Лучший проигрыш

Бао Ань сидел на кухне с кружкой кофе, которую давно уже не пил, потому что забыл о его существовании, уставившись в одну точку на противоположной стене. Его взгляд был направлен на трещину в штукатурке, которую он рассматривал уже раз пятнадцать за последние полчаса, но в голове не было ни одной мысли — только вязкое ощущение надвигающейся катастрофы.  Напротив него за столом сидели двое его друзей — Саша и Лёша, оба стримеры, оба с одинаковыми ехидными улыбками, от которых Аню хотелось запустить в них чем-нибудь тяжёлым.  Он машинально провёл пальцем по ободку кружки, потом постучал ногтем по керамике — раз, другой, третий. Но кофе был уже холодным, а кружка — единственная, которая вообще у Аня есть, поэтому он просто вздохнул, отложил её в сторону и сложил руки на груди с недовольным лицом, принимая поражение. Его пальцы нервно барабанили по предплечью, выдавая внутреннее напряжение. — Итак, — сказал Саня, потирая ладони друг о друга с таким видом, будто он только что выиграл в лотерею, а не в дурацкую карточную игру, в которой Ань проиграл три раунда подряд. — Ты проиграл. — Я не проиграл, — ответил парень, хотя оба знали, что это ложь. Он отвёл взгляд в сторону, уставившись в окно, где серое московское небо нависало над крышами домов. — Я просто… поддался. — Ага-ага, ты… дай-ка подумать. Точно. Поддался, — повторил Лёша, кивая с такой уверенностью, будто все его козыри на руках были против Аня. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и его улыбка стала ещё шире — он явно получал удовольствие от происходящего. — Три раунда подряд. Всухую. Все есть на записи. Ань на секунду прикрыл глаза. Он действительно знает, что все это снималось на чей-то телефон, и он даже прокручивал запись раз пять, с каждой секундой всё больше ненавидя себя за собственную глупость. Его лицо на экране бледнело с каждым проигрышем, а отчаянные попытки выкрутиться ни к чему не привели.  Он знал, что проиграл. Но признавать это вслух было выше его сил. Три года дружбы, и они всё ещё радовались его поражениям как дети, которым впервые купили сладкое. Черноволосый парень провёл рукой по лицу, потирая переносицу. — Ладно, окей — сдался он, откидываясь на спинку стула так резко, что стул скрипнул и чуть не опрокинулся. Ань вовремя упёрся ногой в пол, удерживая равновесие. — Чего вы хотите? Парадеевич и Кореш переглянулись. Их улыбки стали шире — настолько широкими, что Аню показалось, будто их лица сейчас треснут пополам от переизбытка злорадства.  Они обменялись быстрыми кивками — безмолвный диалог, который Ань научился читать за годы дружбы, и сейчас этот диалог не сулил ему ничего хорошего. Он знал этот взгляд — они что-то задумали, и это «что-то» обязательно будет связано с его унижением.  Стример нервно облизал губы и опустил взгляд на свои руки, которые лежали на столе — бледные, тонкие пальцы, которые он никогда не считал красивыми, но сейчас они казались ему особенно жалкими. — Помнишь тот разговор про фитнес? — спросил Саша, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на стол. — Нет, — быстро ответил Ань, хотя прекрасно всё помнил. Он дёрнул плечом, поправляя сползающую футболку, и уставился в стол, рассматривая царапины на поверхности. — Врать нехорошо, — сказал Лёша, качая головой с притворным сожалением. Он взял со стола ручку и начал крутить её между пальцами, делая вид, что ему абсолютно всё равно, хотя его горящие глаза говорили об обратном. — Ты сказал, что никогда в жизни не пойдёшь в качалку, потому что это скучно, больно и там пахнет чужим потом. — Я не говорил про запах, — возразил Ань, хотя на самом деле говорил. Он говорил и про запах, и про то, что «эти качки только и умеют, что пыхтеть над железками и смотреть на себя в зеркало». — Говорил. Я помню, — Блондин откинулся на стуле, закинув ногу на ногу, и принялся раскачиваться, нагло глядя на Аня. Он поднял указательный палец, как будто цитировал важный документ, и его голос стал нарочито торжественным. — Ты сказал: «Я лучше сто раз проиграю вам в карты, чем пойду в этот храм маслобасов и буду там пыхтеть над железяками, пока мои бедные мышцы отказывают». Ань зажмурился. Он действительно это сказал. Потому что думал, что не проиграет. Потому что был уверен в своей удаче, которая как назло, его подвела. Потому что он уверен, Саня и Лёша — жулики, которые наверняка мухлевали, просто он не мог этого доказать.  Его пальцы сжались в кулаки под столом, ногти впились в ладони, и Ань сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — И что? — спросил он, открывая глаза и пытаясь придать лицу выражение безразличия, которое должно было скрыть внутреннюю панику. — А то, — Лёша достал телефон, открыл какую-то страницу и повернул экраном к Аню. На экране был сайт фитнес-клуба с фотографиями тренажёров, улыбающихся администраторов и огромными буквами «IRON LAB — твой первый шаг к новому телу». Парень покрутил телефон перед лицом Стопбана, чтобы тот точно всё увидел, а потом положил его на стол, придавив ладонью. — Ты идёшь в качалку на разовое занятие. С тренером. — С тренером? — переспросил Ань, чувствуя, как внутри появляется волнение, смешанная с неверием. Он моргнул, потом ещё раз, будто надеялся, что это сон и сейчас он проснётся в своей кровати. Но телефон никуда не исчезал, а улыбки друзей становились только шире. — Вы серьёзно? — Абсолютно серьёзно, — кивнул Леха, и его лицо стало каким-то ехидным, каким Ань не видел его давненько. — Мы уже нашли тебе тренера. Симпатичный, кстати. Я уверен, что в твоем вкусе, так что тебе должно понравиться. — Мне не должно понравиться, — отрезал парень, чувствуя, как его щёки начинают розоветь — то ли от злости, то ли от смущения, то ли от того, что слово «симпатичный» прозвучало в контексте, который его немного пугал. — Мне вообще ничего не должно нравиться в ваших идеях. — Есть ещё одно условие, — добавил Парадеев, и его улыбка стала ещё шире — настолько, что Ань увидел его задние зубы. Парень сложил руки на груди, принимая победную позу. Ань посмотрел на него с подозрением. Когда еще и Лёша улыбнулся следом также, это означало, что сейчас прозвучит что-то, от чего стример захочет провалиться сквозь землю, а потом воскреснуть и провалиться снова.  Он выпрямился на стуле, поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок, стараясь выглядеть спокойным. — Какое? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты должен подкатывать к нему на протяжении всей тренировки, — сказал друг, и его глаза загорелись азартом. Он подался вперёд, опираясь руками о стол, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Аня. — От начала до конца. Подкаты, пошлые шутки – без разницы, главное чтоб он покраснел. — Чтобы он смутился? — уточнил Ань, пытаясь осмыслить услышанное. Он откинулся назад, увеличивая дистанцию между собой и блондином, провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. — Чтобы он либо покраснел, либо ответил тебе тем же, — поправил Лёша. — Нам нужна драма. Мы хотим огня. — Брюнет щёлкнул пальцами, словно поджигал воображаемую спичку, и его глаза засияли предвкушением. Азиат посмотрел на них, потом на телефон с фотографией спортзала, потом на кружку с остывшим кофе, потом снова на друзей. В голове была пустота — ни одной мысли, только звон в ушах и чувство нереальности происходящего. Он взял кружку, поднёс к губам, сделал глоток холодного кофе — горького, противного, — и поставил обратно, поморщившись. — Какие же вы уроды, — сказал он, но в голосе не было злости. Только усталость и какое-то странное, щекочущее предчувствие. Он покачал головой, и на его губах появилась едва заметная, почти вынужденная улыбка. — Мы знаем, — ответили они хором, и их улыбки стали одинаковыми — довольными, самодовольными, почти любящими. Саша протянул руку и хлопнул Аня по плечу, а Лёша подмигнул, словно они только что заключили сделку века. — И вы серьёзно? — Серьёзнее некуда. Ань вздохнул, взял телефон, который ему протягивал Кореш, и посмотрел на анкету тренера. Данил Лазарев. 26 лет. Опыт работы — 5 лет. Специализация — силовой тренинг, функциональные нагрузки, работа с новичками. Фото — мужчина в спортивной одежде, без футболки, с широкими плечами, рельефной грудью, с животом, разделённым на кубики, и с руками, которые выглядели так, будто ими можно гнуть металл. Его кожа была гладкой, без волос, с едва заметными очертаниями мышц под ней. Волосы на голове — светлые, почти русые, с рыжеватым отливом, кудрявые, уложенные в небрежный художественный беспорядок. Улыбка — широкая, открытая, с белозубой искренностью, которая одновременно говорила «я добрый» и «я сломаю тебя на первой же тренировке, но ты будешь улыбаться». Ань посмотрел на фото, потом на своё отражение в тёмном экране телефона — худые плечи, узкая грудь, бледная кожа, которую он не показывал солнцу уже несколько месяцев, тёмные круги под глазами от постоянных ночных стримов. Он выглядел так, будто его тело состояло из одних углов — острые ключицы, торчащие рёбра, тонкие запястья, которые любая девушка могла бы обхватить пальцами. Он провёл рукой по своему предплечью, чувствуя под пальцами кости, и снова посмотрел на фото Данилы. Контраст был настолько разительным, что парень на секунду даже рассмеялся — тихо, горько, без капли веселья. — Пиздец, — сказал он. — Это согласие? — спросил Парадеев, и его голос дрожал от едва сдерживаемого смеха. Он прикусил губу, чтобы не рассмеяться в голос, но его плечи уже тряслись. — Это не согласие. — Мы запишем это как согласие. Ань снова вздохнул — так глубоко, что его лёгкие заныли от перенапряжения. Он отставил кружку, взял телефон и открыл страницу с записью на тренировку. Его пальцы дрожали, когда он вводил свои данные — имя, фамилию, номер телефона, — и каждый символ давался с трудом, будто он подписывал себе смертный приговор. — Запишите меня на завтра, — сказал он, вводя свои данные. — На утро. Чтобы я быстрее отмучился.

