Зефир и Ролан

Не всякая тьма - зло. Порой это плодородная почва, под которой берет свое начало хлеб. Не всякая тишина - покой. Иногда это затаенное дыхание предрассветной грозы. Но та тишина, что поселилась в Королевстве Селены, была иной. Удушающая, плотная, она медленно проникала в каждый дом, в каждую душу, вытравливая улыбку, гася искры любопытства и превращая все разнообразные и яркие краски мира в блеклую, унылую, серую гравюру. Королева Селена - не знала жалости, но знала порядок. Порядок, выкованный из жажды абсолютного контроля. Ее глаза - вездесущие холодные звезды, видели всё, а ее слуги – бесшумные тени, были повсюду. Законы ее паутина - ты пытаешься вырваться, крепче они тебя опутывают. Говорить лишнее - и ты в опасности. Чувства твои сильны – преступно. Мечтаешь о мире и гармонии - смертельно. И мир, некогда пестревший от сказок и легенд, от песен лесных духов и отголосков древних лир, затих. Вересковые поля стали бледнее, вода в ручьях – мутнее, а смех детей – тише, пока не утих совсем. Лишь в самых дальних уголках Королевства, где тени Селены ещё не бывали, еще теплилась надежда, робкая, как первый лучик солнца после долгой ночи. Но даже самая долгая ночь имеет свои границы. И когда мир на грани отчаяния, у края вересковой долины, появились странники, там, где еще боролись за жизнь последние яркие цветы, словно из самой ткани мира, возникли двое.

