Хит-парад ужаса или Я не хочу здесь находиться

      В душевую все вваливались с громким гоготом, обсуждая прошедшую тренировку. Кто-то сразу полез под воду, кто-то скинул форму прямо на скамейку, кто-то стоял в стороне, чтобы не толпиться у душевых, медленно растирая затекшие мышцы.          Арвид снял футболку, повесил на крючок и на секунду замер. В зеркале, грязном и запотевшем, отражалась его собственная грудь, плечи, руки. Он не качался специально — просто генетика, работа в детстве и вечные перетаскивания тяжестей. Мышцы были сухими, жилистыми, с четкими линиями. Он никогда не придавал этому значения. — Че встал? — Лиам подошел сзади, хлопнув по плечу. — Холодной воды боишься? — Ничего, сейчас теплая пойдет, — Лэнс брезгливо крутил смеситель, морщась от холодных капель.          Так и случилось, через минуту полилась теплая вода, из кабинок повалил густой пар. Арвид осторожно прошелся по скользкому кафелю, стараясь не смотреть по сторонам — не принято было как-то пялиться, каждый занимался своим делом.          Шум воды практически заглушал негромкие разговоры парней из соседних кабинок. Линдблад стоял под душем, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Плечи ныли после бросков, спина горела после отжиманий. Он повернулся, подставляя спину струям, и машинально скользнул взглядом по кабинкам.          Напротив стоял Лиам смывая пену с шеи привычными движениями. Руки у Лоусона были внушительными — объемные бицепсы, предплечья с выпирающими венами. Через перегородку от него Оливер подставлял лицо под слабый напор воды, капли быстро стекали по широким плечам, прокатываясь по контурам мышц, по крепкой груди, животу и ниже. Арвид быстро отвел взгляд.          Он зажмурился, растирая лицо, чтобы отвлечься от этих странных мыслей. Когда он вообще стал обращать внимание на тела парней в душевой? Линдблад сделал воду прохладнее, но это уже не помогало. — Ландо, кинь шампунь, — из соседней кабинки высунулся Оскар.          Норрис стоял у лавки, где все бросали вещи, полотенца, мыльные принадлежности. Он огляделся, стоя все еще по пояс одетым, и бросил соседу нужную баночку. Но та выскользнула из рук Пиастри, и ему пришлось присесть, чтобы поднять ее. Взгляд Арвида зацепился за его бедра. Не мощные, а будто точеные. Мышцы под кожей напряглись, проявив четкий рельеф, когда Оскар присаживался.          Линдблад сглотнул, мысленно давая себе пощечину за то, что представил, как было бы удобно ухватиться за эти бедра, если бы появилось желание притянуть его ближе. А для каких целей парень уже не успел подумать, потому что хлопнула входная дверь. — Освободите душ тренеру, калеки, — эхом раздался голос Макса, отскакивая от кафельных стен. — Я быстро сполоснуться. — Я закончил, босс, — Кими вылетел из кабинки, не выключив воду. — Уже тепленькая. — Подмазался, — усмехнулся Ферстаппен, стягивая с себя спортивные штаны.          Арвид хотел завыть от того, что почему-то именно сейчас ему приспичило попялиться на парней, которых он видел каждый день и совсем не замечал, как они все выглядят! Линдблад выдавил на руку гель для душа, чтобы хотя бы сделать вид, что он тут не просто для того, чтобы посмотреть на своих же сокомандников.          Распределяя пену по жестким волосам, парень старался сосредоточиться на этом действии и не думать больше ни о чем другом. Но прямо перед ним, как назло, прошел Лэнс, лениво разминая спину. Мышцы перекатились под кожей. Лопатки, позвоночник, поясница. В этой спине было что-то надежное, фундаментальное, красивое. Арвид подумал, что Лэнс, наверное, даже не знает, какая у него спина. Ему все равно. А Линдбладу почему-то не все равно.          