***

Вечером перед тренировкой Ань лежал на диване, уставившись в потолок, и перебирал в голове варианты, как вообще к тренеру можно подкатить. Может, достаточно будет пошлых шуток о том, что лучше потеть в постели под кем-то, чем пыхтеть над этими тренажёрами? Или стоит начать издалека — с комплиментов, которые будут звучать двусмысленно, но не слишком откровенно? А может, вообще не париться и выдать всё сразу, в первой же минуте, чтобы потом не мучиться в ожидании?  Он перевернулся на бок, поджал колени к груди и уставился в стену. Потолок с его трещинами уже не помогал — мысли лезли в голову одна за другой, не давая сосредоточиться. Он не был новичком в этом деле. Стримерская деятельность приучила его к тому, что нужно много говорить, быстро думать и остро реагировать на любые комментарии. Пошлые шутки были его коньком — не слишком грязные, чтобы не получить бан от модераторов, но достаточно откровенные, чтобы смутить собеседника и заставить чат заливаться смехом. Он знал, как подобрать интонацию, как сделать паузу, как посмотреть в камеру, чтобы зрители поняли намёк, даже если слова были невинными. Но обычно он шутил для камеры. Для чата, который смеялся в голос и донатил деньги, которые он потом тратил на заказ пиццы и новые игры. Для зрителей, которые видели в нём не живого человека, а образ — смешного, острого на язык, немного развязного парня, который никогда не краснеет и не теряется. А завтра ему предстояло шутить вживую. Для живого человека. Который будет смотреть на него в упор, стоять рядом в тренажёрном зале, возможно, касаться его, поправлять его позу, подбадривать… Ань перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку, и застонал — протяжно, мучительно, как будто его пытали. Потом повернул голову, освобождая рот, и уставился в стену, где висел постер с его любимой игрой — тёмные тона, агрессивный шрифт, ничего успокаивающего. — Блять, — пробормотал он в ткань. — Зачем я согласился? Ответа не было. Только тишина его маленькой квартиры, в которой он жил один уже третий год. Тишина, нарушаемая только гулом компьютера и редкими звуками машин за окном — Москва никогда не спала, но в его районе ночью было относительно тихо. Он согласился, потому что проиграл. Потому что друзья — идиоты, которые не знают меры в своих шутках. Потому что внутри него, глубоко-глубоко, в том месте, где прятались все его глупые и спонтанные решения, жил маленький огонёк, который иногда вспыхивал и заставлял его делать вещи, о которых он потом жалел. Но иногда — очень редко — не жалел. Ань перевернулся на спину и уставился в потолок, думая о том, что ждёт его завтра. Данил Лазарев. 26 лет. Силовой тренинг. Функциональные нагрузки. Работа с новичками. Он прокрутил в голове анкету, которую успел изучить до дыр. Там было не так много информации — стандартный набор для фитнес-клуба: сертификаты, курсы повышения квалификации, список достижений в любительских соревнованиях по пауэрлифтингу. Но главное, что застряло в памяти — это не достижения и специализация.  Главным было фото. То самое фото, на которое он смотрел уже раз десять за последние пару часов. Данил на фото был без футболки. Широкие плечи, рельефная грудь, пресс кубиками — шесть штук, Ань пересчитал, как только увидел в первый раз. Руки — мускулистые, с выступающими венами, создающими красивый рельеф под кожей, парень определенно не выглядел, как перекаченный мужик, но и определенно был в форме. Кожа гладкая, без волос — наверное, бреется. Волосы на голове — кудрявые, светлые, рыжеватые, уложены в небрежный беспорядок, который выглядел так, будто парень только что встал с постели и провёл рукой по голове, но при этом остался идеальным. И улыбка. Чёрт возьми, эта улыбка. Широкая, открытая, с белозубой искренностью, которая одновременно говорила «я добрый парень, который поможет тебе с техникой» и «я сломаю тебя на первой же тренировке, но ты будешь улыбаться, потому что я буду делать это ой как красиво». Стример представил, как этот человек будет стоять рядом с ним в спортзале. Высокий — сто процентов выше самого Аня, судя по фото и пропорциям. Сильный — такие руки не могут быть слабыми. Уверенный в себе — так выглядят только люди, которые знают, чего хотят, и умеют этого добиваться. И он будет смотреть на него. В упор. Без камеры, без чата, без возможности спрятаться за экраном и сделать вид, что это не ты, а твой персонаж говорит все эти пошлости. Ань снова перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. В голове крутились вопросы, на которые у него не было ответов. Как он будет реагировать? Смутится? Посмеётся? Пошлёт его после первой же шутки, сказав, что ему не до этого, и лучше бы он сосредоточился на технике? Или, может быть, подыграет? От последней мысли бросило в жар. Если Данил подыграет — если он начнёт отвечать в том же духе, шутить в ответ, — то Ань не знает, что будет делать. Потому что обычно никто не подыгрывает. Обычно люди смущаются, отводят взгляд, краснеют или делают вид, что не заметили. Иногда смеются, но смущённо, неуверенно. Но если этот парень с телом греческого бога и улыбкой, которая может растопить лёд во всей Арктике, начнёт отвечать… Парень провёл рукой по лицу, потирая глаза, и сел на диване, свесив ноги на пол. Босые ступни коснулись холодного ламината, и он поёжился. В комнате было темно — он не включал свет, только тусклый ночник горел на столе, освещая клавиатуру, мышь и два монитора, которые сейчас были выключены. За окном уже давно стемнело, и только редкие огни машин прорезали темноту. — Ладно, — сказал он сам себе, вставая и направляясь на кухню, чтобы налить себе что-нибудь покрепче. — Что может пойти не так? Всё, что угодно. Но Ань решил, что это будет его маленьким приключением — возможно, глупым, возможно, унизительным, но хотя бы не скучным. Стопбан взял телефон, открывая чат с друзьями. Он пролистал предыдущие сообщения — там были мемы, ссылки на смешные видео, обсуждение вчерашнего стрима и несколько фотографий их совместных посиделок. Потом он задумался. Может, у них проснётся совесть? Может, они всё-таки вспомнят о том, что он им друг, и помилуют его? Может, они отменят эту тупую запись и разрешат ему дальше валяться на прекрасной кровати, не вылезая из неё до следующих съёмок? Хотя о ком он вообще думает? Чтобы эти двое — Парадеевич, который однажды уговорил его съесть ложку острейшего соуса на спор, и Лёша, который подписал его на рассылку с ежедневными вдохновляющими цитатами в отместку за проигрыш в «Монополию», — передумали? Чтобы они проявили милосердие? Ань покачал головой и усмехнулся своим наивным надеждам. Он написал: Стопбан: «если я умру завтра от сердечного приступа, похороните меня в моих любимых джинсах. я их завещал. это важно». Ань отправил сообщение и откинулся на спинку дивана, ожидая ответа. Телефон завибрировал почти сразу. Парадеев: «не умрёшь. мы уже поговорили с твоим тренером. сказали, что ты любишь пожестче». Азиат уставился на экран, перечитывая сообщение раз за разом. Его пальцы замерли над клавиатурой, глаза расширились. — Что? — прошептал он в пустоту комнаты. — Они совсем уже… нет, он, конечно, всего ожидал от друзей, но не такого же. Не такого, чтобы звонить незнакомому человеку и рассказывать о его сексуальных предпочтениях, которых у него даже нет — по крайней мере, тех, о которых он готов говорить вслух. Его пальцы задрожали, когда он начал печатать ответ. Стопбан: «блять, а что сразу не сказали, что я очень падок на перекаченных рыжеволосых кудрявых качков, у которых член должен быть не меньше 20 см и которые с радостью меня придушат сразу после убийственной тренировки?». Он отправил сообщение и отбросил телефон на другой конец дивана, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Через несколько секунд телефон завибрировал снова. Лёша: «я честно так и хотел, но мы же твои бро». Стример прочитал сообщение и закрыл глаза. Он представил, как Кореш сидит где-то там, в своей квартире, и ухмыляется, представляя его реакцию. Наверное, они сейчас переглядываются с Сашей и ржут, представляя, как Ань будет выглядеть завтра в спортзале. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он заставил себя успокоиться и написал: Стопбан: «я ненавижу вас». Парадеев: «знаем. кстатиии, мы поставили на то, что тренер покраснеет на пятой минуте. не подведи». Ань поджал губы и прищурился, глядя в экран. Поставили? На что они поставили? Он быстро напечатал: Стопбан: «на что поставили?». Лёша: «на ужин в том японском ресторане, куда ты давно хотел». Парень замер. Его палец застыл над экраном. Тот самый ресторан, куда он хотел попасть уже полгода — с тех пор, как увидел рекламу в инстаграме и сохранил пост в закладки. Японская кухня, которую он обожал. Вид на город с двадцать пятого этажа. Красивые фотографии еды, которые он планировал выложить в сторис, но всё откладывал, потому что было дорого, а звать было некого, а одному идти в такое место казалось странным. И теперь, если он не смутит тренера, он сам должен будет оплатить этот ужин для двух своих идиотов-друзей. — Блять, — сказал он в пустоту комнаты. Слово прозвучало глухо, как удар в подушку, но в нём было столько эмоций, что хватило бы на целую речь. Стопбан: «вы не люди». Парадеев: «да-да, удачи завтра. не забудь взять воду и полотенце. и сменную футболку, ты будешь потеть как лошадь». Ань отбросил телефон на другой конец дивана — тот отскочил, пролетел сантиметров двадцать и замер, уткнувшись в подлокотник. Потом перевернулся на спину, уставился в потолок и не двигался несколько минут, чувствуя, как время течёт сквозь него, приближая его к неизбежному. Он вздохнул, потянулся за телефоном, снова открыл фотографию Данилы и посмотрел на неё ещё раз. Кудрявые рыжеватые волосы, карие глаза, широкая улыбка. Тело, которое могло принадлежать только человеку, который просыпается в пять утра, чтобы успеть на тренировку до работы. — Ладно, Данил Лазарев, — сказал Ань в пустоту, выключая экран и откладывая телефон в сторону. — Посмотрим, что ты за человек.

