поисков минеральной воды. По его оправданию — чтобы разбавить вино, если оно будет отвратным на вкус.              — Стараюсь это делать, пока никто не видит, — Мартин даже не обратил на него взгляда.              — Ты не взял сигареты сразу, — ровно подметил восточник и принялся выкладывать на ленту для покупок сегодняшний ужин. Со стороны это выглядело так, будто они решили устроить рандомное свидание на двоих. Оба это понимали. Но никак не прокомментировали. Перед кассиршей, оценившей вид молодых людей, оправдались взглядами, что это после тяжёлого рабочего дня без перерывов. Идиоты. — Значит, можешь обойтись без них.              — Не нравится запах табака? — Эдвардс вынул из бумажника карточку и расплатился, принимая бумажный пакет с покупками. Коротко глянул на вытянутую руку аналитика и показушно всучил в неё бутылку с водой. Ухмыльнувшись краем губ, ибо по сощуренным тёмным глазам уже почти с лёгкостью смог распознать того настрой.              — Мы работаем в офисе, там каждый второй курит, — Чжао смерил коллегу взглядом и двинулся за ним на улицу к машине. — Так что к запаху я отношусь спокойно.              Дверь глухо захлопнулась, а за ней послышался щелчок ремня безопасности. Ни единого лишнего движения, никакой траты на удобное размещение в кресле. Как будто мышцы изначально запоминали нужное. Мартин мысленно позавидовал такой способности, ибо сам редко мог с первого раза со своим ростом расположиться с такой лёгкостью. Джеймс, в свою очередь, обладал средним ростом — приличным для такой же статистики. Но выглядел он всё равно хрупко. Элегантно — без слов, — в Востоке наверняка пиздили палками, если не соблюдался дресс-код. Но даже в строгом костюме по фигуре он оставался слишком красивым. Изящным. Абсолютно не создавал впечатление того, кого стоит обходить стороной, ибо раскритикует и выплюнет.              Когда машина заехала на частную территорию жилого комплекса, напарник замер. Незаметно, но принялся внимательнее рассматривать через боковое окно окружение, словно пытаясь в кромешной тьме запомнить все мелочи. Неужели очки и вправду были прикрытием, и на зрение он не жаловался? Или это было выработанной привычкой, дающей о себе знать чисто механическим действием? Размышляя над этим, Мартин намеренно сбросил оставшуюся скорость, чтобы тот лучше рассмотрел соседние здания и корпус охраны.              Лофт встретил тишиной и темнотой — но ненадолго. Стоило закрыть за собой дверь, как включилась подсветка вдоль всего плинтуса, уходя глубоко в помещения. Открытое пространство главного зала с совмещённой кухней первыми бросились в глаза из коридора. Джеймс повесил куртку и пиджак на настенный крючок, снял лакированные туфли и замер. Смотрел вперёд, снова — внимательно, изучающе. То ли раздумывал над подобным решением света, то ли не хотел идти впереди хозяина квартиры. Культура или смущение — оба качества приятные, но разные по характеру.              — А это… дань офису? — наконец произнёс он, когда Эдвардс подхватил пакеты с продуктами и двинулся на кухню.              Взгляд проследил за причиной удивления и сощурился. Смехом. Не громким, а коротким — даже с примесью стеснения. Мартин мало кого приводил к себе. Ненавидел, когда в его личное, домашнее пространство вмешивались посторонние. Потому озвученный вопрос оказался неожиданным по всем пунктам — спросивший, тема, причина.              Спальная комната за стеклянными стенами, в самом углу апартаментов. Прозрачный короб с плотными гардинами вдоль внутреннего контура. Действительно странное явление — нечасто такое архитектурное решение встречалось в жизни. А тут расчётливый аналитик видел это своими глазами. Скорее всего, уже высчитывал в голове, в какую сумму может вылиться ремонт.              — Здание в начале нулевых было заводом, — сказал Мартин, проходя на открытую кухню. — Потом его выкупили, обустроили, понаделали вот таких лофтов, — он обвёл огромное помещение взглядом. — Комфортно, почти уютно, особенно для любителей хайтека и минимализма. Но перестройку внутри помещений делать, как оказалось, нельзя. Пришлось изощряться и придумывать другой способ.              — Твоя идея? — Джеймс прошёл мимо кухонного острова, прямиком к стеклянной стене. Остановился напротив неё и принялся рассматривать зашторенную с другой стороны поверхность.              — Я думал насчёт обычных балдахинов, — ужин отправился разогреваться в духовую печь, а вино — в бокалы. — Но дизайнер предложил стекло. Мне показалось, что это оригинально и не утяжеляет помещение.              — Нравится свобода? — Чжао коротко глянул на него через плечо, словно подтверждая, что всё ещё участвует в диалоге полностью.              Эдвардс такую милость не оценил. Ему стоило большого труда не смотреть на напарника каждые двадцать секунд, а тот решил до кучи обратить внимание. Или же его вопрос касался совершенно не визуальной составляющей в интерьере студии-лофта. Ладони опустились на столешницу, а глаза упёрлись в изгиб тонкой спины.              — Нравится смотреть, — ответил он и с внутренней усмешкой отметил то, как едва дёрнулась голова коллеги. Не просчитал такой ответ? Или посчитал его слишком откровенным.              — И часто смотришь? — Чжао двинулся вдоль стены, не отводя взгляда от стекла и конструкций, что смыкали его на единственном углу.              Таймер звонко известил о готовности ужина. Джеймс обернулся на звук и столкнулся взглядом с напарником, что всё это время следил за ним. И далеко не с видом человека, что опасался следов пальцев на стекле. Он бы с извращённой радостью сам заставил того оставить тепло ладоней на гладкой поверхности. Слишком долго и очевидно пытался сблизиться с ним. Подстраивался под его манеры и привычки. Снисходительно молчал, когда Чжао высказывался слишком резко или вовсе критиковал методы Эдвардса. Завороженно наблюдал за рабочими моментами и не верил, что нашёлся человек, с которым у них действительно получается сойтись во мнении, а не прогибать его силой. Восторженность и влечение.              — Откуда ты знал, что вино будет дерьмовым? — первый глоток из бокала заставил скривить губы и отвести лицо в сторону. Мартин поднялся из-за кухонного острова, за которым они расположились вместо обеденного стола, и вернулся с бутылкой воды.              — Я не знал, — пряча улыбку за своим бокалом, ответил Джеймс. — Это было предположение, основанное на том, каким твой выбор был изначально.              — То есть, воду ты взял не для себя? — Эдвардс отнял взгляд от своего блюда и взглянул на восточника, что с нескрываемыми огоньками смотрел на него в ответ.              — Нет, — улыбка стала ещё яснее, а лицо озарила смешливая радость. Делая его более юным и привлекательным. Не таким строгим. Не таким острым, хотя черты было не изменить. Просто весь облик сдержанного аналитика как будто начал крошиться от того, как он расслаблялся в компании уже знакомого человека. Замечание этого сжало глотку Мартина до нехватки воздуха.              — В следующий раз пьём то, что я выберу, — пытаясь выглядеть задетым и обиженным, ответил Эдвардс. Но его ответная улыбка говорила об обратном.              Ужин не проходил в тишине. Поздний час и приглушённая атмосфера успокаивали после длинного рабочего дня, а отсутствие рядом третьих лиц позволяло не дёргаться на любой звук с улицы. Мартин смотрел на сидящего напротив парня и молча восхищался им. Не просто, как коллегой. Как человеком, что в свете кухонной подсветки выглядел по-домашнему и живому. Джеймс обрывочно рассказывал о своих замечаниях в Центральном круге, о том, как прошла первая встреча с личным шофёром, как почти сцепился с бухгалтером, который не хотел урезать спонсирование одного из проектов. Не рассказывал в деталях, которые добавляли бы больше воды, чем информации, но делился своими наблюдениями в поведении коллег. Выглядело так, будто ему это было интересно на шкурном уровне, а не просто ради приличной зарплаты и ощущений экстрима. Это было приятно наблюдать. Мартин почти заслушался о том, что сам видел каждый день. Пока не решился на более личные темы.              — Где ты сейчас живёшь?              — Не на улице, — Джеймс ответил шутливо, но всё ещё достаточно сдержанно. Поднял взгляд поверх своего бокала и сделал небольшой глоток.              — Ненавижу твою манеру отвечать на конкретные вопросы так, что ни черта не понятно, — со смешком выдохнул Мартин и сложил руки поверх столешницы, опирая на них корпус.              — Она помогает, — восточник разместился на высоком табурете в пол-оборота, свободнее облокачиваясь о второй край кухонного острова. Эдвардс отметил, как натянулась ткань рубашки на плече и задрался рукав на запястье. Поза показалась слишком расслабленной для того, кто струной держал позвоночник у всех на виду.              — Несомненно, — усмехнулся он и отпил из стакана, куда была налита минеральная вода. Чтобы разбавлять кислый привкус белого вина. — Более личные вопросы задавать бессмысленно? Ответы будут такими же информативными?              — Правильно понял, — уголком губ улыбнулся Джеймс.              