Хит-парад ужаса или Я не хочу здесь находиться

      Оскар ненавидел это чувство — быть новеньким. Но за жизнь пережил это столько раз, что уже привык, ведь каждый раз это ощущалось практически одинаково. Ты приходишь в уже слаженный и отполированный всеми жизненными ситуациями коллектив и привлекаешь к себе внимание только по факту того, что у тебя просто незнакомое лицо.          Оскар не стремился никогда к лишнему вниманию. Может быть, поэтому и выглядел всю жизнь максимально неприметно, так как миллионы таких же Оскаров Пиастри в этом огромном мире. Вот только в первый день даже это не спасает.          В Австралии он сменил семь школ — три в Мельбурне, две в Аделаиде, еще две в Сиднее. Семья часто переезжала из-за работы отца, поэтому выбора особо не было. С учебой в колледже случилась примерно такая же история. Два года в Ирландии, потом год во Франции, потом перевод в Англию. И в конце концов перерыв на пару лет, потому что наступили времена, когда учеба стояла совсем не на первом месте.          А теперь пришло время наверстать упущенное. Не много мест в Англии, куда берут сразу на старшие курсы еще и в середине семестра без дополнительных курсов. Оскар не выбирал это место, можно сказать, что это место само выбрало его.          И вот перед ним комплекс зданий из красного кирпича, который так любят в Англии. По тропинкам между уже пожухлого газона бродили студенты в форме университета, небо было привычно серым, что делало пейзажи еще более унылыми, чем на фотографиях с сайта.          У себя на главной странице они писали, что считаются престижным местом для людей, которые готовятся внести огромный вклад в науку. Пока попахивало очень наглым обманом, потому что, проходя к административному зданию, Оскар не заметил ни одного лица, что было бы обезображено высоким интеллектом. Зато маты и запах травки буквально витали вокруг общежития.          Внутри не было ничего впечатляющего. Хотя, чего он ожидал? Натертых до блеска полов или идеально выкрашенных в пастельные тона стены? Или ровные ряды новеньких шкафчиков? Это не Оксфорд. Далеко не Оксфорд.          Стены были грязно-серого цвета, шкафчики синими, некоторые дверки на них погнуты, где-то висели объявления о переносе репетиций кружков по интересам. Даже такое тут есть. Удивительно.          Дверь кабинета директора было темно-коричневой, местами краска немного облупилась, и табличка с именем была потерта. Стефано Доменикале — очень по-английски. У стены на лавочках сидело несколько человек, видимо, ожидали вызова «на ковер», судя по лицам.          Один прижимал к скуле пакетик со льдом, под носом виднелись крапинки засохшей крови. Рядом с ним парень вальяжно развалился, мотая ногой. Еще была девушка, она закинула ногу на ногу, клацая длинными ногтями по экрану телефона с таким лицом, что Оскар посочувствовал тому, кто получит от нее сообщение. — Пиастри? — из кабинета высунулась секретарша с пучком на голове, в круглых очках. — Заходите.          Кабинет директора выглядел как комната, где пытаются казаться уютными и, к сожалению, терпят разгромное поражение. Пластиковые цветы, сертификаты в рамках, треснутая кружка с дурацкой надписью «самый главный босс». — Мистер Пиастри, — директор, седой и лысеющий мужчина даже не встал. — У нас нечасто бывают переводы в середине семестра. Надеюсь, вы понимаете, что это создает нагрузку на администрацию. — Понимаю, — сказал Оскар. — Ваше личное дело… — директор пролистал папку. — Неполное. Нет оценок с прошлых мест обучения, характеристик, сопровождающих документов. Может, хотите что-то добавить? — Нет. — Хорошо, — Доминекале хмыкнул, будто другого ответа и не ожидал. — Это академический план и расписание на семестр. Вам будет необходимо выбрать себе не менее двух элективных классов, а также внести дополнительную плату за них. — Мне не нужны элективные классы. — Это обязательно, нужно было внимательнее ознакомиться с договором. Что ж, раз уж вы были не в курсе, то мы отложим оплату до конца семестра, хорошо? — мужчина хлопнул ладонями, подтверждая сделку без согласия Пиастри. — У нас очень серьезное учреждение, есть особые правила. Перечень прочтете в памятке, ее и форму должны были занести в вашу комнату в общежитии. Корпус В, комната 311. Ваш сосед, мистер Норрис, он сейчас… — В коридоре, мистер Доменикале, — напомнила секретарша. — Ах, да, — мужчина кивнул. — В общем, познакомитесь с ним позже. Если это все, то можете идти.          