***

Спортзал назывался «IRON LAB» — модное место, расположенное в центре города, с огромными панорамными окнами от пола до потолка, сквозь которые было видно, как солнце утренней Москвы пробивается сквозь облака и освещает резиновые полы, тренажёры и людей в обтягивающей одежде, которые двигались с уверенностью профессиональных спортсменов, даже если некоторые из них пришли в зал впервые в жизни.  Внутри пахло резиной, металлом, свежим потом и чем-то ещё — дезодорантами, чистящими средствами, кофе из автомата у входа, который, судя по запаху, был не лучше того, что Ань пил дома по утрам. Стример стоял у входа, чувствуя себя чужим на этом празднике. На нём были новенькие кроссовки, которые он купил вчера в панике после того, как открыл шкаф и понял, что старые были стоптаны до дыр — подошва почти стёрлась, шнурки порвались, а ткань на пятках истончилась так, что грозила порваться при первой же серьёзной нагрузке. Новые кроссовки были белыми, яркими, неудобными — он надеялся, что они разносятся, но пока что они натирали пятку, и каждый шаг отдавался лёгкой болью. Шорты были свободными, чёрными, из дышащей ткани — он выбрал самые простые, чтобы не выглядеть как позёр, но теперь, оглядывая людей вокруг в обтягивающих лосинах и ярких топах, чувствовал себя серой мышью. Футболка — с принтом «I’m not here to make friends» и черепом с костями, которую он носил на стримах, когда хотел выглядеть круто. Он одёрнул её, поправил воротник, потом снова одёрнул — и понял, что это нервное. Чтобы волосы во время сегодняшней тренировки не лезли в глаза, Ань заколол челку набок маленькой серебряной невидимкой. Она едва удерживала прядь, отчего та все равно немного лезла на лоб, но уже мягче. Не так навязчиво. Без этой дурацкой заколки его лицо выглядело бы острее, а так — ну, помягче, что ли. Он чувствовал себя чужаком. Вокруг него ходили люди в обтягивающих лосинах и топах, с бутылками воды и полотенцами на шее, с уверенными движениями и расслабленными лицами. Они переговаривались на непонятном языке — «жим лёжа», «присед со штангой», «суперсет», «дроп-сет», — и Ань не понимал ни слова из того, что они говорили. Как будто попал в другую страну, где не знал местного диалекта, но почему-то решил, что справится без переводчика.  Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как запах резины и пота заполняет лёгкие, и задержал дыхание на секунду, пытаясь успокоиться. — Нго Бао Ань? — раздался голос сбоку — низкий, чуть хрипловатый, с лёгкой ноткой любопытства. Ань обернулся. Перед ним стоял мужчина с фотографии, и в реальности он был ещё симпатичнее. Намного симпатичнее. Настолько, что у парня перехватило дыхание на секунду — он почувствовал, как воздух застревает в горле, а сердце пропускает удар. Данил Лазарев — как его звали в анкете — был высоким. Выше Аня, и эта разница стала заметна сразу, как только они оказались рядом. Черноволосый слегка поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и почувствовал себя маленьким. Широкие плечи были обтянуты чёрной футболкой с логотипом зала — маленькая надпись на груди «IRON LAB» и ничего больше. Руки были голыми, и Ань увидел их вблизи — мускулистые, с выступающими венами, которые создавали красивый рельеф под кожей. Вены шли от запястий до локтей, извиваясь под кожей, и парень поймал себя на мысли, что хочет провести по ним пальцем, проследить этот рисунок. Волосы на голове были светло-русыми, с рыжеватым отливом — особенно заметным при свете утреннего солнца, лучи которого падали сквозь окна и на лицо, высвечивая каждый завиток. Они слегка вились кудрями, спадая на лоб и чуть закрывая уши, и Ань заметил, что они выглядят мягкими — такими, в которые хочется запустить пальцы. Тренер отбрасывал их назад рукой — рефлекторное движение, которое выглядело так естественно, будто он делал это сотни раз на дню, и стример поймал себя на том, что следит за этим жестом, за тем, как его пальцы скользят по волосам. Челюсть была квадратной, с лёгкой щетиной — не небрежной, а аккуратной, будто он брился утром, но к вечеру она уже отрастала, придавая лицу мужественность. Ань заметил, как эта щетина блестит при свете — волоски, которые делали Данила более живым, более настоящим, чем идеально выбритые модели с обложек журналов.  Глаза — карие, почти чёрные, с весёлыми искорками, которые загорались, когда собеседник улыбался, и сейчас они смотрели на него с интересом — живым, искренним, от которого становилось тепло где-то в груди. Улыбка была широкой, открытой — и когда Данил улыбался, тот видел, как меняется его лицо. Из серьёзного, сосредоточенного тренера он превращался в простого парня, с которым хотелось стоять и разговаривать часами, не замечая, как течёт время. — Это я, — сказал черноволосый, чувствуя, как пересыхает в горле, а язык становится ватным. Он сглотнул, провёл языком по губам, пытаясь увлажнить их, и услышал, как его голос звучит ниже, чем обычно — наверное, от волнения. — Но вы можете называть меня просто Ань. Или Стопбан. Как удобно. — Стопбан? — Данил приподнял бровь, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. Он скрестил руки на груди — бицепсы напряглись под тканью футболки, и парень заметил, как они округлились, став ещё более заметными. — Тот самый стример, который собирает тысячи зрителей на своих трансляциях? Который недавно стримил Dark Souls и умер на боссе пятьдесят три раза подряд? Ань замер. — Вы следите за моими стримами? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и неловкое одновременно. Он не знал, куда деть глаза — смотреть на рыжеволосого было одновременно приятно и страшно, потому что тот смотрел в ответ, и в его взгляде не было обычной вежливости, с которой тренеры смотрят на клиентов. Там был интерес. — Отслеживаю конкурентов, — ответил Данил с серьёзным лицом, но в глазах плясали чертики. — Шучу. Просто мой племянник — твой большой фанат. Он каждый твой стрим смотрит. А я иногда рядом сижу, пока он орёт на весь дом. — И как вам? — спросил стример, чувствуя себя немного неловко от того, что его стримы смотрят не только зрители, но и племянники симпатичных тренеров. Он провёл рукой к виску, поправляя невидимку, которая чуть съехала вниз. Пальцы нащупав металл, вернули прядь на место, и он поймал себя на том, что делает это специально, чтобы выглядеть лучше, чем есть.  — Нормально, — Данил пожал плечами, и его бицепс под тканью футболки напрягся, обозначившись ещё чётче. — Ты смешной и заколочка у тебя давольно милая. Но играешь так себе.  Ань не знал, обижаться ему или смеяться. Внутри все сжалось от неожиданного комплимента, а потом опустило, услышав комментарий про игру. Он опустил взгляд, провёл носком кроссовка по полу, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Чёрт. Кто кого смущать должен — он же стример, привык к вниманию, а вместо того, чтобы заставлять этого тренера краснеть, щёки теплеют у него самого. Поэтому он просто усмехнулся, покачал головой и кивнул, принимая поражение. — Это неожиданная встреча, — сказал он. — Вы и спортзал. Я думал, что стримеры и тренеры — это параллельные вселенные, которые никогда не пересекаются, кроме как в мемах про «задротов» и «качков». — Мы иногда пересекаемся, — ответил Данил, и его голос стал мягче, почти доверительным. — Например, когда стримеры проигрывают в карты своим друзьям и вынуждены идти в спортзал по принуждению. Парень почувствовал, как его щёки заливаются краской — медленно, но верно, начиная от скул и спускаясь к шее. Он смотрел на свои кроссовки — белые, новенькие, неудобные — и провёл носком одной ноги по полу, рисуя невидимую линию. — Друзья рассказали? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается злость на Саню и Лёшу. Они не только придумали это дурацкое наказание, но и предупредили тренера, лишив его возможности сделать вид, что он здесь по собственной воле. — Они позвонили и предупредили, — кивнул парень. — Сказали, что ты будешь… своеобразным. — Это одним словом? — спросил Ань, поднимая взгляд и встречаясь с карими глазами напротив. — Это если коротко. Стример усмехнулся и почувствовал, как напряжение немного отпускает. Тренер не выглядел злым или насмешливым. Он выглядел… заинтересованным. И это почему-то успокаивало. — Ну что, начнём? — сказал Данил, кивнув в сторону зала, полного блестящих тренажёров и пыхтящих людей. — Переодевайся, я подожду здесь. — А я не в том? — спросил Ань, оглядывая себя — кроссовки, шорты, футболка с черепом, — и одёрнул подол, который задрался, открывая полоску бледной кожи на животе. — В том, — кивнул парень на его футболку, и его взгляд задержался на надписи чуть дольше, чем нужно — на секунду, на две, пока он читал «I’m not here to make friends», а потом, кажется, тот увидел что-то между строк. — Только тебе в ней будет жарко. У нас кондиционер не очень. Температура в зале всегда держится около двадцати четырёх градусов, а во время интенсивных тренировок становится ещё жарче. Пот будет течь ручьём. — Я люблю жарко, — ответил Ань, и первая пошлая шутка вырвалась сама собой, даже не спросив разрешения. Он произнёс это с лёгкой улыбкой, чуть прищурившись, и почувствовал, как азарт загорается в груди. — Тем более когда есть кому помочь раздеться, если вдруг станет невмоготу. Данил усмехнулся — не смущённо, а скорее с интересом, как будто Бао Ань подтвердил его предположения. Он склонил голову набок, рассматривая его, и его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке. — Слышал про азиатскую горячую кровь, — сказал он, и в его голосе была лёгкая насмешка, но не злая — скорее дразнящая. — Но обычно это про еду. Ладно, идём. Начнём с разминки. Они пошли в зал. Пол под ногами был резиновым, мягким — каждый шаг отдавался в голени лёгкой вибрацией, которая сначала казалась странной, а потом почти приятной. Ань чувствовал, как его новые кроссовки цепляются за покрытие, как мышцы ног напрягаются при каждом движении. Вокруг стояли тренажёры — огромные железные конструкции с тросами, блоками, сиденьями, обтянутыми кожей, и регулировочными рычагами, которые поблёскивали при свете ламп. Некоторые парень узнавал по картинкам в интернете — беговые дорожки, эллипсоиды, велотренажёры, — некоторые видел впервые в жизни: странные устройства с рычагами, которые двигались по дуге, платформы, которые нужно было толкать ногами, и конструкции, напоминающие средневековые орудия пыток. Были здесь и гантели — целый ряд, от самых маленьких, которые можно было поднять мизинцем, до чудовищных, которые весили, наверное, больше, чем он сам. — Сначала разминка на беговой дорожке, — сказал тренер, подводя его к одному из тренажёров. На панели управления мигали цифры — скорость, время, пульс, калории — и Ань почувствовал, как его охватывает лёгкая паника при виде всех этих показателей. — Десять минут. Не бег, быстрый шаг. — Десять минут? — переспросил тот, чувствуя, как внутри закипает паника. Он посмотрел на дорожку — чёрную, широкую, с движущейся лентой, — и представил, как проведёт на ней целую вечность. — Это долго. — Для новичка — в самый раз, — ответил Данил, и его голос звучал спокойно, уверенно, без капли сомнения. Он положил руку на поручень дорожки и слегка похлопал по нему, приглашая Аня залезать. — Давай, залезай. Я поставлю минимальную скорость, ты просто будешь идти. Ничего сложного. Азиат забрался на дорожку, встал на движущуюся ленту и включил минимальную скорость, нажав на зелёную кнопку пальцем. Дорожка ожила под его ногами с тихим жужжанием, лента начала двигаться, и он начал шагать, чувствуя, как кроссовки мягко касаются резины. — Выше колени, — сказал «надзиратель», стоя рядом и скрестив руки на груди. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая командная нотка — не жёсткая, а скорее направляющая. — Не сутулься. Спина прямая, плечи расправлены. Руки согнуты в локтях, двигаются в такт шагам. Дыши носом, а не ртом. — Я не умею дышать носом, — ответил Ань, уже запыхавшись на второй минуте. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, хотя шаг был почти прогулочным. — У меня нос узкий. Генетика. Мои предки не приспособлены к кардионагрузкам, они приспособлены к поеданию риса и сидячей работе за компьютером. — Азиатская генетика? — спросил Данил, приподняв бровь. В его голосе слышалась лёгкая усмешка, но глаза оставались серьёзными, следящими за каждым движением Аня. — Именно, — кивнул парень, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, а пот выступает на лбу — мелкие капельки, которые скатывались по вискам к скулам. Он провёл рукой по лбу, вытирая их, и продолжил. — Мы умеем только есть рис, играть в League of Legends, страдать на беговых дорожках и делать ещё кое-что, о чём я расскажу, если вы будете хорошо себя вести. Данил рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову так, что его кудри откинулись назад и открыли шею с выступающим кадыком. Ань увидел, как его кадык ходит вверх-вниз, когда он смеётся, — это гипнотическое движение, от которого стример чуть не споткнулся на дорожке. Он вовремя схватился за поручни, восстанавливая равновесие, и почувствовал, как щёки заливаются краской. — Ты серьёзно? — спросил Данил, вытирая выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони. — С первой минуты? Мы даже до тренажёров не дошли, а ты уже… — А чего тянуть? — ответил Ань, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное чувство. Он улыбнулся — дерзко, вызывающе, как на стриме, когда чувствовал, что чат на его стороне. — Жизнь коротка, шутки должны быть ещё короче. Если я сейчас не пошучу, то могу не успеть до того, как вы меня угробите на этих ваших тренажёрах. Тренер покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он сделал шаг ближе, встал так, чтобы видеть табло дорожки, и кивнул на показатели пульса. — Ладно, боец, — сказал он. — Давай дыши нормально. Вдох носом, выдох ртом. Следи за ритмом. Твой пульс уже зашкаливает, а мы только начали. Ань попытался. Получалось плохо, потому что его дыхание было сбивчивым уже на пятой минуте. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а лёгкие расширяются, чтобы захватить больше воздуха, как пот начинает стекать по спине, пропитывая футболку с черепом. — Дышите глубже, — сказал Данил, заметив его затруднения. Он наклонился чуть ближе, и парень почувствовал его запах — свежий, древесный, с нотками дезодоранта и чистого тела. — Не поверхностно. Представьте, что вы… — В постели? — перебил Ань, бросая на него лукавый взгляд через плечо. Дорожка продолжала жужжать, лента двигалась, и черноволосый чувствовал, как слова вылетают сами собой, даже не успевая пройти фильтр в голове. Рыжеволосый замолчал на секунду, и Ань увидел, как его щёки чуть порозовели — едва заметно, но достаточно. Розовый оттенок проступил на скулах, смешиваясь с лёгким загаром, и тот почувствовал удовлетворение — маленькую победу, первый удар, который попал в цель. — Представьте, что вы под водой, — закончил Данил, не поддаваясь на провокацию. Его голос стал чуть ниже, чуть строже, но в глазах по-прежнему плясали чертики. — И вам нужно глубоко вдохнуть, прежде чем вынырнуть. — Под водой, — повторил парень, делая глубокий вдох. Воздух наполнил лёгкие, и он почувствовал, как грудная клетка расширяется, как рёбра раздвигаются, чтобы принять больше кислорода. — И кто меня там ждёт? Русалка? Или вы? Данил не ответил, но Ань заметил, как уголки его губ дрогнули — не в улыбку, а в попытку сдержать улыбку. Он отвернулся, сделал вид, что проверяет что-то на табло, и стример увидел, как его кадык снова дёрнулся — он сглотнул. Он продолжал шагать, чувствуя, как ноги начинают привыкать к движению, как ритм становится естественнее, как дыхание выравнивается — вдох, выдох, вдох, выдох. Данил стоял рядом, и его присутствие было успокаивающим — твёрдым, надёжным, как скала. — Хорошо, — сказал тренер, когда табло показало девять минут. — Ещё минута, и закончим. — Я доживу? — спросил, запыхавшись, парень. — Доживёшь.