Парень не знал откуда в голове рождаются такие мысли. Почему он не может просто по-человечески помыться, как делал это сто раз до этого? Арвид запрокинул голову, смывая шампунь с волос, слегка оттягивая их, чтобы хоть как-то отрезвить себя. И даже прохладная вода никак не спасала ситуацию.          Просто не надо смотреть, не надо думать, не надо представлять. Но это было тяжело, ведь эти мысли рождались в голове сами собой. Линдблад выключил воду, стряхнув капли с волос нервным движением.          Приехали. Хватит.          Нужно было уходить, пока не пришлось придумывать чем бы прикрыть стояк. Парень шагнул из кабинки, уперев взгляд в пол, дошел до лавки, начиная перебирать свои вещи и зачем-то обернулся. В этот момент к освободившейся кабинке как раз шел Макс. Он шел голый, абсолютно ничего не стесняясь, как и все остальные. Полотенце перекинуто через расслабленное плечо.          Арвид не хотел опускать взгляд ниже. Оно само так получилось, и он тут же пожалел. Потому что наткнулся на ягодицы Ферстаппена. Круглые, упругие, с четкими линиями мышц, которые выдавали годы тренировок. Линдбладу захотелось просто провалиться сквозь землю, потому что если он этого не сделает прямо сейчас, то кто-нибудь точно заметит, как он пялится на мужскую задницу, которая была просто неприличной для преподавателя. Арвид вдруг подумал, что, наверное, если ударить по такой заднице ладонью — будет звонко.          Все. Теперь точно все. Это уже не просто какое-то странное увлечение, это уже за гранью чего-то нормального. Так даже Ландо ни на кого не пялится. Наверное, поэтому тут от него никто не шарахается, просто спокойно занимаются своими делами. А вот если Арвид продолжит, то его парни точно в душевую больше с ними пускать не будут.          А, может, так ему и надо?          Как вообще Ландо со своими наклонностями тут так спокойно держится? Линдблад обернул полотенце вокруг бедер, садясь на лавку, чтобы выдохнуть. А потом еще раз прошелся взглядом по душевой, но уже не для того, чтобы задержать на ком-то взгляд, а чтобы найти Норриса. Он ведь не может просто спокойно мыться, когда вокруг голышом разгуливает столько парней?          Арвид нашел его взглядом не сразу. Сначала он заметил кудри — мокрые, завивающиеся в тугие спиральки, которые Ландо то и дело откидывал со лба. Потом плечи — не широкие, но ладные, с мягкими линиями мышц, которые не выпирали, а просто угадывались под бледной кожей.          Норрис не пускал ни на кого слюни, не задерживал взгляд, только устало стирал лишнюю влагу с лица, чуть щурясь от капель, что попадали в глаза. Арвид замер, сердце стучало где-то в горле от стыда за свое поведение и чего-то еще. Он рассматривал Ландо так, как не рассматривал никого в жизни — и, может быть, впервые видел в нем не просто классного парня из колледжа, а человека. Вот его колени с выступающими косточками, вот бедра — не слишком накачанные, но упругие, с четкими мышцами. Вот плоский живот, с легким намеком на пресс. Красивое тело. — Ты че такой красный? — рядом на лавку плюхнулся Ферстаппен, приглаживая мокрые волосы. — Я… Там… Просто… — Ты в кипятке не мойся в следующий раз, — Макс хлопнул парня по плечу. — Ага, — кинул Арвид, и тут же подорвался с места, на ходу собирая все свои вещи.          Нужно было срочно бежать. Бежать, пока еще кто-нибудь, чего-нибудь не заметил. Одеваться и валить подальше. И Линдблад тут же вылетел из душевой, задевая кого-то плечом в проходе, даже не извинившись.             В раздевалке было шумно, влажно и тесно. Кто-то перекрикивался через скамейки, кто-то уже одевался, кто-то все еще ходил с полотенцем на поясе. Арвид выскочил так быстро, что даже не попрощался. Оливер недовольно покосился в сторону захлопнувшейся двери, но ничего не сказал.       