Эдвардс распознал в этой мимике до осточертения ясный азарт. Ещё и тёмные глаза на мгновение опустились на горло, следуя за движением кадыка под каждым глотком. Томящийся внутри плотный ком жара начал распутываться.              — У тебя нет никаких вопросов ко мне? — и секундой погодя последовало уточнение. — Не касаемо работы.              Передвижение напротив было ленивым и натянутым. Как будто делалось для намеренного привлечения внимания. Чтобы лишний раз проверить — насколько Эдвардс готов идти дальше, чем просто коллеги. Что будет делать, если дать ему карт-бланш, хотя бы на этот вечер. Обнажённое от рукава запястье поднялось к шее и расстегнуло две верхние пуговицы. Сегодня Джеймс был без галстука, и ткань разошлась на ключицах лёгким разворотом. Следующим действием эта же ладонь подпёрла подбородок. Как внимательный слушатель.              — Насколько личные вопросы я имею право задавать?              — Задай, а я уже решу — отвечать или нет, — Мартин больше не скрывал того, что откровенно рассматривает открывающиеся участки обнажённой кожи. Такой же светлой, как на руках и лице.              — Тогда вернусь к вопросу, на который ты так и не ответил, — Чжао положил ногу на ногу, ещё большее склоняясь над краем столешницы. — Как часто смотришь на кого-то в своей неприступной стеклянной спальне?              Самая настоящая змея. Привлекающая своей дорогостоящей блестящей чешуёй. Своим неестественным для мира млекопитающих телосложением. Способная своим скелетом не только беззвучно передвигаться, но и зажимать в тисках. Джеймс смотрел прямо — почти чёрными глазами в тусклом свете кухонной подсветки. Блестящими, как зрачки ядовитого существа. Возможно, расширенными — от алкоголя и интереса.              Эдвардс искренне усмехнулся. Не скрыто. Не зажато. Так, чтобы Чжао увидел, что тот оценил вопрос. Подметил интерес. Сделал следующий шаг, чтобы они оба перестали ходить вокруг да около и принялись разговаривать открыто. Без намёков и оборванных молчанием фраз. Только вот, кто должен был делать этот шаг навстречу? Более уверенный в себе или более хитрый? Провокатор или идущий за ним следом?              — Я уже пару лет живу в этих апартаментах и пока ни разу никого не звал к себе, — признался Мартин, одним большим глотком допивая содержимое бокала. Вино не опалило горло, как это сделал бы крепкий алкоголь. Оно едкой жидкостью скатилось по глотке и отозвалось напоминанием о виноградных листьях. — Ты — первый гость.              — Меня можно поздравить? — довольный услышанным ответом спросил Джеймс, но вопрос скорее был риторическим, нежели для очевидной информации. — И какого это жить в таком огромном месте одному? Не удручает?              Вот это уже было менее очевидно. Что-то задушевное и более личное, чем вопрос о возможных интимных связях. Что-то, чем не делишься просто так с напарником, потому что чаще всего всем похуй друг на друга.              — Хочешь узнать, почему я не завёл себе домашнего питомца, или почему у меня нет отношений? — спросил Мартин и отметил то, как лицо напротив едва сместилось наклоном. Глаза смотрели теперь не сквозь стекло очков, а поверх оправы. Заебали. — Сними их.              — Очки? — едва удивлённо уточнил Чжао, но уголки губ сохранили отклик улыбки.              — Можешь и одежду тоже.              Дыхание замерло. Искромётный ответ заставил задержать грудную клетку в одном положении на пару секунд. Мартин считал. С абсолютно ровным выражением смотрел в лицо напарника и выжидал. Дело было не в алкоголе. И не в личном пространстве, дающем большую уверенность, чем общественный офис. Дело было в Юйфане и том, как он запал глубоко внутрь.              — Обычно ты менее прямолинеен, — наполированное стекло блеснуло на жёлтом свете. Привычным для себя жестом Джеймс снял с переносицы очки и положил их сбоку. Чуть подальше от занятой зоны, чтобы случайно их не задеть. И поднял взгляд.              Наконец. Наконец Мартин увидел его — без чёртового аксессуара. Лицо без преград. Глаза без ширмы. Словно оголённого — без прикрытия и маски. Как будто честного перед самим собой и собеседником — тоже. И не менее приятным было то, что Джеймс не прятал взгляда. Обычно, когда человек, привыкший всю жизнь смотреть на мир сквозь стекло, снимает очки — он немного, но теряется. Как будто теряет часть себя, часть своей брони. Джеймс же продолжал сидеть уверенно и расслабленно — совершенно не тушуясь под тем, как Эдвардс откровенно вылизывал его одними лишь глазами.              — А ты бы согласился? — Мартин представлял себя со стороны сейчас и понимал, что отступать больше некуда. Да и незачем больше.              — Если позволишь воспользоваться ванной комнатой, — тёмные глаза жгли в ответ. Не выжигали клеймо своего имени на каждой кости, а поджигали затоптанные в песок угли.              Будь это порочной связью на одну ночь — Мартин не церемонился бы. Даже не пытался бы проявить хорошее впечатление. Зачем растрачивать силы и эмоции на того, чьё имя даже не запомнишь?              Но Джеймса хотелось задержать. Удержать. Оставить подле себя не просто, как напарника или коллегу. Всё естество требовало этого человека рядом с собой. Всё своё существование рвалось к нему, как к равному. Как к тому, кто пойдёт не следом, а рядом. И ответные жесты и взгляды только сильнее подкуривали это чувство. Подкидывали камни на чашу весов, которая и без того опустилась на судебный стол. И даже если для Чжао это всё оставалось лишь игрой или одноразовым интересом, Эдвардсу хотелось верить, что в глубине его сдержанной правилами души тот чувствует хотя бы немного тоже самое. Точно чувствует — потому что так же аккуратно прощупывал его грани. Так бы наверняка они уже давно переспали. Потому что секс всегда стоил меньше, чем настоящие чувства.              — Ванная комната — первая дверь в коридоре, — Мартин кивнул в сторону прихожей, но взгляда не отвёл. Продолжал следить за мимикой на лице напротив. Пытался хотя бы немного удостоверится в том, что аналитик делает это всё по собственному желанию, а не из-за каких-то неведомых ему принципов. — Полотенца для гостей — белого цвета.              — В твоей квартире есть что-то белого цвета? — коротко рассмеялся Джеймс и поднялся со стула. Не дожидаясь ответа или комментариев, ровной, чуть плавной походкой скрылся за дверью в указанном помещении. И закрыл замок.              На знакомый щелчок Эдвардс лишь усмехнулся. Конечно, как без этого — сколько бы не подпускать к себе ближе, на столько же отдалять. Как будто одно без другого не существовало.              Не существовало.              Потому что в их бизнесе — в их мире — любая связь считалась уязвимым местом. Рычагом давления. Тем, через что можно манипулировать. И, к сожалению, они оба это понимали. Поэтому и ходили вокруг да около, не предпринимая прямых попыток наконец сделать первый шаг. Это было опасно. По ощущениям — как лечь живьём на заострённые копья. Ощущая, как клинки вонзаются во все мышцы и проходят насквозь скелет. Знание, что человек, которым ты дорожишь больше, чем кем-либо, находится в опасности — тошнотворное чувство. С ним сложно договориться. Сложно спать ночами. Но его так же сложно контролировать. Его можно только выжигать на корню. Как сорняк. А Мартину этого не хотелось. Или он попросту не успел, пока изучал напарника всё ближе и детальнее. Погряз в нём по самую глотку и помощи от этого не искал.              Обратный щелчок выудил из удручённых размышлений. Когда-нибудь он вернётся к ним. Но не сейчас. Не созерцая Джеймса в одной лишь рубашке, что свободно спускалась вдоль его тела. Не отмечая то, как всё же некая тень смущения отражалась в его движениях. Не стеснение тем, что его рассматривали. Он явно понимал, как будет выглядеть и какое впечатление создаст. Робость от того, что теперь он ясно понимал, что находится на территории человека, который по-особенному относился к нему. Не давил своим вожделением с первой встречи, а подступался к нему, как по раскалённым камням.              Аккуратно сложенные брюки опустились на кожаный диван, и Джеймс развернулся. Молча взглянул на Эдвардса, что за всё это время так и не сменил положения. Не улыбнулся открыто, но по взгляду отчётливо пронеслось что-то тёмное и тёплое одновременно. Хрупкое, как и он сам. Совсем не такое, каким он казался в офисе и на сделках.              Босые ноги едва слышно проследовали по деревянному полу в спальню. Мартин диким волком наблюдал за каждым движением и сдерживал себя только уважения ради. Давно бы накинулся на него голодным зверем. Но ему не хотелось показаться чудовищем в глазах Чжао. Не после того, как тот стал рассказывать о себе больше. Не после того, как назвал своё настоящее имя. Не после того, как начал звать Эдвардса его именем. Это всё должно было значить хоть что-то. И дело явно не было в остатках романтичной натуры Мартина, которую тот придушил собственными руками, когда ступил на теневой путь.              — Собираешься и дальше смотреть? — донёсся голос из спальни. Джеймс нарочно шёл вдоль стеклянной стены и вёл пальцами по наполовину задёрнутым, чёрным гардинам, будто проверяя их на прочность. Или же проверяя прочность нервной системы своего напарника.              — Мне можно подойти? — Эдвардс развернулся на стуле и стал откровенно наслаждаться зрелищем.              Как тонкое тело, скрытое под офисной рубашкой, перемещалось в его спальне. Как голые щиколотки погружались в ворс ковра. Как длинные ноги даже не напрягались при медленной ходьбе. Как губы дрогнули короткой улыбкой.              — Если не боишься — подходи, — приглашение словами и задёрнутой тканью, обрывающей прекрасный вид.              Мартин прижал ладони к лицу и надавил на глаза. До ярких световых кругов под веками.              Джеймс вёл его и приглашал. Как и сам Эдвардс — давал ему выбор — продолжить или остановиться, чтобы не разрушить союз, который они только-только наладили. Блядь, о какой работе могла идти речь, когда Мартина возбуждала не только внешность, но и сам ум Юйфаня? Влечение строилось не только вокруг внешней оболочки, которую в Корее можно было изменить щелчком пальцев. Само его видение мира и жизни — вот, что было последней каплей, пока Мартин окончательно не утонул.              Душ должен был хотя бы немного успокоить. Смыть накопленный за весь день стресс и оставить только здравый ум. Хуй там. Легче не стало вообще. В голове на киноплёнке повторялся образ аналитика в одной рубашке. До кучи фантазия подкинула кадры, как он мог стоять под этим же самым потолочным душем и решать — действительно ли стоит продолжать этот вечер подобным образом. Пальцы сжались в кулак и несильно ударили по каменной настенной плитке. Как бы не сорваться окончательно на разрешение стать ближе. Как бы узнать, что именно Чжао думает об этом всём.              Огни с улицы обрисовывали знакомый силуэт у окна. Кухонная подсветка была выключена, и из освещения оставались только светодиоды и фонарные столбы, что едва дотягивались до огромных окон лофта. Мартин прошёл в спальню и остановился за спиной напарника. На допустимом расстоянии, которое ещё могло сберечь обоих.              — Это всё усложнит, — тихо проговорил Джеймс, и эти слова легли между ними, как попытка вернуть грань. Неуверенную, но напоминающую о том, во что они ввязаны.              — Нет проблемы, которую нельзя решить, — спокойно ответил Эдвардс.              Не «мне плевать» — всплеском молодого задора. Не «успокойся» — обнадёживающим тоном. Нет. Спокойно и уверенно — не давая ложных надежд, но сообщая о решимости.              — Ты когда-нибудь вообще был в отношениях? — неожиданно поинтересовался Чжао, оборачиваясь к нему лицом. Руки — не скрещены на груди, а держались за собственные предплечья. То ли пытаясь согреть себя в огромном пространстве. То ли чтобы не проявить волнение ещё больше.              — Это имеет значение? — проговорил Мартин, а взгляд тут же словил толику грусти в лице напротив.              — Хотел знать, что именно могло послужить разрывом, — глупо улыбнулся Джеймс, отведя глаза в сторону. Просчитывающий наперёд — даже в моменте на двоих.              — Нет, не был, — честно ответил Эдвардс и глубоко выдохнул. Не раздражённо. Понимающе к причине такого вопроса. — И не думаю, что получилось бы их завести.              — Тогда что будет между нами? — почти прошептал Чжао, а тёмные глаза вернулись к его лицу. С ожиданием того, что либо разобьёт всё вдребезги, либо заставит готовиться к худшему.              — Не знаю, — Мартин посмотрел прямо в ответ, не скрывая того, что он сам в неком замешательстве. — Могу только сказать и пообещать, что я тебя одного не оставлю. Твои язвительные замечания залезли уже под самую кожу.              — Ты умеешь делать комплименты, — глухо рассмеялся Юйфань, и это действительно немного разрядило напряжение.              Мартин склонился настолько медленно, что буквально видел, как расширились зрачки в тёмных глазах. Теперь, без наполированных очков, он видел его лицо совершенно другим, и скрыть своего желания уже не получилось бы даже под дулом дробовика. Длинные пальцы дрожью легли по контуру лица — не чтобы удержать силой, но чтобы чётко показать свои намерения. Отступить не получится. Прости. Слишком долго хотел.              Ресницы дрогнули — отбросили секундную тень на кожу век. Туда, где лёгкой серостью отпечатывалась нехватка сна. Эдвардс рассматривал каждую мелочь на тонком лице напротив и не мог уже отстраниться. Не хотел. Только если бы его оттолкнули от себя. И то — пришлось бы применить физическую силу.              