***

Десять минут на беговой дорожке казались вечностью. Когда таймер щёлкнул на «10:00» и лента замедлилась, он спрыгнул с неё с таким облегчением, будто только что избежал смертельной опасности. Ноги дрожали — мелкой, неприятной дрожью, которая шла от бёдер к коленям и заканчивалась в икрах, — и он чувствовал, как горят мышцы, которые он никогда раньше не использовал. — Хорошо, — сказал Данил, кивая. Он протянул бутылку холодной воды и тот взял её дрожащими пальцами. — Пей маленькими глотками. Не залпом. Пойдём к тренажёрам. Ань сделал несколько глотков — вода была холодной, почти ледяной, и обожгла горло, проходя внутрь. Он закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони и пошёл за парнем, чувствуя, как ноги ещё не слушаются, как тело протестует против каждого движения. Они прошли мимо ряда гантелей — маленьких, средних, огромных, — мимо скамеек для жима, на которых лежали мужчины и женщины, поднимая штанги с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела их жизнь. Ань чувствовал себя среди этих титанов — маленьким, слабым, неуклюжим. Он провёл рукой по своему предплечью, чувствуя под пальцами кости, и снова взглянул на Данила — на его широкие плечи, на уверенную походку, на то, как он двигался среди тренажёров, как будто они были продолжением его тела. — Сначала жим ногами, — сказал тот, указывая на огромную конструкцию — тренажёр с платформой, на которую нужно было ставить ноги, и сиденьем, на которое нужно было садиться. — Он выглядит так, будто может меня съесть, — сказал Ань, рассматривая тренажёр. Он провёл пальцем по холодному металлу платформы и почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Не съест, — ответил Данил, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Я его придержу. — Вы придержите тренажёр или меня? Тренер усмехнулся, но снова не ответил. Он подошёл к тренажёру, проверил настройки, дёрнул за рычаг, регулирующий сиденье, и кивнул. — Садись, — сказал он, указывая на сиденье. Ань сел. Сиденье было мягким, обитым чёрной кожей, которая приятно холодила через ткань шорт, но слишком широким для его узких бёдер — он чувствовал, как края сиденья впиваются в бока, и это было неудобно. Ноги едва доставали до платформы — пришлось подвинуть сиденье ближе, и Данил помог, нажав на рычаг сбоку, отчего сиденье скользнуло вперёд с мягким шипением. Гидравлика сработала плавно, и Ань оказался в нужном положении — колени согнуты под углом девяносто градусов, стопы упираются в платформу. — Теперь упирайся ногами в платформу, — сказал наставник, вставая рядом. Он положил руку на спинку сиденья, чуть наклоняясь к парню, и его голос прозвучал прямо над ухом — тихо, спокойно, почти интимно. — Стопы на ширине плеч, пятки плотно прижаты. Колени не блокируй, оставляй мягкими, чуть согнутыми в верхней точке. Спину прижми к спинке, ягодицы тоже. Поясница не должна отрываться. Ань упёрся ногами. Платформа была холодной — металл, покрашенный чёрной краской, местами потёртой от времени. Его кроссовки скользили по гладкой поверхности, и он боялся, что ноги соскочат во время упражнения, что платформа ударит его в колени, что будет больно. — Поставлю маленький вес, — сказал Данил, подходя к стойке с блинами. Он взял два диска по десять килограммов, надел их на штыри тренажёра, закрепил зажимами — металлическими фиксаторами, которые щёлкнули, встав на место. — Двадцать килограммов. Это немного, твои ноги должны справиться. — Мои ноги не справлялись даже с подъёмом по лестнице после того, как я съел большую пиццу, — сказал вьетнамец, чувствуя, как паника снова поднимается внутри. Он сжал пальцами края сиденья — кожа скользила под пальцами, и он сжал сильнее, чтобы удержаться. — Тогда тебе нужно больше тренироваться, — ответил Данил, становясь рядом и скрещивая руки на груди. — Давай. Толкай. Ань толкнул. Платформа сдвинулась с места с лёгкостью, которая его удивила — он ожидал, что будет тяжелее, что вес раздавит его, что он не сможет даже сдвинуть эту железяку с места. Но платформа поехала вверх плавно, почти без усилий, и парень выпрямил ноги, чувствуя, как работают квадрицепсы — мышцы, о существовании которых он раньше даже не задумывался. Потом, когда он расслабил мышцы, платформа опустилась обратно с тихим шипением амортизаторов. — Хорошо, — сказал Данил. — Ещё. Ань сделал ещё одно повторение. Два. Три. На четвёртом ноги начали дрожать. Мелкая, неприятная дрожь, которая шла откуда-то из глубины мышц, и распространялась по всему телу, добираясь до живота, до груди, до рук, которые вцепились в сиденье. Он чувствовал, как пот выступает на лбу, как сердце колотится, как лёгкие горят. — Дыши, — сказал Данил. — На усилии выдох, на расслаблении вдох. — Как в сексе, — вырвалось у стримера. Слова прозвучали хрипло, прерывисто, потому что он едва мог говорить. Тренер посмотрел на него — прямо, без смущения. Его карие глаза смотрели в упор, и в них не было осуждения или неловкости. Только лёгкое удивление и что-то ещё — что-то тёплое, почти нежное. — Примерно, — сказал он, и его голос был ровным, спокойным, как будто они обсуждали погоду. — Только там дыхание может быть чаще. И громче. Ань не ожидал такого ответа. Он ожидал, что тот покраснеет, отведёт взгляд, может быть, сделает замечание — что это неуместно, что в спортзале так не разговаривают, что он здесь не для этого. Но парень напротив стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с лёгкой усмешкой, и его тело было расслабленным, уверенным, как будто он сотни раз слышал такие шутки и они его не смущали. — Вы не смущаетесь, — мысли стримера в слух, делая ещё одно повторение. На этот раз платформа пошла тяжелее — мышцы начинали уставать, и каждое движение требовало всё больше усилий. — Я работаю в спортзале пять лет, — ответил рыжеволосый. — Я слышал много странного. Твои шутки — не самые странные. — А какие самые странные? — спросил Ань, чувствуя, как ноги горят огнём. Он сделал седьмое повторение, потом восьмое, и на девятом его колени подкосились — он едва не уронил платформу, но Данил вовремя подхватил её рукой — легко, будто это была не железка весом в двадцать килограммов, а пушинка. — Хватит, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Отдыхай. Парень откинулся на спинку сиденья и выдохнул — громко и шумно. Пот стекал по лицу, по шее, по груди, пропитывая футболку насквозь. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как лёгкие хватают воздух, как мышцы ноют и просят пощады. — Вы сильный, — сказал он, глядя на чужую руку, которая всё ещё держала платформу. Вены на предплечье вздулись, пальцы были твёрдыми, уверенными, и тот заметил, как на тыльной стороне ладони проступили костяшки — красивые, чёткие, как скульптура. — Это моя работа, — сказал Данил, убирая руку. Он повернулся, и в его глазах снова появилась та тёплая искра, которую Ань уже начинал узнавать. — Вы везде такой сильный? Или только в спортзале? — спросил черноволосый, и его голос звучал тише, чем обычно, почти интимно. Он не знал, почему сказал это — слово вырвалось само, без разрешения, — но отступать было поздно. Данил убрал руку и повернулся к нему. В глазах плясали чертики — тёмные, весёлые, опасные. — Хочешь проверить? — спросил он. Ань почувствовал, как внутри загорается что-то — азарт, интерес, желание продолжать эту игру, которая уже перестала быть просто выполнением дурацкого задания от друзей. Ему нравилось, как Данил отвечал. Ему нравилось, что он не смущался. Ему нравилось, что он подыгрывал — не слишком навязчиво, не слишком откровенно, а ровно настолько, чтобы игра оставалась игрой, но в воздухе уже пахло чем-то большим. — Может быть, — ответил, улыбнувшись. — Если доживу до конца тренировки.