Оскар сидел на лавке, натягивая брюки. Мышцы ног ныли после тренировки, но это было приятное чувство — такое бывает, когда понимаешь, что сделал что-то полезное. Ландо плюхнулся рядом, сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. — Ты на Хэллоуин идешь? — спросил он, глядя в потолок. — Ну, да, вроде, — ответил Пиастри. — Раз все идут. — А с кем? — В смысле? Просто приду. — Оск, — Норрис вздохнул так тяжело, будто бы ему предстояло объяснять двухлетке смысл какого-нибудь жутко заумного чтива, которое даже не все взрослые в состоянии осилить. — Ты идиот?          Оскар медленно выпрямился, посмотрев на своего соседа, и выглядел почти оскорбленным. Он даже не понял, чем заслужил такой снисходительный взгляд и приписанный диагноз. — Ты будешь, как последний лох, — продолжил Ландо. — Хочешь стоять в углу и смотреть, как остальные танцуют? Уверен, что нет. — Да мне все рав… — Никому не все равно, Оск. Пригласи кого-нибудь. Ну, девушку. Или парня, если ты вдруг… — Я не вдруг, — усмехнулся Оскар. — И… Я не хочу приглашать кого-то просто потому, что так надо. — А Тина? — тихо протянул Ландо, чуть склонившись к соседу. — Я же не один заметил, что у них с Олли что-то там не ладится? — Она не пойдет со мной, — вздохнул Пиастри. — Ты, блять, в экстрасенсы заделался? А че не говорил? — Что? — А как ты узнал, что она не пойдет с тобой, если даже не спрашивал? — Ну… Знаю и все. — Ты ничего не знаешь, Оскар Пиастри.       Ландо поднялся, подхватил сумку и пошел к выходу, оставив Оскара в одиночестве. Он смотрел в одну точку перед собой, мысленно переваривая вариант пригласить Тину на Хэллоуин.       Вот тебе снова клишированный подростковый фильм, где задроту надо пригласить королеву школы на бал. Это какое-то вечное проклятие Пиастри — оказываться в подобных ситуациях. Наверное, где-то в другой вселенной он учится в каком-то очень престижном университете и так же носится за сестрой Рассела, не зная, как лучше к ней подойти. Парень дотянулся до обуви, надевая кроссовку на ногу.       Пригласить Тину на Хэллоун? Вероятнее всего она откажется. Не важно по какой причине, просто это самый логичный исход. И что он будет делать, когда это произойдет? Улыбнется и уйдет, конечно же. А потом будет избегать ее еще неделю. Или даже целый месяц. А лучше уж до конца учебы, чтобы наверняка.       Кроссовку Оскар затянул слишком туго, пришлось развязывать.       К тому же, ее, наверное, уже пригласил Оливер. Они ведь вполне могли уже помириться, а тот, естественно, сразу же пригласил ее. И куда Пиастри тут со своим предложением? Берман его убьет. Прямо там на месте. А может еще хуже — он сделает так, что Оскар не сможет больше ходить и будет волочить жалкую жизнь инвалида.       Зачем-то он снял кроссовку, потом снова надел.       Ему просто нужно подойти к Тине и спросить. Когда она будет одна, или хотя бы без Оливера. Тогда самым страшным будет только ответ «нет», а уж это Оскар переживет. Наверное.       Пиастри наконец-то расправился со своими шнурками, поднялся с лавки, забирая с пола рюкзак. Впереди было еще время, но медлить было нельзя. Он же не один такой умный. И слепых в колледже тоже не видел.       По расписанию стояла социология. Один из немногих предметов, где профессор хотя бы пытался заинтересовать студентов. Еще была мисс Боле и ее история искусств, но ей сейчас явно приходилось нелегко. В коридорах все еще шептались про ее видео, на саму девушку бросали неоднозначные взгляды.       Аудитория постепенно наполнялась студентами, все не торопясь занимали свободные место. Оскар нашел взглядом Ландо у окна и не думая сел рядом с ним. Это было уже привычно — находиться рядом с Норрисом. Они вместе практически все двадцать четыре часа в сутки, поэтому уже сложно было представить себя отдельно от него.       