Тонкие ладони легли поверх широкой груди. Уверенно. Ощутимо. Без дрожи, коя присутствовала в руках Эдвардса. Пальцы чуть надавили на грудные мышцы. Как будто пытаясь сжать не ткань рубашки — а сами лёгкие. Наощупь. Не опуская взгляда от темнеющих глаз. Невинное прикосновение — почти повседневное, если не вкладывать в него чувства, которые бурлили последний месяц. Если не ловить в свой адрес такие же манипуляции и задержки.              — Если хочешь, мы можем остановиться, — тихо проговорил Эдвардс, исключительно приличия ради. Обманывать он умел. Себя, к сожалению, тоже.              Ответа не последовало. Как будто словам в этот вечер никто уже не верил. Джеймс так точно. Руки скользнули выше — к шее, холодными пальцами забираясь под ворот уже расстёгнутой рубашки. Мартин прерывисто выдохнул. Невинное — первое — прикосновение ощущалось неописуемо нежно. Всё внимание тела собралось под кожей, где моментом двигались тонкие ладони. Большими пальцами — по обе стороны от кадыка. Вдоль мышц — ниже. С едва осязаемым давлением — не сильнее, чем длинное поглаживание. Подушечками остальных четырёх — по широким плечевым и обратно, к линии ключиц. Вырисовывая фантомные узоры под ними и ниже — к мышцам груди. Неотрывно следя за своими прикосновениями взглядом. По рельефу пресса — через солнечное сплетение. Совсем невесомо, вызывая короткую дрожь под кожей. Широко раскрывая ладони и уже ведя ими плотно — по косым, напряжённым от собственного сдерживания. Джеймс изучал его тело наощупь и глазами — не упуская ни одну деталь мимо.              Сердце в клетке из рёбер не колотилось — оно стучало подозрительно спокойно и тяжело. Отдавалось эхом в висках и волной по всему организму. Джеймс двигался медленно, и каждое новое прикосновение заставляло Мартина задержать дыхание на пару секунд. Запомнить эту ночь, в которой под огнями уличных фонарей тот прижимался к нему.              — Не хочешь прикоснуться ко мне? — с робкой улыбкой поинтересовался Чжао, и эти слова почти заставили поперхнуться откровенностью.              — Боюсь, если я прикоснусь к тебе, то это будет не так невинно, как это делаешь ты, — ответно ухмыльнулся Мартин.              В доказательство, его ладони легли на бока. Гораздо ощутимее, чем это делал сам Джеймс. Тяжелее. Теплее. Сжимая пальцы на выпирающих тазовых, обводя их углы круговыми движениями. Чжао не только казался хрупким. Он таким же и ощущался. Мартин почти мог обеими ладонями обхватить его талию, насколько она была узкой, но одновременно крепкой. Его тело было тонким, но сильным — невообразимое сочетание, достойное такого же детального изучения.              — Не бойся, я не сломаюсь, — глухой смех, как признак уверенности. Как спусковой сигнал.              Прикосновение губ — голодное. Как у тех, кто дорвался до запретного плода — божественного нектара. Руки сместились на спину и прижали к себе плотнее — либо Джеймс сам поддался в объятие ближе. Поцелуй не был медленным. Он был горячим. Слишком горячим для того, как наконец целуют желанные губы. Тонкие пальцы вплелись в взъерошенные волосы и склонили голову ниже. Так, чтобы углубить прикосновение — не позволить оторваться за глотком воздуха. Скользить языком по нёбу и обрывать короткие вдохи. Не упускать больше ни одной секунды, что и так были потрачены на бессмысленные разговоры.              Мартин развернул их и двинулся к постели. Не позволяя Джеймсу отстраниться, не позволяя ему перенять ведущую роль. А тот явно хотел — и это читалось по тому, как он держал ладонью под челюстью. Как направлял поцелуи, чтобы окончательно лишить Эдвардса рассудка.              Хотелось опрокинуть его — уже совсем не церемонясь с нежностью и аккуратностью. Наконец, выпустить другое чувство, которое билось в ритме сердца. Джеймс этому поспособствовал. Опустился на кровать спиной и сразу же потянул на себя. Не вопросом, не взглядом — рукой за запястье, ладонью на плече. Раздвигая колени, чтобы Мартин расположился ближе и склонился над ним всем телом. Прижал своим весом к постели. Перестал себя сдерживать оковами недозволенности.              Поцелуи не прекращались. Они влажно тянулись от губ к челюсти. Ниже — к шее и ключицам. Пальцы торопливо расстёгивали пуговицы на рубашке и открывали перед собой тело, что подставлялось под ласки с утяжеляющимся дыханием. Джеймс тянул к себе и выгибался навстречу, словно ждал этого не меньше, чем сам Мартин. Шептал что-то на китайском и сдавленно промычал от того, как горячие ладони освободили от оставшейся одежды.              