***

Следующим упражнением был жим гантелей лёжа на горизонтальной скамье. Данил принёс две маленькие гантели — по два килограмма каждая — и положил их на пол рядом со скамьёй. Скамья была длинной, оббитой чёрной кожей. Она стояла в углу зала, под огромным зеркалом, в котором Ань видел своё отражение — бледное лицо, взлохмаченные волосы и челка, закрепленная заколкой, которая казалось совсем чуть-чуть и упадет, а также тёмные круги под глазами, — заставившие снова почувствовал себя не в своей тарелке. — Ложись, — сказал тренер, указывая на скамью. Ань лёг, чувствуя, как твёрдая поверхность впивается в лопатки. Кожа сиденья была прохладной, почти холодной, и он поёжился. Спина была прямой, ноги стояли на полу, колени согнуты под прямым углом, как инструктировал Данил.  Он взял гантели в руки — они казались лёгкими, почти невесомыми, но когда он поднял их над собой, руки сразу начали дрожать. Мелкая дрожь, которая шла от плеч, спускалась к локтям и заканчивалась в запястьях, и Ань понял, что даже два килограмма — это много, когда ты никогда не держал гантели в руках. — Вы уверены, что это правильно? — спросил он, чувствуя, как мышцы протестуют. Гантели дрожали в его руках, и он боялся, что они выскользнут и упадут ему на лицо. — Уверен, — ответил Данил, стоя рядом и глядя на него сверху вниз. Его голова была прямо над Анем, и тот видел его лицо вверх ногами — подбородок, губы, ноздри, глаза — и это было так странно, так близко, что ему захотелось улыбнуться. — Делай медленно. Вдох — опускаешь гантели к груди, локти сгибаешь под девяносто градусов. Локти не разводи в стороны, они должны идти вдоль тела, прижиматься к рёбрам. Выдох — поднимаешь в исходное положение, но локти не блокируй, оставляй мягкими. — Как в первый раз, — снова сказал стример, и на этот раз его голос звучал менее уверенно, потому что он смотрел на лицо Данилы снизу вверх и чувствовал себя уязвимым — как маленький, как тот, кто полностью зависит от этого человека, стоящего над ним. — В первый раз всегда неловко, — сказал он. — Потом привыкаешь. И мышцы перестают болеть. — А если не хочу привыкать? — тихо спросил Ань, чувствуя, как щёки снова начинают теплеть. — Если хочу, чтобы каждый раз было как в первый? Данил не ответил. Его взгляд скользнул по чужому лицу, по его губам, по шее, по рукам, которые дрожали от напряжения, и Аню показалось, что тренер видит больше, чем нужно. Казалось бы, он просто посмотрел на него — долго, внимательно, изучающе — и Ань пожалел, что вообще открыл рот.  — Дыши, — наконец сказал рыжеволосый, и его голос снова стал спокойным, профессиональным. — Ещё несколько подходов. Ань сделал три повторения, чувствуя, как руки горят. На четвёртом он опустил гантели на грудь и замер, не в силах поднять их обратно. Мышцы отказали — просто перестали слушаться, стали ватными, мягкими, бесполезными. — Не могу, — сказал он. — Можешь, — ответил Данил. — Давай, ещё один. Один раз. — Я серьёзно. Руки отказывают. Я не чувствую их. Парень подошёл ближе, встал прямо над ним, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от чужого. Ань чувствовал его дыхание — тёплое, ровное, с лёгким запахом мятной жвачки. — Я помогу, — сказал и положил свои руки поверх гантелей. Пальцы — длинные, сильные, с твёрдыми подушечками — обхватили металлические рукоятки, и Ань почувствовал тепло его ладоней даже через холодный металл. — Толкай. Азиат толкнул. Руки Данила направили его движение, придали ему силы, и гантели медленно пошли вверх — дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром, пока не оказались над головой. Ань чувствовал каждое движение, каждое напряжение мышц, каждый миллиметр пути. — Вы всегда так близко стоите с клиентами? — спросил он, опуская гантели вниз. Кудрявый убрал руки, и тот почувствовал, как холод возвращается на место тепла. — Только с теми, кто не может поднять гантели самостоятельно, — ответил, отступая на шаг. — А если я скажу, что не могу поднять гантели специально, чтобы вы ко мне прикасались? Данил замер на секунду. Его глаза расширились — чуть-чуть, на долю секунды, — и собеседник увидел, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Тогда я скажу, что тебе нужно больше тренироваться, — сказал он, и Ань заметил, что он снова перешёл на «ты». — Ты не ответил, — сказал стример, садясь на скамье и ставя гантели на пол. Металл глухо стукнул о резиновое покрытие, и Ань потёр запястья, которые болели от непривычной нагрузки. — На что? — Данил смотрел на него спокойно, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, интерес. — Приятно ли тебе ко мне прикасаться? Взгляд был направлен прямо на него. В его карих глазах стример видел что-то — не раздражение, не смущение, а интерес. И ещё что-то, более глубокое, что он не мог прочитать, но чувствовал кожей, затылком, всем телом. — Приятно, — сказал Данил, и в его голосе не было насмешки. — Ты мягкий. Ань моргнул. — Я мягкий? — переспросил он, не ожидая такого ответа. Он провёл рукой по своему животу — под футболкой кожа была тёплой, влажной от пота, но действительно мягкой, без намёка на мышцы. — Ты не занимаешься спортом, — сказал тренер, и его голос стал тише, почти задумчивым. — У тебя нет твёрдых мышц. Ты мягкий. И горячий. Пот льётся градом, ты весь мокрый. Это… это приятно. На ощупь. Черноволосый почувствовал, как краснеет. По-настоящему краснеет — так, что щёки загорелись, а уши стали горячими, а шея покрылась пятнами, которые он не мог контролировать. Он опустил взгляд на свои колени, потому что смотреть в глаза напротив было невозможно. — Это комплимент? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Это наблюдение, — ему ответил, и в этом голосе слышалась лёгкая усмешка. — Идём дальше. Осталось два упражнения, и тренировка закончится. Ты доживешь, обещаю.

***

Следующим упражнением были приседания со штангой. Данил подошёл к стойке, где на массивных металлических крюках висели грифы — длинные, с рифлёной поверхностью, чтобы не скользили в руках. Он снял один из них — пустой, без блинов, — и Ань заметил, как напряглись мышцы его спины под тканью футболки, когда он поднимал гриф. Широкие мышцы растянулись и сократились, создавая красивый рельеф, который парень рассматривал с любопытством. — Пустой гриф, — сказал Данил, подходя. — Десять килограммов. Стандартный олимпийский гриф, с него начинают все новички. Он не убьёт тебя, обещаю. — Ты уже обещал, что я доживу до конца тренировки, — ответил Ань, чувствуя, как внутри закипает новая волна беспокойства. — Начинаю сомневаться в твоих обещаниях. — Зря, — усмехнулся тренер и кивнул в сторону стоек. — Подойди туда. Я поставлю гриф на уровень твоих плеч. Они подошли к стойкам — высоким металлическим конструкциям с регулируемыми крюками, на которые вешали штангу. Лазарев поднял гриф, повесил его на крюки, проверил, что он надёжно закреплён, и повернулся к своему подопечному. — Сядь под гриф, — сказал он. — Он должен лежать у тебя на трапеции. Это мышцы между шеей и плечами. Не на шею, не на позвонки — именно на трапецию. — На чём? — переспросил другой, чувствуя себя полным идиотом. Он смотрел на гриф, висящий на уровне его плеч, и представлял, как эта металлическая палка раздавит его. Данил подошёл сзади — так близко, что стример чувствовал жар его тела через одежду. Он положил руки на плечи Аня — пальцы, горячие, с твёрдыми подушечками и мозолями от работы с железом, — и надавил на определённые точки, сжал мышцы между шеей и плечами. Тот вздрогнул от неожиданности — не от боли, а от того, как уверенно, как собственнически лежали эти руки на его теле. — Вот здесь, — сказал рыжеволосый, и его голос прозвучал прямо у чужого уха — низко, почти шёпотом, так что Ань почувствовал его дыхание на своей шее, на мокрой от пота коже. — Чувствуешь? И тот чувствовал. Не только мышцы, которые напряглись под пальцами Данила, но и тепло его ладоней, его близость, его запах. По спине пробежали мурашки — от шеи до копчика, — и он поёжился, не в силах контролировать эту реакцию. — Понял, — сказал он, надеясь, что голос не дрожит. — На трапецию. — Хорошо, — Данил убрал руки, и вьетнамец почувствовал, как холод возвращается на место тепла. — Сядь под гриф. Ань присел, подставил плечи под гриф. Металл был холодным — настолько, что даже через ткань футболки он чувствовал этот холод. Металл лёг на трапецию — именно туда, куда указывал ему тренер, — и тот почувствовал вес. Десять килограммов. Не так много, как казалось. — Теперь встань, — сказал Данил, вставая перед ним. — Спина прямая. Не наклоняйся вперёд. Грудь вперёд, лопатки сведены вместе. Взгляд прямо перед собой, не вниз, не вверх. Представь, что перед тобой стена, и ты смотришь на неё. Стример встал. Гриф давил на плечи, но вес был небольшим — десять килограммов он мог выдержать. По крайней мере, ему так казалось, пока он не попробовал присесть. — Теперь приседай, — указал тренер, делая шаг назад, чтобы видеть его со стороны. — Медленно. Таз отводи назад, как будто садишься на стул, которого за тобой нет. Колени не выводи за носки, они должны быть на одной линии со стопами. Спину не кругли, держи её прямой. Вес на пятках, а не на носках. Ань начал приседать. Первое приседание далось ему с трудом — он чувствовал, как мышцы ног напрягаются, как колени дрожат, как спина начинает округляться, хотя он старался держать её прямой. Гриф давил на плечи, и Ань боялся, что потеряет равновесие и упадёт вперёд или назад — неважно, главное, что упадёт, и это будет больно и позорно. — Глубже, — скомандовали рядом. — Бёдра должны быть параллельны полу. — Ты издеваешься? — выдохнул черноволосый, чувствуя, как мышцы горят. Он опустился чуть ниже, почти до параллели, и замер, не в силах двигаться дальше. — Не издеваюсь. Давай, ещё чуть-чуть. На втором приседании ноги задрожали — мелкой, неприятной дрожью, которая шла от бёдер к коленям и заканчиваясь в голенях. Он чувствовал, как вес грифа давит на плечи, как спина начинает округляться, как лёгкие горят от недостатка воздуха, как сердце колотится где-то в горле. — Дыши, — сказал Данил. — На приседе вдох, на подъёме выдох. Не задерживай дыхание, иначе давление подскочит и в глазах потемнеет. Ань сделал третий присед. Колени подогнулись, и он едва не упал — тело накренилось вперёд, гриф съехал с трапеции на шею, и он почувствовал, как теряет равновесие. Но Данил оказался быстрее — он шагнул вперёд, подхватил его за талию, одной рукой спереди, другой сзади, и удержал, не давая упасть. Пальцы вцепились в его бока, крепко, уверенно, почти больно, и Ань почувствовал, как его тело прижимается к чужой груди — твёрдой, горячей груди, обтянутой чёрной футболкой. — Держу, — послышался над ухом, и его голос был спокойным, ровным, как будто он держал падающих клиентов каждый день. — Давай, выпрямляйся. Ань выпрямился, опираясь на