Оскар забрал бумаги и поспешил выйти. Прекрасное начало новой жизни, какой-то центр для сброда вместо нормального университета, пара лишних нулей в чеке до конца семестра и полное непонимание происходящего.          Теперь можно разобраться подробнее. Времени достаточно, чтобы расставить все по полоскам, ведь блуждать по территории Оскар будет не мало, потому что сие серьезное учреждение не выделило бюджет да таблички.          Так вот. Оскар не выбирал это место, ему просто подошла стоимость обучения и то, что они были готовы взять его в середине семестра без особых проблем, даже с практически пустым личным делом. И на фотографиях на сайте все выглядело куда более красочно и заманчиво. Свежевыкрашенные корпуса, зеленые лужайки, серьезные награды. Но на деле — больше походило на исправительную колонию. И фотографии, будь они неладны, сделаны лет десять назад. После этого никто тут больше ничего не обновлял. Но деньги уплачены, идти больше некуда, поэтому Оскару придется привыкнуть к местной флоре и фауне.          Наконец-то перед Пиастри оказалась деревянная дверь с номером 311. Замок поддался не с первого раза, возможно, дверь героически спасала Оскара от того, чего он видеть совсем не хотел.          Комната самая стандартная, разделенная на две идентичные зоны с кроватью, комодом, письменным столом. Но не старая мебель, ни застиранные шторы и даже не запах травы смутил парня. На письменном столе его соседа стоял диджейский пульт, рядом с ним банки энергетиков, грязные кружки, постель перевернута, будто кто-то нарочно все смял и перекрутил, на полу футболки, джинсы, кроссовки и носки.          Оскар не был чистюлей, но даже такое зрелище видел впервые. Он медленно прошел чуть дальше, стараясь не наступить ни на что. На свободной кровати лежала сложенная форма, постельное белье, рядом памятка, а на столе стопка учебников.          Поставив чемодан рядом с кроватью, Оскар опустился на матрац, что-то жалобно скрипнуло под весом парня. Он еще раз обвел взглядом комнату, стараясь придумать, как ему существовать вот в этом хаосе. Может быть, этот Ландо Норрис окажется не самым последним придурком, и все же решит хоть немного убраться с появлением соседа. Кто знает?          Он уже привык, что вселенная любит подкидывать ему сюрпризы в самый неподходящий момент. Но бардак на половине соседа — это даже не сюрприз, это предупреждение. Причем написанное крупными буквами, с восклицательным знаком и, вероятно, с ошибкой.          Вздохнув, Оскар начал разбирать свои вещи. Учебники пахли типографской краской и пылью. Постельное белье было синтетическим, цвета выгоревшей бирюзы, и на ощупь напоминало наждачку. Форма представляла из себя пиджак с вышивкой герба на груди, темно-синяя ткань была явно не раз постиранной, пуговицы чуть болтались, галстук в цвет и белая футболка для физкультуры.          Он уже начал распихивать вещи по комоду, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — О, ты уже здесь! — раздался голос человека, что явно не привык к тишине.          На пороге стоял парень. Невысокий, кудрявый, в ярко-оранжевой толстовке с капюшоном и с рюкзаком. Тот самый парень, что сидел, развалившись на лавке перед кабинетом директора. Его лицо выражало такую степень дружелюбного безумия, что Оскар на секунду испугался, что сейчас этот тип предложит ему обняться. — Ландо, — он махнул рукой, представившись. — Ты, наверное, Оскар, да? Стеф сказал, что у меня теперь будет сосед. Ты на все это не обращай внимание, я прибираюсь обычно, просто ночка выдалась безумной. — Понял, — Оскар кивнул, проведя рукой по волосам. — Значит, ты все это уберешь? — Уберу, конечно, просто не щас, ладно? — Ландо плюхнулся на кровать, скидывая кроссовки. — Ну если прям очень что-то мешает, ты говори, я не кусаюсь. Ну, почти.          