Эдвардс выпрямился на коленях и обвёл его взглядом. Распалённый до нельзя. Раскрывшийся в своей позе. Инстинктивно раздвигая бёдра шире. Хватающийся пальцами за одеяло и простынь. Смотрящий прямо в лицо затуманенным взглядом. С проявляющимися следами прикосновений и поцелуев к влажной коже. Картина, которая неоднократно проскальзывала в сознании, а теперь являлась реальностью.              — Прекрати рассматривать меня, — на выдохе проговорил Джеймс — смущаясь своего положения или сгорая от накатывающего возбуждения.              — Я говорил, что люблю смотреть, — ухмыльнулся Мартин и с нажимом провёл по отставленному бедру.              — В таком случае я могу расположиться сверху, — попытка приподняться на локтях оборвалась прислонённой к груди ладонью. Чжао взглянул на него исподлобья. Господи, этот взгляд и так творил странные вещи с Эдвардсом, а теперь он наконец принял нужный подтон.              Короткий, медленный поцелуй — в губы. Успокаивающий или обещающий — что-то между ответом про следующий раз и нежеланием терять такой вид снизу. Тонкие пальцы ухватились за край брюк и рванули на себя. Не расстёгивая молнию самостоятельно, а сообщая о своём несдержанном желании. Не сказал словами — и на том спасибо, ибо Эдвардс едва понимал, что ему делать, кроме как гладить мягкую кожу и целовать её каждый участок.              Бёдра дёрнулись от аккуратного прикосновения, и это только сильнее распалило. Рёбра дрожали на каждом выдохе, а пальцы наощупь сквозили между светлыми прядями. Джеймс не издавал звуков, кроме прерывистого дыхания, — терпел до невозможности медленное растягивание мышц пальцами и отвлекающий язык на собственном члене. Как будто снова контролировал каждую свою эмоцию и движение, не позволяя себе быть настоящим. Оставаясь в рамках, которые видело окружение. К чёрту эти рамки, Эдвардс уже почти разрушил их собственными руками.              — Нет, стой, — послышался хриплый от дыхания голос, когда Мартин снова выпрямился. Чжао отнял голову от постели и направил на него заплывший взгляд, едва фокусирующийся на лице. — Я хочу быть сверху.              — Мне лечь? — мягкий поцелуй остался на внутренней стороне бедра, как прекращение издевательств над податливым телом.              — Сядь.              Это сводило с ума — решительность и уверенность партнёра в своих действиях. Джеймс не принялся дожидаться, пока Мартин последует его просьбе. Медленно приподнялся на матрасе и сразу же подался вперёд, буквально заставляя Эдвардса сесть назад. Забрался к нему на бёдра и вздрогнул, когда собственная плоть коснулась его — уже в презервативе, с прохладой лубриканта. Челюсть слабо сжалась, но даже этот крохотный жест не прошёл мимо наблюдательности.              — Ты не уверен? — успокаивающе прошептал Мартин, кончиками пальцев убирая сбившуюся на лицо длинную прядь. — Мы всё ещё можем остановиться.              — Я испугался не самого секса, а того, какой у тебя размер, — с неожиданной усмешкой ответил Джеймс, и его улыбка спровоцировала очередное желание впиться в его рот. Насильно, сминая пухлые от укусов губы.              Мартин усыпал тонкую шею поцелуями, и то, как Джеймс тесно и искренне льнул к нему, всё больше выбивало мысли о том, что это всё — спонтанное желание, оправдываемое физиологией и адреналином. Чжао хватался пальцами за широкие плечи, выгибался навстречу — грудью к груди, животом к животу, — и коротко дышал. Медленно опускался на коленях и щурился от проникновения в своё тело, то и дело вздрагивая, когда ощущения становились слишком острыми и реальными. Эдвардс держал его за талию, готовый в любой момент остановить. Смотрел в его лицо и считывал каждую эмоцию. Впитывал в себя мельчайшие изменения — от разомкнутых влажных губ до едва заметной морщинки между бровями.              — Держи меня крепче, — шёпотом попросил Джеймс, и эти слова молитвой Богу отдались в сознании.              Руки сильнее обхватили поперёк корпуса и позволили опереться о плечи. Не зажимали в тисках, из которых невозможно было бы выбраться, но удерживали близко. Юйфань с дрожью в бёдрах приподнялся и снова опустился — плотнее и глубже. Снова издавая глухой стон, который в вакууме стеклянной спальни остался между ними двумя. Пальцы соскользнули по плечам и впились в кожу до красных отметин. Ритм становился увереннее, а лицо напротив теряло свою маску.              — Ты красив, — сорвалось без какого-либо плана, но уже давно хотелось произнести. Ещё одна причина, почему Эдвардс не мог отвести взгляда от язвительного восточника.              