Через несколько мест впереди сидела Тина. Ее волосы были распущены, и они падали на плечи черным блестящим водопадом. Она что-то писала в тетради, склонив голову, и он видел изгиб ее шеи. — Итак, все в сборе? — профессор Хэмилтон вышел к доске, оглядев внимательным взглядом аудиторию. — Сегодня поговорим о феномене распространения приватной информации и как это влияет на социальные контакты. Начнем с простых примеров…          Оскар хотел бы послушать интересный предмет Хэмилтона, но не мог. Просто не мог сосредоточиться, потому что смотрел на Тину. Она была не просто красивой — это была мучительна красота, до которой, казалось, невозможно было дотянуться. Хотя вроде бы все было просто. Но это, как Луна на небе — сколько на нее не смотри, сколько не восхищайся — ближе она не станет. Только если не стать астронавтом и не полететь прямо к ней. — …именно поэтому важно понимать, что любой человек, независимо от профессии, возраста и пола, имеет право на свои секреты, — Хэмилтон сделал паузу. — И когда эти секреты становятся достоянием общественности, виноват не тот, кто их хранил, а тот, кто их украл.          Пиастри слушал в пол уха, иногда опуская взгляд, делая вид, что он что-то записывает. Но через мгновение снова поднимал голову, чтобы снова посмотреть на Тину. Он вспомнил, как они сидели в комнате Джорджа, как ее дыхание слабо касалось его шеи. Как она смотрела на него, когда они читали Ромео и Джульетту, и ее большие голубые глаза смотрели не в текст, а не него, буквально прожигая в нем дыру.          Оскар провел пальцами по дереву стола, будто мог дотянуться до нее, прикоснуться к ней, взять за руку. Он хотел этого. Хотел почувствовать тепло в своей ладони. Хотел, чтобы она смеялась над его шутками. Хотел, чтобы она смотрела на него, как смотрела на Оливера. Нет. Не так же — по-другому, по-своему. — Социальные сети размывают границы, — продолжил профессор. — Мы привыкли, что о нас знают все — что мы едим, где гуляем, с кем встречаемся. Но интимная жизнь — это та сфера, которая должна оставаться приватной. И когда ее выставляют напоказ, это насилие. Не физическое, но психологическое.          Белый шум. Звуки, которые просто служили фоном, пока Пиастри просто не мог оторвать глаз от того, как Тина постоянно поправляет прядь, заправляя ее за ухо, но она снова выбивается. Как подпирает подбородок ладонью, слушая лекцию, как мотает ногой под столом.          Оскар ненавидел себя за эту нерешительность, за то, что ему проще придумать миллион причин, почему не стоит даже пытаться, чем один раз попробовать. И вместо тупых фантазий он бы мог поучить шанс провести с ней Хэллоуин, получить право положить руку на ее талию, пока они танцуют в полумраке зала. Он бы мог собрать свои яйца в кулак и даже поцеловать ее и, возможно, даже не получил бы коленом в эти самые яйца. — Когда мы видим интимный контент человека, которого не знаем, мы склонны воспринимать его не как личность, а как объект. Мы забываем, что у этого человека есть чувства, история, друзья, семья. Мы видим только картинку. И это страшно…          Страшно сейчас было Оскару, потому что он загнал себя в такой тупик своими мыслями, что выход был только один. Досидеть эту лекцию и идти к ней. И плевать на Оливера, на его фантомные удары, на то, что Тина может рассмеяться и послать его — главное не сидеть больше вот так в стороне и не представлять себе все то, до чего страшно дотянуться. — … удовольствие от того, что ты можешь разрушить чужую жизнь одним нажатием кнопки. Это — форма садизма.          Еще одна форма садизма — быть Тиной Рассел. Возможно, только в отношении Оскара. Ведь это только он сейчас не мог усидеться на месте, не прокручивая в голове то, как сильно он хочет просто получить жалкий шанс. Он бы хотел знать, о чем она думает, что ее тревожит, какие тайны она хранит. И Пиастри бы хранил эти тайны — не потому, что он такой хороший и правильный — потому что ценил бы это доверие. — На сегодня все. Задание — эссе на тему «Право на частную жизнь в цифровую эпоху». Объем не более двух страниц.          