Когда сосед ему подмигнул, Пиастри мотнул головой, возвращаясь к раскрытому комоду. Оскар почувствовал, как у него начинает болеть голова. Пульсирующая, тягучая боль, которая обычно появлялась, когда он слишком долго находился в обществе людей, чья энергия била через край. — Ты как, крепко спишь? — снова заговорил Норрис. — Я иногда засиживаюсь ночью, музыку пишу все дела, но обычно в наушниках, не должно мешать. — Нормально сплю, — ровно ответил Оскар. — Отлично! Значит мы поладим.          Пиастри ничего не ответил. Что он мог сказать? Что хотел бы прямо сейчас изобрести сраную машину времени, чтобы остановить Оскара из прошлого отдавать деньги за обучение в этот филиал ада на земле? Кого еще он тут встретит? Вариантов, конечно, было до безобразия много, но думать о них сейчас не хотелось. Еще будет время изучить местных обитателей. — А что тут у тебя? — Ландо приподнялся с кровати, взяв в руки листок с памяткой. — О, так тут все с ошибками. — Что? — Оскар повернулся в сторону соседа, забрав из его рук листок. — Тут же правила. — Хуйня, — отмахнулся Норрис. — Ну зачитай, что там? — Тишина в корпусах соблюдается с одиннадцати вечера до семи утра. — Ну, допустим. — Посещаемость всех обязательных занятий фиксируется электронной системой. Три пропуска без уважительной причины — предупреждение. Пять — отчисление. — За уважительную причину сойдет справка от медсестры, — Ландо снова откинулся на подушку, закинув руки за голову. — Она продает их по пять фунтов. — Запрещается использовать мобильные телефоны во время занятий. Запрещается использовать наушники во время занятий. Запрещается спать во время занятий. Запрещается есть во время занятий, — Оскар вскинул бровь, читая текст. — Странно, что дышать разрешают, да? Расслабься. Все списывали, списывают и будут списывать. — Общая зона отдыха в административном корпусе работает в будние дни с девяти утра до девяти вечера, по субботам до пяти. В воскресенье зона отдыха закрыта для студентов. — Пароль от электронного замка 1488, по воскресеньям теперь тоже можно. — Серьезно? — Пиастри чуть нахмурился. — Абсолютно. Что там еще? — Курить разрешено только в специально отведенных местах за третьим корпусом. За курение в неположенном месте — штраф 50 фунтов и общественные работы. — Считай, что третий корпус это любое место, где нет камер. Камер нет почти везде. — Я не курю, — Оскар помотал головой, откладывая лист с памяткой в сторону. — Эй, там дальше про вечеринки и распитие! Самое интересно пропустил! — Я уже понял, что никто эти правила не соблюдает. — Так они идиотские, — Ландо потянулся, разваливаясь на кровати. — Самого важного не написали. Нельзя жрать в столовке капусту, обязательно закрывать комнату даже если ты выходишь на минуту, быстро научиться подделывать подпись преподов и не сдавать тусовку декану. А и еще. Если у тебя какие-то проблемы с чем угодно — добро пожаловать в комнату 315. — А там что? — Председатель студенческого совета, Джордж Рассел. У него всегда есть запасные деньги, кофе и план действий на любой случай. Возможно, он промоет тебе мозги своей сварливой натурой, но поможет. Постучи три раза — один длинный, два коротких.          Один длинный, два коротких — это был негласный шифр, который придумал Джордж для экстренных случаев студентов. Конечно, иногда эти оболтусы могли счесть экстренным и закончившиеся сигареты, но Рассел не брался судить их, он старался им всем помочь.          Джордж сидел за столом, который, наверное, помнил еще королеву Викторию, и просматривал бюджетные отчеты. На самом деле никаких бюджетных отчетов не было, потому что бюджета тоже не было. Он просто перекладывал бумаги с места на место, создавая иллюзию деятельности, чтобы отвлечься от собственных мыслей.          Когда-то у него было все, ну или чуть меньше, чем все. Но тем не менее, он мог себе позволить хорошую квартиру в приличном районе Лондона, вкусный кофе на завтрак и даже машину, на которой бы ездил на свою классную работу. Но Рассел застрял в комнате 315 в общежитии забытого всеми богами мира колледжа, где учатся одни оборванцы и те, кому не нашлось места в мире.          Джордж лишился всего буквально в одно мгновение. Громкое дело о мошенничестве в фирме его родителей, штрафы, уголовные сроки и арест всего имущества. Пришлось забыть про учебу и начать думать, как выбираться из этого. Поэтому он попал в это место, деньги не большие, но тут к рабочему месту прилагалось еще и жилое место.          