чужие руки, чувствуя, как пальцы впиваются в его талию — пять пальцев спереди, пять пальцев сзади, — и как тепло разливается по телу от этих точек соприкосновения. — Спасибо, — выдохнул он. — Не за что, — Данил убрал руки. — Ещё один. — Я не могу, — сказал стример, чувствуя, как мышцы горят, как в глазах темнеет от нагрузки. — У меня ноги отвалятся. Я серьёзно, я сейчас упаду. — Не отвалятся, — спокойно сказал тренер. — Ты можешь. Я чувствую твои мышцы — они дрожат, но не отказали. Есть ещё запас. Может быть, одно повторение, может быть, два. Ты не на пределе, ты просто не привык к нагрузке. — Откуда ты знаешь? — спросил Ань, глядя на него снизу вверх. С такого ракурса Данил казался огромным — как скала, как гора, как что-то незыблемое и вечное. Его подбородок был сильным, а глаза — тёплыми, почти нежными. — Потому что я тренер, — ответил рыжеволосый, и в его голосе не было хвастовства — только констатация факта. — Я вижу, когда человек не может, а когда просто не хочет. Когда мышцы отказали, а когда мозг говорит «хватит, страшно». У тебя второй случай. Ань посмотрел в его глаза — тёмные, серьёзные, без тени насмешки. В них не было жалости. Только вера. Вера в то, что он сможет. И это было так неожиданно — что этот незнакомый человек, этот тренер с телом греческого бога и улыбкой, которая могла растопить лёд, верит в него больше, чем он сам в себя верит. — Ладно, — сдался парень. — Один раз. Один. И я иду отдыхать. — Хороший мальчик, — сказал Данил, и эти слова — простые, обычные, которые он, наверное, говорил каждому клиенту, который упрямился и сдавался, — прозвучали так, что у Аня подкосились колени. Не от усталости — от того, как низко, как тепло прозвучал чужой голос, как его глаза загорелись, когда он произнёс эти слова. Парень присел в четвёртый раз — медленно, чувствуя, как горят мышцы, как дрожат ноги, как спина начинает округляться. Он опустился почти до параллели, замер на секунду, собираясь с силами, и начал подниматься. Гриф давил на плечи, ноги дрожали, каждое движение давалось с трудом — но он делал это. Он поднимался, дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, как пот стекает по лицу, заливает глаза. — Давай, — сказал Данил, и его голос звучал как поддержка, как обещание. — Ты сможешь. Ещё немного. Ань выпрямился. Гриф снова оказался на своих месте, вес перестал давить, и он почувствовал, как тело расслабляется — не полностью, но достаточно, чтобы понять: он сделал это. — Молодец, — сказал тренер, и его улыбка была искренней, тёплой, почти гордой. — Отдыхай. Вьетнамец шагнул вперёд, снимая гриф с плеч и вешая его на стойки. Металл глухо звякнул, встав на место, и Ань отошёл к скамье, сел и уронил голову на руки. Пот стекал по лицу, по шее, по груди, пропитывая футболку насквозь. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как лёгкие хватают воздух, как мышцы ноют и просят пощады. — Я умру, — сказал он в свои ладони. Голос звучал глухо, приглушённо, и Ань почувствовал, как его пальцы дрожат — от усталости, от напряжения, от того, что он не верил, что выжил. — Не умрёшь, — ответили рядом, садясь рядом на корточки. Чужое лицо оказалось на уровне лица Аня, и тот увидел, как его карие глаза смотрят на него с улыбкой — мягкой, тёплой, почти нежной. — У тебя хорошая выносливость для новичка. Многие на третьем приседе падают. Ты сделал четыре. — Это не выносливость, это страх смерти, — пробормотали ему в ответ, поднимая голову и убирая руки от лица. — Я боялся, что если не сделаю, ты меня заставишь. — Заставил бы, — согласился Данил, и его улыбка стала шире. — Но не со зла. Просто я знаю, что ты можешь больше, чем думаешь. Твоё тело сильнее, чем ты о нём думаешь. Оно просто не привыкло работать. Но оно может. Стример посмотрел на него. Рыжеволосый сидел на корточках — мускулистые ноги, напряжённые бёдра, кудри, спадающие на лоб. В его глазах было что-то тёплое — не жалость, не насмешка, а что-то другое, от чего у Аня защемило в груди. — Ты всегда такой добрый с клиентами? — спросил он, чувствуя, как слова вылетают сами собой, без разрешения. — Только с теми, кто мне нравится, — ответил тренер, и в его голосе появились те же нотки, что и раньше — тёплые, искренние, почти интимные. Он смотрел прямо, не отводя взгляда, и в этом взгляде было что-то, что заставляло сердце биться чаще. Ань почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не больно, а приятно — как будто кто-то зажёг маленькую лампочку в его груди, и свет от неё разливается по всему телу, согревая изнутри. — Пойдём, — сказал Данил, вставая и протягивая руку. — Растяжка. Иначе завтра не встанешь с кровати. Будешь ползать по квартире на корточках и проклинать меня. — Я уже проклинаю, — ответил парень, берясь за его руку и позволяя поднять себя. — Я проклинаю тебя с первой минуты тренировки. — Значит, делаю свою работу хорошо, — усмехнулся Данил, не отпуская его руку. — Идём.

***

Они пошли в угол зала, где лежали гимнастические коврики — толстые, синие, пахнущие резиной и чистящим средством. В этом углу было тише — подальше от тренажёров, подальше от людей, подальше от всего. Здесь горел свой свет — мягкий и приглушённый. Данил кинул два коврика на пол, один подстелил Аню — расстелил его аккуратно, расправив все складки, — на второй сел сам, скрестив ноги. — Ложись на спину, — сказал он. — Я помогу растянуть ноги. После приседаний мышцы будут сильно забиты. Если не растянуть их сейчас, завтра ты не сможешь ходить. Ань лёг. Коврик был тёплым от пола — снизу шёл тёплый воздух, наверное, отопление, — и это было приятно после холодного металла тренажёров и прохладного воздуха зала. Он чувствовал каждую мышцу — они горели, ныли, кричали о пощаде. Руки лежали вдоль тела, ноги вытянуты, голова на маленьком валике, который Данил подсунул ему под шею — мягком, упругом, поддерживающем. — Сначала задняя поверхность бедра, — сказал Данил, вставая на колени рядом с ним. — Подними правую ногу. Парень поднял правую ногу — медленно, чувствуя, как мышцы напрягаются при каждом движении. Рыжеволосый взял её за пятку — его пальцы обхватили щиколотку, большой палец лёг на сухожилие, остальные — на косточку сбоку, — и начал аккуратно тянуть вверх, растягивая мышцы задней поверхности бедра. Ань застонал. Не от боли — от растяжения, от того, что нога слушалась плохо, от того, что мышцы, которые он никогда не использовал, вдруг проснулись и заявили о себе. И от того, что руки Лазарева были тёплыми, сильными, уверенными, и он чувствовал их через кожу, через мышцы, через всё, что их разделяло. — Терпи, — сказал Данил. — Сейчас будет сильнее. — Ты меня пугаешь, — ответил Ань, чувствуя, как натяжение увеличивается. Нога поднималась всё выше, и он чувствовал, как мышцы растягиваются — до предела, до точки, где боль смешивается с удовольствием. — Я должен тебя пугать. Я тренер. Это моя работа — пугать клиентов до смерти, а потом возвращать их к жизни. Кудрявый потянул сильнее, и Ань закусил губу, чтобы не закричать. Нога поднялась почти до вертикали, и он чувствовал, как мышцы задней поверхности бедра растягиваются до предела, как нервные окончания посылают сигналы в мозг — больно, приятно, продолжай. — Тише, — сказал Данил, заметив, как тот сжал губы. — Не надо терпеть. Если больно — скажи. Не надо быть героем. Герои в спортзале не выживают. — Не больно, — соврал Ань, хотя было больно. Но приятно больно. Как после хорошего оргазма — боль и удовольствие смешались в одно, и он не мог разделить их, не мог понять, где заканчивается одно и начинается другое. — Врёшь, — спокойно сказал Данил, продолжая тянуть. — Вру, — выдохнул стример, и его голос прервался, потому что тот потянул ещё сильнее. — Но приятно. — Приятно? — приподнял он бровь, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Очень, — Ань посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах плясали чертики — те самые, которые появлялись, когда он чувствовал, что игра переходит на новый уровень. — У тебя руки такие сильные. Я чувствую каждый палец. Как они лежат на моей ноге, как сжимают, как тянут. Это так… Он запнулся, подбирая слово. В голове вертелось одно, но он не был уверен, что хочет произносить это вслух. Хотя, если честно, почему нет? Он проиграл пари. Он должен подкатывать. Это была его работа — на ближайший час, по крайней мере. — Возбуждающе? — закончил за него Данил. Ань моргнул. — Ты сказал это, не я. — Я тренирую людей пять лет, — усмехнулся парень, отпуская его ногу и переходя к левой. — Я слышал много странного. Твои шутки — не самые странные. Но твоя честность… она необычная. — А какие самые странные? — снова спросил Ань, чувствуя, как левая нога поднимается вверх и мышцы начинают растягиваться снова. — Одна клиентка сравнила растяжку с прелюдией, — сказал тренер, не глядя на него. Он тянул ногу ровно, методично, без рывков, и парень чувствовал, как мышцы поддаются — неохотно, но поддаются. — Сказала, что я делаю это так же нежно, как её муж. — И что ты ответил? — Сказал, что её мужу стоит брать уроки. Ань рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову на валик так, что его кадык открылся, а шея вытянулась. Данил улыбнулся в ответ — мягко, тепло, и стример заметил, как его глаза загорелись. — Другая нога? — спросил рыжеволосый, отпуская левую ногу и глядя на собеседника. — Другая, — кивнул Ань, чувствуя, как нога мягко опускается на коврик. Данил взял его правую ногу и снова начал тянуть. Теперь растяжка шла легче — мышцы уже разогрелись, стали более податливыми, и Ань чувствовал, как напряжение уходит. — Знаешь, — вдруг начал черноволосый, чувствуя, как растягиваются мышцы, как кровь приливает к ним, разогревая изнутри, — я проиграл в карты своим друзьям, и они придумали мне наказание — сходить в спортзал и отпускать тренеру пошлые шутки. — Правда? — Лазарев посмотрел на него с интересом, не прекращая растяжку. Его пальцы двигались по ноге — профессионально, но в каждом прикосновении чувствовалось что-то большее, чем просто работа. — Правда, — кивнул Ань. — Они сидят сейчас дома, едят попкорн и, наверное, смотрят на нас через камеры наблюдения, чтобы потом смонтировать из этого лучшие моменты и выложить в интернет. — Камеры здесь есть, — сказал вдруг тот, оглядываясь по сторонам. В углах зала действительно висели чёрные полусферы, направленные в разные стороны. — Но они смотрят на вход, на кассу, на раздевалки. Но не на все тренажёры и уж точно не на зону растяжки. Твои друзья нас не видят. Ань выдохнул — с облегчением и сожалением одновременно.  