Студенты стали собираться, Оскар не спешил. Тина тоже не торопилась, остановилась у своего места, разговаривая о чем-то со своей соседкой по комнате. — Ты идешь? — спросил Ландо, выходя в проход. — Иди, я догоню, — ответил Пиастри, не отрывая глаз от девушки. — О-о-о, — Норрис проследил за взглядом. — Неужели. Давай, дружище, я в тебя верю. Покажи ей, кто такой Оскар Пиастри, покажи, что ты самый крутой мужик в этом загнивающем… — Ландо. — Удачи.          Оскар поднялся, поправил рубашку, провел рукой по волосам. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю аудиторию.       Сейчас или никогда.       Он подошел к Тине, как раз в тот момент, когда Айви кивнула ей на прощание. На мгновение парень подумал, что еще не поздно свернуть в сторону, что это все были глупые фантазии и наваждение. Но он не позволил себе. — О, Австралия, — Рассел развернулась, когда услышала шаги рядом. — Ты чего такой… напряженный? Лекция так впечатлила?          Оскар замер. Он даже не слушал эту лекцию, он просто смотрел на нее, а теперь все слова потерялись, и он не мог их собрать снова. — Я… — Слушай, — перебила Тина, поправляя воротник его рубашки. — Пойдешь со мной на Хэллоуин? — Что? — переспросил Оскар, не веря своим ушам. — Пойдешь со мной? — повторила девушка, улыбнувшись его смятению. — Ну, если, конечно, у тебя нет других планов. — Нет, — быстро выпалил он. — То есть, да. То есть, планов нет, — Пиастри закусил губу, мысленно проклиная себя за глупость. — Я пойду. — Отлично, — улыбнулась Тина. — Позже скажу, когда можешь за мной зайти. — Как скажешь, — кивнул парень. — Какой послушный, — усмехнулась Рассел. — Ну, пока. — Пока.          Она развернулась и вышла из аудитории, оставив Оскара одного. Он стоял, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовал, как по телу разливается тепло.          Она пригласила его сама. Просто так. Без всяких сомнений.       Пиастри не знал, что это значит. Не знал, будут ли они парой, поцелуются ли, будут ли танцевать. Но знал, что в этот момент — он был самым счастливым человеком в этом колледже.       Оскар вышел в коридор, пошел к выходу, Ландо ждал его у лестницы. — Ну что? — спросил он. — Она сама пригласила, — сказал Оскар, все еще не веря. — Ебать ты тип, — Норрис покачал головой. — Мне бы так. Может, дашь пару уроков, как ничего не сделать и получить все желаемое? — Я… — Ладно, вспомнишь слова — поговорим.          Ландо рассмеялся, и они пошли в сторону столовой. И Оскар впервые за очень долгое время почувствовал, что будущее не пугает его. Теперь он его предвкушает.          Хлоя вышла из кабинета, прижимая папку к груди. Очередная сорванная лекция, из-за того, что студенты все никак не могли угомониться и перестать доставать ее с этим идиотским видео.          Самой ей было плевать — пусть смотрит, кто хочет, ничего ужасного она там не сделала. Проблема была только в неудобной реакции, ведь эти еще вчерашние подростки не могли просто посмотреть и продолжить жить, как ни в чем не бывало — нужно было обязательно дать понять ей, что они знают, они видели и не раз.          В коридоре все еще витал приглушенный гул, студенты обсуждали Хэллоуин, костюмы, кто с кем идет. Кто-то уже примерял маску Крика, ржал над собственными шутками. И ей тоже уже нужно было бы определиться пойдет она на эту вечеринку или нет.          Тина уже согласилась помочь с костюмом, да и прятаться в комнате не хотелось — пусть не думают, что ее можно испугать одним дурацким постом в твиттере. Только идти одной и стоять там просто у стенки, наблюдая за толпой пьяных, веселящихся студентов не хотелось. Опять.          