Да, в сраной комнате 315 по соседству с отбитыми на голову вчерашними школьниками из неблагополучных районов, которые слетались в эту помойку, как мухи на дерьмо. Но это было лучше, чем ничего, так? Потому что у Джорджа не осталось ничего. Почти ничего.          И это почти ничего… То есть эта почти ничего была его самым большим благословлением и одновременно проклятьем. Как-то так он воспринимал младшую сестру. — Тук-тук, — Джордж всегда знал, что Тина чувствовала, когда он о ней думает. — Все еще сидишь с бумажками?          Темноволосая девушка, что была поразительно похожа на самого Рассела — наверное, потому что сама была Рассел — приземлилась на кровать, смотря на брата. — Кто-то должен работать, — парень поднял голову, повернувшись на стуле в ее сторону. — А кто-то учиться. — Так я и учусь, — девушка развела руками. — Твои табели посещаемости говорят обратное и… Еще один вызов к декану по поводу формы? Серьезно? — Почему вообще в этом гадюшнике кому-то есть дело до того, насколько сантиметров я укоротила эту страшную юбку? — Потому что это правила, Ти.          Джордж выглядел старше своих лет — не потому, что у него была седина или морщины, а потому, что в его взгляде поселилась усталость. Но когда его глаза встретились с глазами Тины, эта усталость на секунду исчезла, уступив место той самой теплоте, которую они оба берегли, как последнюю спичку в промокшем коробке. — Я просто хочу, чтобы ты доучилась, — тихо произнес он. — Это все. Остальное не важно. — Джо… — Нет послушай, — парень потянулся к ней, положив руку на плечо. — Я знаю, что это место — помойка. Знаю, что это не то, к чему мы привыкли, знаю, что это все… дерьмо. Но это пока единственный шанс получить диплом, Ти. Просто доучись, и я буду спокоен. — Я бы уже могла спокойно работать, — вздохнула Тина. — Я и так пропустила несколько лет, а диплом из этого сраного колледжа не примут даже в Макдональдсе. — Просто потерпи еще немного, ладно? — Джордж притянул сестру к себе, обнимая. — Мы со всем справимся, да? — Да.          И оба выдохнули, возможно, впервые за день. Они знали, что никого кроме друг друга у них не было, никто другой бы никогда не понял их. Они всегда были только вдвоем. Всегда. С того самого дня, когда их родителей увезли в наручниках, а они остались вдвоем в пустой квартире, где даже холодильник работал через раз. И до этого тоже. — И еще, — Рассел отстранился, откинувшись на спинку стула. — Заканчивай. С Берманом. — Чего? — Тина вкинула брови. — Даже не начинай. — Я заканчиваю, пока не началось, Ти, — его голос стал серьезнее. — Парень — головная боль. Тебе мало проблем в жизни, и ты решила связаться с малолеткой без мозгов? — Я не замуж за него выхожу. — Тогда тем более заканчивай. — Прекрати, Джо, — девушка закатила глаза. — Прекрати строить из себя мою няньку. Мне далеко не двадцать лет, чтобы не понимать простых вещей. Умоляю, давай закончим этот разговор, пока мы не поругались.          Она ненавидела, когда брат лез в ее личную жизнь. Но она также знала, что он делает это не из контроля, а из страха. Страха, что она совершит ошибку, на которые у них не было никакого права. — Ландо, — вздохнул Джордж. — Делай, что хочешь. Хотя бы передай Бирману, чтобы он перестал курить в туалетах. Запах травки уже пропитал стены до такой степени, что я чувствую его даже здесь. — Наслаждайся, это бесплатная накурка, — рассмеялась Тина. — И, Джо… — А я уж подумал, что ты просто соскучилась по мне. Ну, чего? — Скоро Хэллоуин, народ ждет тусовку. Какой-то бюджет будет или нам самим собирать на праздник? — Хочешь выклянчить праздник? — Хочу, чтобы в этом безобразии было хоть что-то веселое. — Подумаю над этим. — Постарайся уж, — Тина провела рукой по волосам брата, смахивая со лба мешающие прядки. — И не сиди тут все время. Проветривайся хоть иногда.          За третьим корпусом, там, где камеры наблюдения не работали уже несколько лет, а асфальт давно сдался и превратился в месиво из гравия и грязи, было место, которое студенты называли «Поляна». На самом деле это была просто бетонная площадка возле мусорных баков, откуда открывался вид на забор с колючей проволокой и — если повезет с погодой — на кусочек серого неба. Но здесь можно было курить, не боясь штрафа.          