С облегчением — потому что его унижение не попало в интернет, и он не станет мемом на неделю. С сожалением — потому что ему нравилось, как тот реагировал на его шутки, и он хотел продолжать, хотел видеть, как его глаза загораются, как губы изгибаются в улыбке, как кадык дёргается, когда он сглатывает. — Значит… я могу перестать шутить? — спросил он, и в голосе прозвучало сожаление — не хотел переставать. — Можешь, — сказал Данил, отпуская его ногу и садясь на коврик напротив, скрестив ноги. Он положил руки на колени, и их взгляд встретился. — Но если честно, мне нравится, как ты шутишь. Ань замер. Он приподнялся на локтях, опираясь на них. — Правда? — переспросил он, и в его голосе прозвучало удивление — искреннее, не наигранное. — Правда, — ответил тренер, глядя ему в глаза. Его взгляд был прямым, открытым, без тени смущения или кокетства. Просто констатация факта. — Ты смешной. И симпатичный. И у тебя хорошая выносливость для новичка. Я уже говорил? — Говорил, — кивнул Ань, чувствуя, как сердце начинает биться чаще — не от нагрузки, а от того, как Данил смотрел на него. — Но я не против услышать ещё раз. — Симпатичный, — повторил он, и в его голосе появились нотки, которых Ань раньше не слышал. Нотки тепла, нотки интереса, нотки чего-то такого, от чего внутри разливался жар. — Очень. Когда ты зашёл в зал, я подумал, примерно: «Боже, какой же он красивый… В этих кроссовках, в этой дурацкой футболке с черепом, с этой заколкой в волосах, с этими тёмными кругами под глазами и взглядом — испуганным и одновременно дерзким.» Ты выглядишь совсем не подстать этому залу. — А подстать чему? — тихо спросил стример, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании ответа. Данил наклонился чуть ближе — так, чтобы слышал только человек напротив. Его губы почти касались уха, дыхание обжигало кожу, а голос стал низким, хриплым, опасным. — Подстать тому, чтобы стонать подо мной, а не над этими тренажёрами, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли игры. Только обещание. Ань почувствовал, как краснеет. Не от смущения — от того, что Данил смотрел на него так, как до этого не смотрел, сдерживался. — Ты всегда такой прямолинейный? — спросил он, опуская взгляд, но не на колени, а на ширинку Данила — специально, демонстративно, а потом снова поднимая глаза. Бросая вызов. — Только с теми, кто мне нравится, — ответил парень, отодвигаясь обратно, и делая голос тише. Говоря почти шёпотом. — И с теми, кто сам напрашивается. Ань поднял взгляд и посмотрел на него. На его кудрявые волосы, на его карие глаза, на его улыбку. На его руки, которые лежали на коленях. На его тело — рельефное, совершенное и такое настоящее, с родинкой на шее. — Ты мне тоже нравишься, — сказал стример, и слова вырвались прежде, чем он успел подумать. — Даже несмотря на то, что ты заставил меня приседать со штангой, и теперь мои ноги отвалятся, хотя давно мог… хм поменять упражнения. Данил усмехнулся — и в этой усмешке не было ничего милого. — Тогда пойдем, я покажу тебе кое-что из индивидуальной программы — сказал он, вставая и протягивая руку. — То, что не показываю обычным клиентам. Ань взял его за руку — чужая ладонь была тёплой, с твёрдыми мозолями на подушечках пальцев, которые говорили о годах тренировок. Рыжеволосый помог ему встать — легко, как будто тот ничего не весил, как будто он был пушинкой, — повёл за собой. Они прошли мимо тренажёров, мимо скамеек, мимо людей, которые смотрели на них с любопытством — кто-то улыбнулся, кто-то поднял бровь, кто-то просто проводил взглядом, а кто-то даже не обратил внимание.  В конце зала, в самом дальнем углу, за стойкой с гантелями и штангой, была дверь с табличкой «Только для сотрудников». Простая белая дверь, ничем не примечательная, с металлической ручкой и табличкой. Данил достал из кармана своих свободных штанов ключ — маленький, серебристый, на простом металлическом кольце, — вставил его в замочную скважину, повернул. Замок щёлкнул и дверь открылась, пропуская их в темноту. — Заходи, — сказал тот, пропуская вперёд. Ань шагнул внутрь. Подсобка оказалась маленькой комнаткой — метра три на три, не больше. Внутри стоял старый диван, обтянутый чёрной кожей, местами потрескавшейся, с продавленными подушками и следами времени. У стены — письменный стол с компьютером, монитор которого тускло светился в темноте, стул на колёсиках, несколько коробок с формой и спортивным инвентарём, наваленных в углу. В воздухе пахло пылью и немного — потом, который остался от предыдущих посетителей, запах, который смешивался с запахом чистящих средств и чего-то ещё, неуловимого. На стенах — плакаты с упражнениями и мотивирующие цитаты. Всё как везде, но при этом какое-то своё, уютное, жилое. — Ты часто сюда приводишь клиентов? — спросил парень, чувствуя, как внутри поднимается волна азарта и страха одновременно. Сердце колотилось, ладони вспотели, и он вытер их о шорты — незаметно, чтобы другой не заметил. — Впервые, — ответил Данил, закрывая дверь и поворачивая ключ. Замок щёлкнул — ещё раз, — и Ань услышал, как мир за дверью отсекается, становится чужим, далёким. — Надеюсь, не пожалею. Он повернулся к Аню и посмотрел на него. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, волосы — темнее, чем на свету, почти тёмно-русыми. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на стримера так, как будто тот был единственным человеком в мире. Взгляд скользил по его лицу — по глазам, по губам, по скулам, — и стример чувствовал этот взгляд кожей, как физическое прикосновение. — Ты дрожишь, — сказал Данил. — Это от тренировки, — ответил, хотя знал, что не только от неё. Ноги дрожали от усталости, но внутри дрожал кто-то другой — маленький, испуганный, который боялся того, что сейчас может случиться, и одновременно хотел этого больше всего на свете. — Обманываешь. — Немного. Тренер шагнул к нему. Один шаг, второй. Расстояние между ними сокращалось, и он чувствовал, как воздух становится плотнее, как дышать тяжелее, как сердце колотится где-то в горле.  Теперь они стояли вплотную — Ань чувствовал жар его тела через одежду, его дыхание на своей щеке, запах — свежий, древесный, с нотками дезодоранта. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал Данил. Его голос был тихим. В нём не было сомнения — только уверенность и какая-то нежность, от которой подкашивались колени. — Можно? — Не надо спрашивать, — выдохнули ему в ответ, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони. — Просто сделай это. Данил поцеловал его. Ань закрыл глаза за секунду до. Губы тренера оказались мягкими — гораздо мягче, чем стример ожидал. Он думал, что такой сильный, мускулистый парень будет целоваться грубо, напористо, с напором, который сметает всё на своём пути. Но тот был нежным. Медленным. Осторожным, будто пробовал на вкус, будто боялся сделать больно. Ань замер на секунду — от неожиданности, от того, что реальность оказалась лучше, чем он мог представить. Губы Данила пахли мятой — жвачка, которую он жевал перед тренировкой, — и ещё чем-то сладким, почти неуловимым. Имбирь? Может быть, имбирь. Или просто сам парень пах так — свежо, чисто, как после душа, хотя после тренировки он должен был пахнуть потом и усталостью. Ань медленно, неуверенно приоткрыл губы, отвечая на поцелуй. Его руки сами собой поднялись к шее Данила — пальцы коснулись горячей кожи, нащупали пульсирующую жилку, под которой билась кровь, и Ань почувствовал, как участился пульс — не только у него, но и у парня напротив.  Значит, он волнуется тоже. Значит, это не игра, не просто «удовлетворить клиента», не просто ответ на подкаты. Лазарев углубил поцелуй — медленно, осторожно, давая Аню время отстраниться, если тот захочет. Но он не хотел. Как раз наоборот. Желал больше. Больше тепла, больше близости, больше этого вкуса — мяты и имбиря и чего-то такого, от чего внутри разливался жар. Он провёл пальцами вверх по кудрям — мягким, шелковистым, чуть влажным после тренировки. Волосы вились вокруг его пальцев, и Ань намотал прядь на палец, потянул легонько, проверяя реакцию. Данил застонал — тихо, низко, грудью, и от этого звука у Стопбана подкосились колени. Стон был таким глубоким, таким вибрирующим, что стример почувствовал его всем телом — будто Данил пропел что-то на низкой ноте, которая отозвалась где-то в позвоночнике, в самом низу живота, в кончиках пальцев. — Чёрт, — выдохнул рыжеволосый, отрываясь от его губ на секунду, чтобы перевести дыхание. Его зрачки расширились так сильно, что карие радужки почти исчезли. — Ты даже не представляешь, как я хотел этого. — Представляю, — ответил Ань, чувствуя, как его голос дрожит — не от страха, от желания. — Потому что я хотел того же. С первой минуты, как увидел твоё фото в анкете. — С фото? — Данил усмехнулся, и его улыбка была тёплой, почти смущённой. — Я на фото получился ужасно. — Ты на фото получился как греческий бог, — сказав это он провел пальцами по его щеке, по скуле, по краю челюсти, где начиналась лёгкая щетина. — В реальности ты ещё лучше. Это нечестно. Данил накрыл его руку своей — пальцы переплелись, и Ань почувствовал, как его ладонь тонет в горячей, сильной ладони. Их руки смотрелись странно — большая, с твёрдыми мозолями, и мелкая бледная, с длинными тонкими пальцами, которые дрожали от напряжения. — У тебя руки дрожат, — заметил парень, поглаживая большим пальцем костяшки. — Ты замёрз? Или нервничаешь? — И то, и другое, — признался Ань. — И ещё устал. И возбуждён. И не знаю, что делать дальше. — Хочешь, я покажу? — казалось в его голосе появились те же нотки, что и раньше — тёплые, дразнящие, почти опасные. — Покажи, — выдохнул, и его голос сорвался на шёпот. Данил поцеловал его снова — на этот раз увереннее, глубже, напористее. Его язык скользнул между губ Аня, и тот почувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение уходит из плеч, из шеи, из рук. Он обхватил Данила за шею, прижимаясь ближе, чувствуя его тело. Они целовались долго — минуту, две… или пять. Ань потерял счёт времени. В этой маленькой тёмной комнате время текло иначе — медленнее, гуще, будто для них не существовало ни часов, ни обязательств, ни друзей, которые ждут от него отчёта о выполнении задания. Лазарев отстранился первым — тяжело дыша, с покрасневшими губами и расширенными зрачками. Его руки всё ещё лежали на талии Аня, пальцы чуть сжимались и разжимались, будто не могли насытиться. Он провёл большими пальцами по выступающим косточкам бёдер, потом скользнул ладонями ниже, на ягодицы, сжимая их сквозь тонкую ткань шорт. Движения были медленными, почти ленивыми, но в них чувствовалась едва сдерживаемая сила. — Хотел попробовать тебя на вкус ещё после твоего первого же подката, — прошептал Данил, наклоняясь к чужой шее. — Когда ты сказал про раздевание. Он поцеловал его шею — мягко, почти невесомо, едва касаясь губами кожи. Ань выдохнул, запрокидывая голову, открывая доступ. Пальцы Данила тем временем продолжали гладить его ягодицы, сжимали, разминали, и парень чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение. Рыжеволосый не смотрел, куда идёт, но двигался уверенно — знал эту