***

Гарнизон Королевы Селены прибыл в отдаленную деревушку, где, несмотря на поздний час в свете полной луны они принялись исполнять приказ. Тяжесть их прибытия ощущалась не только в грохоте сапог, но и в беззвучном страхе, которым, задышал каждый дворик. – Под страхом сурового наказания, – голос стражника был сух и резок, как треск льда, – отныне часть урожая и произведенная обувь отправляется в казну, а также мы произведем отбор тех – кто может держать оружие, и мы их заберём в армию, а ещё с этого дня запрещен смех, всё – тишина! Тишина. Это слово повисло в воздухе, воздух, который еще недавно был наполнен ароматом дыма вишневых дров из очагов, теперь стал плотным. Дети, что шумели у колодца, теперь стояли, прижавшись к матерям, их маленькие лица сделались серьезными до неприличия. С запада, на гребне вересковой долины, озорной ветерок осмелился заигрывать с травами. Он нес с собой тонкие, пряные нотки обжаренного кофе и сладковатый, аромат дикого меда. А по пыльной, дороге, ведущей прямо в объятия этой внезапно притихшей деревни, шли двое. Первый, рыжий и босоногий Зефир в обтягивающих шортах и узорчатой майке с торчащими во все стороны рваными лентами, шел так, словно ему было неведомо слово "запрет". Его руки закинуты за голову, ноги легко отталкивались от земли, а на лице под изумрудными глазами играла улыбка, такая же беззаботная, как тот ветерок, что трепал его непослушные волосы. Казалось, мир для него – это лишь солнечные блики на камнях да запахи, летящие с дальних полей. За ним, немного осторожно, словно боясь потеряться, шагал Ролан в белой накидке с синими вставками, на спине у него болталась соломенная шляпа и он придерживал походную сумку. Его небесно-голубой взгляд из-под совершенно белых волос был более внимательным, проницательным, он уже успел уловить в воздухе то едва уловимое напряжение, которое обычно предшествует не самому приятному зрелищу. Деревушка показалась на горизонте не сразу, а медленно выползла как черепаха на берег, ее покосившиеся избы казались застывшими в молчаливом ожидании. Когда Зефир и Ролан подошли ближе к самой околице, у колодца, стояла бабушка, ее лицо было изборождено морщинами, а в глазах таилась бездна усталости. Дети, стояли молча, сбившись в кучку. В центре деревни, где обычно кипела какая-то, пусть и скромная, жизнь, теперь возвышались фигуры людей в серых, одинаковых доспехах. Офицер, чье лицо было бесстрастным, как хорошо отполированный воском камень, что-то говорил старосте – маленькому, суетливому старику, чьи руки нервно теребили полы своей ветхой рубахи. Было видно, что староста пытается что-то возразить, но каждое его слово, казалось, разбивалось о глухую стену равнодушия. Зефир, не сбавляя хода, направился прямиком к этой группе. Его босые ноги ступали по земле с какой-то дикой, звериной грацией, совершенно чуждой этому месту. Ролан, последовал за ним, стараясь не отставать и одновременно не привлекать к себе излишнего внимания. – Приветствую офицеры! – весело крикнул Зефир, до того, как приблизился к солдатам. Его голос, ясный и звонкий, прорезал гнетущую тишину, как удар хлыста. Офицер повернул голову, его холодные глаза устремились на Зефира. В этой деревне, само появление юноши с улыбкой на лице было подобно стихийному бедствию. Лицо старосты, до этого бледное, стало почти прозрачным. – Это ещё кто? – выронил офицер, обращаясь к старосте, но не отрывая взгляда от Зефира. – Это… это странники, милорд, – пробормотал староста, с трудом выговаривая слова. – Они… они просто идут через нашу деревню. Зефир остановился в нескольких шагах от них. Он не видел ничего, кроме этой странной неподвижности, что охватила деревню. – А почему все такие грустные? – не унимался Зефир, обводя взглядом застывшие лица. – У вас тут что, праздник какой-то? Хотя, судя по запаху, вроде нет. Пахнет как-то… уныло. Ролан, стоявший чуть позади, прикрыл лицо рукой. Он знал, что его друг сейчас, нарывается на неприятности, но с горящим бесстрашием. Офицер нахмурился, его взгляд стал еще более жестким. – Ты, юноша, невежествен. Почему ты осмеливаешься улыбаться? Зефир моргнул, будто только что услышал что-то удивительное. – Преступление? Смех? Но… как? Это же самое естественное, что может быть! Я вам это говорю как бродячий циркач высшего разряда! – Счастье – это порядок и дисциплина, – отрезал офицер. – А циркачи – это хаос. А хаос недопустим. Он сделал шаг вперед, его воинственный облик стал еще более внушительным. – Ты, похоже, не из наших краев. И не знаешь законов. А если не знаешь, то лучше молчи и не выставляй себя на всеобщее обозрение своим невежеством. Рядом с офицером стояли двое солдат. Их взгляды были не менее суровы, чем взгляды их командира. Воздух вокруг них, казалось, становился еще более холодным. Ролан почувствовал, как напряжение нарастает. Он шагнул вперед, готовясь вмешаться в любую минуту, когда почувствует, что Зефира опасно занесет, и никаким бродячим циркачом его друг не был, но Зефир мог выдумать про себя и не такое. – У вас имеется разрешение на выступления? – усмехнулся офицер, его взгляд скользнул по Ролану, оценивая его с ног до головы. Зефир, наконец, перестал улыбаться. На его лице появилось что-то похожее на разочарование. Он посмотрел на офицера, затем на молчаливых, испуганных крестьян, и, наконец, на Ролана. – Значит, и правда, здесь всё так уныло, – тихо сказал он, но в его голосе проскользнули нотки опасной лукавости. Он сделал шаг назад, словно разминаясь, и подмигнул кому-то из толпы. В тот же миг, словно по волшебству, вокруг него зажглись десятки крошечных огоньков. Светлячки. Они зароились вокруг, окутывая Зефира мерцающим ореолом. – Как говорится, да будет свет и … веселье, – промурлыкал Зефир. Солдаты, ошеломленные этим явлением, растерянно замешкались. Офицер, с покрасневшим от гнева затылком, осекся на полуслове, пытаясь отдать приказ. – А ну, схватить его! – гаркнул он. И тут Зефир, словно подхваченный сильным ветром, поднялся в воздух. Светлячки вились вокруг него, создавая вокруг него волшебное сияние. – Эй, командир! – крикнул Зефир, паря уже на уровне крыш. – Что вы так цепляетесь за землю, где ваш дух авантюризма?! По толпе детей прокатился тихий смешок, который, быстро перерос в звонкий, заразительный хохот. Этот звук, такой запретный, такой желанный, теперь был повсюду. – А я думал, у вас тут только серые будни! – крикнул Зефир, подхватывая в воздухе, словно легкое перышко, старушку. – Давайте, уважаемая, покажем … как нужно веселиться! И под удивленные взгляды офицера и его подчиненных, под звонкий смех детей и восхищенные вздохи взрослых, Зефир, кружась в воздухе со старушкой на руках, начал свой импровизированный танец. – Смотрите, смотрите, как они стараются! – кричал он, нежно обнимая бабушку, которая, к своему удивлению, тоже начала улыбаться. – Попробуйте догнать, если сможете! Офицер, побагровевший от ярости и унижения, наконец-то обрел дар речи. – Трубадуры! – прошипел он, сжимая кулаки. – Хватайте их! Любой ценой! – Но его солдаты, еще минуту назад грозные и дисциплинированные, теперь больше походили на стаю испуганных голубей. Один за другим, они пускались наутек, спотыкаясь о собственную трусость. Бежали они так, словно за ними гналась, сотня – другая драконов. Зефир спустился на землю, держа на руках изумленную, но уже улыбающуюся бабушку. Старушка, отдышавшись, удивленно посмотрела на него. – Ох, где ты был раньше, я бы с тобой замутила, – прошептала она, – никогда такого не видела, я бы с тобой ещё бы потанцевала. – Танцевать всегда пожалуйста, – Зефир склонил голову, – Но, увы мое сердце безнадежно занято вот им! Он подмигнул Ролану. Дети, осмелев, окружили их. Теперь, когда страх отступил, их глаза снова засияли любопытством. – А вам… – Ролан достал из своей бездонной сумки несколько ярких, переливающихся леденцов. – Волшебные конфетки! От них зубы не портятся! Дети с восторгом схватили угощение. Светлячки, словно подчиняясь команде, собрались вокруг Зефира и исчезли. Ролан, тем временем успел раздать леденцы другим малышам. Но тут к ним подошел староста. Его лицо было бледным, а глаза полны тревоги. – Прошу вас, путники, – проговорил он, нервно теребя край своей рубахи. – Вам нужно уйти. Сейчас же. – Что случилось, дедушка? – удивился Зефир, беря в рот горсть леденцов. – Они вернутся, – глухо ответил староста. – И не одни. Они не терпят такого неповиновения. Они найдут вас, и тогда… тогда они не просто заберут урожай. Они уничтожат нас всех. Уходите, пока есть время. Зефир посмотрел на старосту, на испуганные, но уже не совсем безмолвные лица жителей деревни. Он видел, как в глазах Ролана мелькнула тревога. – Значит, нам пора, да? – проговорил Зефир, его голос стал звонче. Он обернулся к Ролану растянувшись в улыбке. – Ну что, друг? Здесь, похоже, скоро будет слишком много суровой реальности. Зефир подмигнул детям, которые все еще держали в руках свои леденцы, улыбнулся бабушке, и, не оборачиваясь, направился к выходу из деревни. Ролан, нежно улыбнувшись последовал за ним. А позади них, в тишине, которая начала медленно рассеиваться, жители деревни смотрели друг на друга. Никто из них не хотел говорить в этого вслух, но глубоко в их сердцах загорелся маленький огонёк надежды.