Нужно было просто позвать кого-то из преподавателей, чтобы не было так скучно, и чтобы студенты не приклеились ненароком. Выбор не так уж и велик. Феттель взял выходные за свой счет на эти дни только бы не видеть этот класс коррекции лишний раз. Райкконен — напьется быстрее, чем большинство учащихся, поэтому тоже нет. Остаются Шарль и Льюис. Предпочтительнее, конечно, был Леклер.          Боле решительно направилась в актовый зал, стараясь не смотреть по сторонам, но и в пол тоже не пялилась. Просто смотрела прямо, проходя по знакомым коридорам.          Двери зала были приоткрыты, и оттуда доносился голос Шарля, смешанный со странной музыкой. Боле подошла ближе, присматриваясь к сцене. Леклер ходил по ней, распевая какие-то неизвестный девушке текст, иногда прерываясь на то, чтобы прокашляться, или, чтобы поймать равновесие, когда в очередной раз спотыкался о провод старого микрофона.          Хлоя осторожно прошла в зал, прикрыв двери, осторожно проходя меж рядов кресел. Леклер был так увлечен песней, что и не заметил ее в полумраке, продолжая петь. — Но все изменилось! — чуть фальшиво, но от того не менее очаровательно вытянул парень. — Она! Она появилась! Рыжий ангел установил… новую в сердце власть… Власть любви! Власть любви!...         Голос у него был неожиданно теплый, с легкой дрожью — не профессиональный, но искренний. Девушка почувствовала, как у нее невольно расслабляются плечи. Шарль всегда умел создавать атмосферу. — Хлоя! — Леклер резко остановился, попытавшись поставить микрофон на стойку, но уронил ее, неловко спрятав руки за спиной. — Ты… давно тут? — Только зашла, — Боле тихо усмехнулась. — Что у тебя тут происходит? — А это… — Шарль отмахнулся, поднимая стойку с пола. — Подумал, что… Приглашать девушку на вечеринку просто словами слишком банально. Поэтому вот… Небольшое представление. Тебе как? — Айви, да? — Как ты узнала? — Сложно не догадаться, — Хлоя поджала губы. — Рыжий ангел? — Слишком банально, да? — Нет, — девушка покачала головой. — Очень мило, правда. Но, мне кажется, она не фанатка громких жестов. — А мне кажется — наоборот, — Леклер скрестил руки на груди, выражая полную решимость. — Ладно, это твое дело, — она улыбнулась краешком губ. — Желаю тебе… — Нет! Не смей! — резко возразил Шарль. — Удачи желают неудачникам! Не смей, Хлоя. — Хорошо, — Боле поджала губы, сдерживая смешок. — А ты чего тут? — А я… — девушка замялась, вспоминая причину, по которой она вообще пришла в зал. — Мимо проходила, услышала музыку. — Хочешь еще послушать? — Без обид, Шарль, но мне пора. Еще надо сдать отчеты по последнему тесту. — Все, не продолжай. Не сбивай мой настрой этими занудными вещами… — Желаю… — Хлоя запнулась под строгим взглядом Леклера. — Хорошего дня. — И тебе, — удовлетворенно кивнул он.       Она развернулась и быстро вышла, дверь за ней закрылась с тихим щелчком. В коридоре Хлоя остановилась, прислонившись спиной к стене. Отлично. Теперь и Шарль отпал. Оставался Льюис Хэмилтон — спокойный, умный, всегда вежливый. С ним хотя бы не будет неловко.       Она направилась в сторону учительской, где обычно можно было застать профессора социологии после лекций. Но дойти не успела. — Мисс Боле! — раздался громкий, наглый голос сзади.          Хлоя развернулась, замечая компанию третьекурсников. По их лицам она уже поняла, что сейчас начнется. Руки сами собой скрестились на груди, пока девушка строгим взглядом следила за приближающимися парнями. — А мы, как раз, о вас говорили, — начал тот, что был повыше и покрупнее остальных, кажется, Рико. — Ну конечно, других-то тем нет, — хмыкнула Боле. — Да ладно вам, — Рико сделал шаг ближе, нагло ухмыляясь. — Или после увиденного уже можно на «ты»?          