подсобку наизусть. Он медленно повёл Аня за собой, не отрывая губ от его шеи, целуя, покусывая, облизывая горячую солоноватую кожу. Они сделали несколько шагов — два, три, четыре, — и упёрлись в старый продавленный диван, стоявший у стены. Данил сел первым — откинулся на спинку, раздвинул ноги шире, освобождая место. И потянул парня за собой, усаживая к себе на колени. Ань оказался сверху — лицом к лицу, коленями упираясь в продавленные подушки по бокам от бёдер Данила. Поза была интимной, почти неприличной, но в ней было что-то правильное — так им обоим было комфортно. — Тебе так удобно? — спросил стример, чувствуя, как твёрдые мышцы его уже личного тренера встречают его сквозь ткань шорт. — Очень, — ответил тот, и его голос стал ниже, хриплее. — Сиди. Не двигайся. Он снова поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё то, что не мог сказать словами. Ань отвечал, обвивая руками его шею, запуская пальцы в кудри на затылке. А тот постанывал немного в ответ,  скользя руками под его футболку, касаясь голой спины горячими ладонями, чуть шершавыми мозолями, которые обжигали кожу. Данил отстранился на секунду, заглядывая в глаза напротив. Его лицо стало серьёзным, почти виноватым. — Можно? — спросил он тихо, касаясь пальцами края футболки. — Я… можно, я сниму? Ань моргнул. Такой уверенный, почти наглый минуту назад — и вдруг этот робкий вопрос. Это смутило Нго Бао сильнее, чем любой откровенный подкат. — Можно, — выдохнул он. — Конечно. Данил стянул футболку через голову — аккуратно, стараясь не задеть заколку, которая чудом держалась на месте. Теперь он остался голым до пояса — бледный, худой, с выступающими ключицами и рёбрами, которые были видны под кожей. Он почувствовал, как холодный воздух подсобки коснулся его тела, как мурашки побежали по рукам. И замер, ожидая реакции. Но тот не сказал ничего. Он просто смотрел — долго, внимательно, изучающе. Взгляд скользил по его плечам, по груди, по животу, по рёбрам, и в этом взгляде не было насмешки. Только интерес. Только желание. Что-то тёплое и тяжёлое, от чего у азиата перехватило дыхание. — Ты красивый, — наконец сказал Данил, и его голос был тихим, почти благоговейным. — Очень. — У меня нет мышц, — ответил Ань, чувствуя, как краснеет. Он провёл рукой по своему животу — бледная кожа, ни одного кубика, только мягкая плоть и выступающие кости таза. — Мне плевать, — сказал Лазарев. Он потянул свою футболку через голову, стягивая её одним быстрым движением и отбрасывая в сторону. Ань увидел его тело — гладкое, выбритое, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей. — Ты красивый. Твоя кожа, твои волосы, твои глаза. Твои губы. Ань смотрел на него, не в силах отвести взгляд. На кудри, которые рассыпались по лбу. На карие глаза, которые стали почти чёрными в темноте подсобки. На родинку на шее. На руки, которые лежали на его бёдрах — большие, сильные, с аккуратными ногтями. — Ты слишком внимательно меня рассматриваешь, — прошептал Ань, чувствуя, как голос становится тише, почти неслышным. — Я смотрю так только на тех, кто мне нравится, — ответил Данил, и его руки скользнули с бёдер выше, на талию, на рёбра, на грудь. Он гладил его медленно, изучая каждую линию, каждую выпуклость, каждую впадину. Ань потянулся к чужим штанам. Его пальцы дрожали. Понимая это кудрявый помог, приподняв бёдра, и они стянули одежду вместе — не полностью, слегка приспустили, достаточно, чтобы освободить член. Ань сделал то же самое со своими — стянул шорты вместе с бельём до середины бедра, освобождаясь. Их члены оказались рядом — твёрдые, пульсирующие, касаясь друг друга. Данил обхватил их одной рукой — широкой ладонью, сжимая оба ствола вместе. Его пальцы сомкнулись и Стопбан почувствовал, как его член прижимается к чужому, как их головки трутся друг о друга. — Держи, — сказал парень, вкладывая руку поверх своей. — Вместе. Ань накрыл его ладонь — пальцы переплелись, сжались, и теперь они двигали руками синхронно, вверх-вниз, в одном ритме. Данил направлял, показывал, как ему нравится — чуть быстрее, чуть сильнее, сжимать в самом верху. Ань учился быстро, ловя каждое движение, каждый выдох партнера, который становился всё чаще, всё хриплее. Другой рукой кудрявый гладил Аня по спине, по ягодицам — сжимал, разминал, притягивал ближе. Потом его пальцы скользнули между ягодиц, погладили вход через ткань, и Ань выгнулся, прижимаясь ближе, позволяя, постанывая в ответ. Данил наклонился к его шее — и укусил. Не больно, но чувствительно, оставляя след, который будет заметен завтра. — Блять, — выдохнул Ань, чувствуя, как оргазм нарастает где-то внизу живота. — Терпи, — прошептал тот в его шею, ускоряя движения рукой. Они кончили почти одновременно. Данил — уткнувшись лицом в изгиб шеи, глухо зарычав. Ань — запрокинув голову, ловя ртом воздух, чувствуя, как его семя выплёскивается на чужую руку, на их переплетённые пальцы, на свой собственный живот. Данил ненарочно вжал его в себя сильнее, и немного белой жидкости попало на бледную грудь — тёплое, вязкое, оставляющее следы на коже. Они сидели на узком диване — переплетённые, мокрые, обессиленные. Ань уткнулся носом в шею тренера и чувствовал его запах — свежий. С нотками пота и секса, и ещё чего-то сладкого, почти карамельного. Сердце Данила билось ровно, сильно, и Ань считал удары — раз, два, три, — успокаиваясь в этом ритме. — Я не ожидал, что так будет, — сказал он, проводя пальцами по чужой груди, по мокрой от пота коже, по мышцам, которые начинали расслабляться после нагрузки. — Как? — спросил тренер, гладя его по спине — мягко, успокаивающе, проводя ладонью от лопаток до поясницы и обратно. — Что ты ответишь на мои шутки, — сказал Стопбан, поднимая голову и глядя на парня слегка сверху вниз. — Что ты окажешься… таким. — Каким? — Хорошим, — выдохнул Ань, подбирая нужные слова. — Нежным. Интересным. Таким, с кем хочется говорить не только о сексе. Таким, к кому хочется возвращаться. Данил усмехнулся — мягко, тепло, и его глаза засияли. — А я ожидал, — сказал он, поправляя кудри, которые упали на лоб. — Как увидел тебя на пороге спортзала. В этих кроссовках и футболке… Ты выглядел как напуганный котёнок, который пытается притвориться сильным. — И что ты подумал? — Я подумал: «Боже, какой же он красивый. Надеюсь, он будет подкатывать ко мне весь день». И ты не разочаровал. Ань рассмеялся — тихо, устало, чувствуя, как мышцы всё ещё ноют после тренировки, как тело просит покоя, но внутри тепло и спокойно, как после долгого разговора с близким человеком. — Ты ненормальный, — сказал он. — А ты проиграл в карты. Мы подходим друг другу. Ань поднял голову, посмотрел на него. Его новый личный тренер улыбался — мягко и счастливо, в его глазах Нго Бао видел что-то, чего он раньше не замечал. Или не хотел замечать. Что-то, что делало его похожим на обычного парня, а не на греческого бога с фотографии. Что-то живое, настоящее, тёплое. — Знаешь, — сказал тот, — может, это было лучшее поражение в моей жизни. — Лучшее? — переспросил его парень напротив, приподнимая бровь. — Лучшее, — подтвердил стример, проводя пальцем по его губам, по краю улыбки, по щетине, которая начинала отрастать. — Потому что без него я бы не пришёл сюда. И не встретил бы тебя. Данил поцеловал его в лоб — мягко, нежно, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. — Тогда, — сказал он, — может, ты проиграешь своим друзьям ещё раз? Чтобы прийти ко мне на вторую тренировку. Ань притворно задумался, нахмурив брови и поджав губы. — Или, — сказал он, — я могу прийти без поражений. Просто так. — Просто так? — Данил приподнял бровь, и в его глазах снова загорелись чертики. — Просто так, — он кивнул, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Потому что ты мне понравился. Даже без тренировок. Даже без шуток. Просто ты. Лазарев улыбнулся, притянул его ближе, обхватив руками за талию, и прошептал в волосы: — Ты мне тоже нравишься. Даже с твоими пошлыми шутками. — Особенно с ними, — поправил его, утыкаясь носом в шею и вдыхая знакомый запах. — Особенно с ними, — согласился Данил. Они посидели ещё немного в тишине, потом Ань потянулся к салфеткам, которые предусмотрительно лежали на подлокотнике. Они вытерлись, привели себя в порядок, натянули шорты и футболки обратно. Ань поправил заколку, которая чудом не выпала за всё это время, и провёл пальцами по волосам, пытаясь придать им более-менее приличный вид. — Как я выгляжу? — спросил он, чувствуя, что выглядит так, будто его только что… ну, в общем, выглядит он соответствующе. — Как человек, который только что выиграл спор с тренером, — серьёзно сказал Данил, но в глазах плясали чертики. Они вышли из подсобки, и Ань заметил, что людей стало меньше. Рыжеволосый проводил его до выхода, и они остановились у двери, не решаясь попрощаться. — До завтра, — сказал тренер. — До завтра, — ответил Ань, чувствуя, как ему не хочется уходить. Как хочется остаться — ещё на час, на два, на всю ночь. Но завтра у него стрим, и нужно отсыпаться, а еще Парадеевич с Лёшей ждут его дома с расспросами и, наверное, с пиццей. — Напиши мне, когда доберёшься до дома, — сказал Данил, протягивая ему телефон — новый контакт, уже открытый, с ником «Данил (тренер)» и сердечком. — Обязательно, — пообещал он с улыбкой, сохраняя контакт. Он вышел на улицу — холодный вечерний воздух ударил в лицо, и Ань вздохнул полной грудью. В руке он сжимал телефон, в голове — воспоминания о тёплых руках, о мягких губах, о низком голосе, который говорил «ты красивый». Он открыл чат с Парадеевичем и Корешем, посмотрел на их сообщения. Парадеевич: «ну как там? тренер покраснел?» Лёша: «ань, ты живой?» Парадеевич: «скинь фото тренера вблизи» Лёша: «ты где вообще? тренировка давно закончилась» Парадеевич: «мы смотрим на камеры, ты зачем ушёл с тренером в подсобку» Лёша: «ОГО» Парадеевич: «ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ?» Лёша: «АНЬ ОТВЕЧАЙ» Парадеевич: «МЫ ТЕБЯ УБЬЁМ ЕСЛИ ТЫ ТАМ ЭТИМ ЗАНИМАЕШЬСЯ» Лёша: «А ЕСЛИ ТЫ ТАМ ЭТИМ ЗАНИМАЕШЬСЯ БЕЗ НАС, МЫ ТЕБЯ УБЬЁМ ДВАЖДЫ» Парадеевич: «СЕРЬЁЗНО, АНЬ, ОТВЕЧАЙ» Лёша: «МЫ ТРЕВОГУ ЗАБИЛИ» Парадеевич: «НЕТ, НЕ ЗАБИЛИ» Лёша: «НО МОГЛИ БЫ» Ань прочитал сообщения, усмехнулся и начал печатать ответ. Стопбан: «я жив. тренировка прошла очень успешно. тренер не покраснел» Парадеевич ответил через три секунды: «ЧТО? ТЫ ПРОИГРАЛ? МЫ ХОТЕЛИ УЖИН В ЯПОНСКОМ РЕСТОРАНЕ» Ань усмехнулся и посмотрел на дверь спортзала, за которой остался Данил. Стопбан: «я выиграл кое-что другое» Лёша: «что?» Задумавшись на секунду, парень улыбнулся и быстро напечатал: Стопбан: «потом расскажу» Он убрал телефон в карман и пошёл к метро, чувствуя, как усталость разливается по телу, как ноги ноют после приседаний, как мышцы протестуют против каждого шага. Но внутри было тепло. Спокойно. И хорошо. А еще он знал, что завтра вернётся.