Оливер Бирман сидел на перевернутом ящике, зажав между пальцами самокрутку, которая медленно тлела. Его лицо, украшенное свежим синяком под глазом и старой ссадиной на скуле, было спокойным. Парень не особо заморачивался с тем, в каком учебном заведении он получит диплом.          Амбиции кончились пару лет назад, когда его не взяли в престижный университет по спортивной стипендии. Виной всему пара приводов в полицию и не очень лестные характеристики в личном деле. Он думал, что покончит со всем дерьмом, когда его возьмут в нормальный институт, когда он сможет продолжить спортивную карьеру, но кому-то там наверху слова в личном деле были важнее.          Рядом с ним, привалившись к ржавой трубе, стоял Арвид Линдблад. Он был первокурсником, приехал из Индии всего пару месяцев назад, но уже успел вписаться в компанию Оливера. Возможно, потому, что у него не было другого выбора. Возможно, потому, что, когда ты приезжаешь из Индии с одним маленьким чемоданом и мечтой стать хоть кем-то, ты цепляешься за любую возможность не быть одному. — Неплохо скрутил, — заметил Арвид, кивнув на самокрутку. — В Индии мы добавляли гвоздику. Для запаха. — Мы тут добавляем, что найдем, — пожал плечами Оливер, затягиваясь. — На прошлой неделе Ландо попытался смешать это с корицей. Сказал, что так «экзотичнее». Вкус был как у дерьма.          Арвид усмехнулся, ему нравился этот парень. В нем не было фальши, Оливер не строил из себя умника, не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Он просто был, и это подкупало. Он тоже вырос в таком месте, где кулаки часто говорили громче слов. Его отец работал на фабрике, мать убирала в чужих домах, а единственным способом доказать, что ты существуешь, было умение дать сдачи. Когда он получил письмо о зачислении в этот колледж, он плакал. Не от радости — от облегчения. Потому что это был билет, дающий ему шанс вырваться из этой клоаки хоть куда-то. — Слушай, — Оливер вдруг повернулся к нему, бросив окурок в лужу. — Ты же шаришь в телефонах? — Ну, не особо — осторожно ответил Арвид. — А что такое? — Надо бы один отремонтировать, — Берман достал из кармана айфон последней модели. — Не новый, но дорогой. Хозяин не будет искать. — Украл? — Нашел, — Олли спрятал «находку» обратно в карман. — Ну, меня поселили с одним парнем, он вроде понимает в технике. Починил мне ноутбук с барахолки. — Я знал, что ты отличный парень, Арви, — Берман похлопан Арвида по плечу, поднимаясь с места. — Не хочешь сегодня завалиться ко мне? Будут парни со старших курсов, у нас весело. — Да, можно. — Ну все, погнали.          Учительская в колледже имени кого-то, кого уже никто не помнил, находилась на втором этаже административного корпуса, между кабинетом директора и туалетом, дверь в который вечно заедала.       Хлоя Боле сидела за столом, поджав губы, и листала методичку, которую ей всучили при распределении. Никто никогда не говорил ей, что учительская будет выглядеть как комната ожидания в полицейском участке, а ее коллеги — как люди, которые уже смирились с тем, что жизнь их обманула. Напротив нее, развалившись на продавленном диване, сидел Шарль Леклер с чашкой кофе, который больше напоминал жидкую грязь.       Хлоя считала Шарля чуть ли не единственным нормальным человеком в этом месте. Он и не входил в основной преподавательский состав, а просто приезжал помогать в драмкружке. Удивительно, что в этом месте вообще было что-то похожее на драмкружок. И пусть девушка не выбирала работу в этом колледже сама, она попала сюда по программе распределения, и считала, что это просто кошмарное заведение — ей все же было жаль тех, кто тут учился. Они явно попали сюда так же — не по своему собственному желанию. — Ты сегодня какая-то слишком… напряженная что ли, — заметил Шарль Леклер, развалившись на продавленном диване с чашкой жижи, которую здесь почему-то называли кофе. — Я просто пытаюсь разобраться, — ответила Хлоя, откладывая бумаги. — Ни четкого расписания, ни нормальных журналов, ни кабинетов. Преподаватели выглядят так, будто их выгнали из нормальных мест за профнепригодность. — О, ты питаешь надежды, — Леклер положил голову на подлокотник, улыбнувшись. — Так приятно видеть тех, кто еще не потерял веру. Но я советую тебе просто смириться. Знаешь… Сломанные часы два раза в день показывают точное время. — Это ты к чему? — Не знаю, — Шарль выдохнул, садясь ровно. — Но звучит красиво, да?          