Хлоя возмущенно выдохнула, но решила не отвечать на подобные выпады, ведь они ждут только реакции. Девушка закатила глаза, делая шаг в сторону, чтобы обойти группу парней, но один из них придержал ее за локоть, от чего внутри у нее раздражение вспыхнуло с новой силой.          Боле ударила папкой по чужой руке, сделав шаг назад, хотела что-то сказать, но ее перебили. — Куда торопишься? Мы еще не договорили. — Разошлись, — предупреждающим тоном произнесла она. — Не будь такой серьезной, — один из них оперся плечом на стену, буквально преграждая ей последний путь отхода. — Просто ты на том видосе… прямо вау. — Может покажешь вживую, как ты там умеешь? — Рико настойчиво подтолкнул Хлою, зажимая. — Смотреть классно, но попробовать интереснее…          Боле уже замахнулась папкой снова, открывая рот, чтобы показать этим сопляком, что они зря взялись за эту затею, но снова не успела ничего произнести, потому что по коридору раздался громкий свист. — Эй, блять!          На удивление голос Макса заставил девушку чуть выдохнуть. Она заметила, как эта компания оборачивается и медленно отступает от нее. — Совсем охуели? — рявкнул Ферстаппен, останавливаясь рядом. — Последние мозги прокурили? Доебываетесь до преподавателя посреди коридора? — Мы просто разговариваем, мистер Ферстаппен, — попытался улыбнуться Рико, но улыбка вышла кривая. — Я слепой по-твоему? Ты у меня до следующего Хэллоуина будешь заикаться, гаденыш, если еще раз подобную хуйню выкинешь, — его лицо вроде бы было спокойным, но взгляд был достаточно красноречивым, чтобы понять, что он не шутит. — Да мы… — неуверенно начал второй. — Мы ниче такого не сделали… — Хотели на вечеринку мисс Боле позвать, — добавил третий. — Ну тогда, вы проебались. Мисс Боле со мной идет.       В коридоре повисла тишина. Хлоя медленно повернула голову к Ферстаппену, тот стоял с абсолютно спокойным лицом, засунув руки в карманы, будто только что сообщил, какая сегодня погода. — Съебались отсюда, — коротко бросил Макс.          Компания быстро ретировалась, бросая на него настороженные взгляды. — Ты… — Хлоя полностью повернулась, когда шаги стихли. — Ты… — Отогнал козлов, — он пожал плечами. — Не благодари, цыпа. — Ты сказал, что я иду с тобой. — А ты идешь? — Макс чуть усмехнулся, склонив голову на бок. — Но не с тобой же! — девушка всплеснула руками. — А с кем? — Я… вообще не обязана тебе отчитываться! — Так есть варианты получше? — Ферстаппен вскинул бровь. — Смотри, цыпа, такого на этой тусовке будет много. А если я просто рядом постою, пиво попью, то эти уебки дважды подумают, прежде чем подойти. — Потому что ты уголовник, который отсидел… — Я не сидел, — спокойно, но твердо отрезал Макс. — У меня общественные работы за… Ну, за хуйню. — За что? — Хлоя скрестила руки на груди, снова прижав папку. — Расскажу на Хэллоуине. Если пойдешь.          Боле замолчала, в упор смотря на Ферстаппена, пытаясь найти хоть малейший намек на ложь в его словах. Но, кажется, Макс был настолько прямолинейным и простым в этом плане, что не ни о каком обмане не могло идти и речи. И от этого становилось как-то неловко. — Ладно. — Ладно? — переспросил он, явно удившись ее согласию. — Но только никаких «цыпа», никаких пошлых шуточек и никаких упоминаний того видео. — Обещаю стараться, — Макс поднял руки в примирительном жесте. — Не гарантирую, что получится, но постараюсь.          Хлоя закатила глаза и пошла дальше по коридору, Ферстаппен легко догнал ее и пошел рядом. — Кстати, — сказал он через пару шагов. — У тебя в том видео очень красивая родинка на… — Макс! — Все. Это последняя.       Боле толкнула его локтем в бок, на что тот только рассмеялся — громко, искренне и от души. И впервые за последние дни ей самой захотелось улыбнуться.