Джеймс не был в состоянии отвечать. Его голос срывался на выдохах и сдавленных стонах, что учащались с каждым толчком. Только тонкая ладонь прислонилась к щеке и большим пальцем оттянула край губ, как признак того, что он слышит, а не утопает в ощущениях близости. Мартин склонил голову к его руке и вжался лицом в неё, целуя раскрытую ладонь.              Поцелуи не прекращались, даже когда Чжао облокачивался назад. Наоборот, созерцание хрупкого тела в открытом положении пробуждало голод такой силы, что Эдвардс почти терял контроль над собой. Желание овладевать собственническими порывами заставляло его поддаваться вперёд следом, снова обхватывать крепкую талию и скользить губами по коже. Кусать за выпирающие грудные и зализывать отметины, которые хотелось оставить глубже, чем внешняя оболочка.              Когда ритм стал обрываться, а бёдра начали дрожать, Мартин замедлился. Поднял внимательный взгляд на раскрасневшееся лицо и коротким поцелуем обратил внимание на себя. Беззвучным вопросом поинтересовался можно ли? Улыбка уголками губ и короткий кивок дали согласие. Можно.              Это стало совершенно другой частью одной и той же ночи. Рывок был плавным и беспрепятственным. Джеймс перевернулся на спину, всё так же хватаясь за широкие плечи перед собой, и глухо простонал. Удовлетворённо. Потому что Эдвардс больше не был тем послушным любовником, что давал насладиться началом их секса в своём собственном ритме. Он был голодным. Жадным. Ненасытным по тому, кто впервые позволил прикоснуться к себе. И это сводило с ума. Разжигало. Отравляло перенасыщением.              Правое бедро обхватило талию — поднялось выше по корпусу под тем, как Мартин положил на него руку и заставил прижать к себе. Левое — шире отошло в сторону, позволяя толчкам стать размашистее и глубже. Несдержаннее. Так, что срывало голос уже не на робкие стоны, а на самые настоящие ноты одержимости. Эдвардс смотрел на то, как Джеймс отдаёт всего себя на каждое прикосновение, как реагирует на изменение в темпе и глубине, как выгибается навстречу поцелуям — и ощущал себя тем, кто находится между жизнью и смертью. Когда сердце истошно старается биться, но уже не понимает — зачем.              — Чёрт… Да, не останавливайся… — только и смог прошептать знакомый голос, как тело принялось содрогаться короткими волнами.              Руки обхватили всего целиком — поперёк талии, под спиной, прижимая к себе. Не прекращая тяжёлого ритма толчков в тело, что уже не контролировало ни себя, ни своих действий. Джеймс судорожно вцепился пальцами в спину любовника и протяжно простонал. Выдохнул звук, утонувший в поцелуе от того, кто довёл его до самого края эйфории и позволил в неё окунуться. Утягивая следом за собой жестом благодарности и ответного голода по тому, как хотелось увидеть и почувствовать блаженство на лице Эдвардса.              Бедро сильнее вжало в себя длинное разморённое тело, не позволяя сразу же отстраниться. Ладони протестующе раскрылись и склонили к себе на грудь. Мартин лежал почти всем весом на Чжао, лишь локтями упираясь по обе стороны от его головы. Дыхание смешивалось в ленивых коротких поцелуях — одними губами, без животных укусов, оставляя намеренные влажные следы.              — Не хочу уезжать, но мне надо, — прошептал Джеймс, когда уловил тень напряжения в лице напротив. Эдвардс чувствовал, что какой бы нежной не была ночь, что-то всё равно оставалось неозвученным.              — Не останешься до утра?.. — голос старался звучать спокойно, но нотки отчаяния просекали тонкой нитью.              — Нас не должны видеть вместе, — короткой, но грустной улыбкой ответил Чжао, а одна его ладонь сместилась со спины на щеку. С хрустом сердечных осколков отмечая, как лицо снова двинулось к этому прикосновению.              — Тэюн может заехать за тобой до рассвета, — выдохнул Эдвардс, и его решительность немного, но усилила уверенность в этом ходе. — Не уезжай сейчас, иначе я подумаю, что ты меня использовал.              — И часто ты сам пользуешься слабостями собеседников? — тихо рассмеялся Джеймс, но его вопрос прозвучал именно так, как и должен был.              Мартин посмотрел на него тише и внимательнее. Словно переспрашивая — ты именно это имел в виду?              Это можно было списать на глупости под чувством расслабленности после хорошего секса. На необдуманные слова, которые вырвались сами собой. Но Джеймс не выглядел безрассудным влюблённым подростком или легкомысленным альфонсом. Вторая ладонь легла на затылок и взъерошила влажные волосы. Заткнула вопрос, который обоих заставил бы сделать шаг назад.