Девушка хотела что-то сказать, но дверь открылась со скрипом. — Доброе утро, коллеги! — просиял директор Доменикале, хотя добрым это утро не было даже для собак на улице. — У нас пополнение! — Какое утро? — буркнул Шарль, щурясь. — Пять вечера. Я уже пятый кофе пью. — Осторожнее, Шарль. Вы нам еще нужны, — Доменикале отступил в сторону, жестом фокусника, показывающего фокус, который никто не просил. — Представляю вам Макса Ферстаппена. Наш новый преподаватель физической культуры. — Можно просто Макс, — он вошел в кабинет, оглядывая потертые и местами отклеивающиеся обои. — Формально, — директор замялся, почесав лысину. — Мистер Ферстаппен находится здесь по программе... — Общественные работы, — перебил Макс, не повышая голоса. — Общественные… — Хлоя вскинула брови, оглядывая с ног до головы Ферстаппена в поношенном спортивном костюме. — Работы, — закончил он. — Так бывает, когда бьешь человека по лицу, а он решает мусорнуться. — Это шутка такая? — девушка поднялась с места, посмотрев на Стефано. — Со студентами будет работать… уголовник? — Мисс Боле, давайте не делать из мухи слона, — Доменикале помотал головой. — Все люди совершают ошибки, и мы должны помогать им не потерять себя в этом… — Мире, — подсказал Шарль.          Мужчина издал нервный смешок, поправил галстук, который все равно висел криво, и попятился к выходу. — У меня совещание, господа, — он уже был в дверях. — Уверен, что как только вы познакомитесь поближе, то никаких проблем не будет. Оставляю вас.       Директор исчез так быстро, будто за ним гнались с ножом. Дверь закрылась, и в учительской повисла тишина. — Он всегда такой? — спросил Макс, глядя на дверь. — Нервный? — ответил Шарль. — Да. Но если честно, я тоже побежал бы, если бы меня так представляли. Слушай, а ты кого покалечил? — Шарль, — предостерегающе произнесла Хлоя, но вышло это скорее устало. — Что? Я просто интересуюсь, — Леклер поднял руки в примирительном жесте. — Чтобы знать, с кем имею дело. Может, это была самооборона. — Это была самооборона, — спокойно сказал Макс, переводя взгляд на Шарля. — А ты кто такой? — Помогаю местному драмкружку существовать. — Ясно, костюмер. — Вообще-то актер. — Кому ты объясняешь, Шарль? Людям в тюрьме, должно быть, не до искусства, — Хлоя махнула рукой, вздохнув. — А она... — Ферстаппен чуть нахмурился, обращаясь к Леклеру. — История искусств, — ответил тот с легкой улыбкой. — Ага, училка по рисованию. Понял. — Да как ты… — Боле вскинула брови, поражаясь такому поведению. — Как тебя вообще допустили к педагогике? Ты же не имеешь никакого представления о том, как нужно общаться со студентами? Чему ты их учить собрался? Как бить так, чтобы не загреметь на пожизненное?          Шарль прикрыл рот рукой, отводя взгляд в сторону. Макс заметил это, но ничего не сказал, только уголок его губ чуть приподнялся. Он явно получал удовольствие от того, что происходило, и это бесило Хлою больше всего. — Я подам жалобу, потому что это огромная ошибка отправлять на исправительные работы к еще вчерашним детям того, кто отмотал срок, — закончила Боле, скрестив руки на груди. — Серьезно? — переспросил Макс, вскинув бровь. — Ты это место точно хорошо рассмотрела? Тут каждый второй до выпуска не доучится, потому что сядет. Поверь, цыпа, я тут вряд ли кого-то испорчу. — Я не собираюсь тратить время на споры с кем-то… вроде тебя, — девушка схватила папку со стола, резкими шагами направляясь к выходу, но в последний момент обернулась. — И я тебе не цыпа.          Дверь за Хлоей захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась известка. Парни помолчали пару секунд, а потом переглянулись, пожав плечами. — Вот тебе и училка по рисованию, — вздохнул Макс. — Она не учить рисовать, — поправил Шарль. — Учит разбираться в предметах искусства. — И как? Местные гремлины уже достаточно подкованы в этом? — Граффити в туалете стали… более художественными.