Freelove

Очередной раунд позади. Их уже осталось всего 3 участника из пятьдесят второго сезона Алиен Стейдж. Смывая кровь человека, погибшего в раунде против него, Джордж неосознанно вспоминает свой финальный раунд прошлого сезона. Они были ещё детьми, не окрепшими умами, которые не знали, что правильно, а что нет. В тот день никто из них не пролил ни капли крови на пол. Оба смогли создать гармонию своими голосами и получить одинаковый счет – 92 балла. В тот момент они ещё не понимали, что один из них все равно погибнет. Оба в тот день обнимались от восторга, плакали в руках друг друга, хоть мушки оружия уже были наведены на них. Все инопланетяне в зале замолчали, пока единственным источником шума были 2 парня. Джордж смеялся сквозь слезы, обнимая Макса за шею, утыкая его лицом в свое плечо. Макс тоже рыдал. От страха. Джордж тогда этого не понял. Его хозяйка, Луши, растила подопечных практически полностью вне Анакта, стараясь минимизировать контакт с другими людьми. Среди инопланетян до сих пор был страх повторения пятидесятого сезона. Они боялись, что люди вновь попробуют объединиться против них, атаковать, или ещё хуже – умирать ради оппонентов. Когда это вскрылось, многие инопланетяне искренне выступали за изменение системы, так как из-за таких саботажей многие из них теряли деньги. После того сезона цена людей резко упала на рынке, из-за чего Луши сразу выкупила почти что всех, кто были доступны. Часть из них погибла – не выдержали тренировок и социальной изоляции. Она была чрезмерно вдохновлена идеей вырастить бойца, сильного человека, кто будет приносить ей деньги и успех. Макс был самым крепким из всей выборки питомцев. Луши испытала на нем самые передовые методики, о которых знала от других хозяев. Тренировочные процессы под электрошоком, агрессивное употребление медикаментов для укрепления мышц и иммунитета, и конечно же – изоляция. До двенадцати лет она не отдавала его в Анакт, из-за понимания, что этот ребёнок уж точно к кому-то, да привяжется. Но и отдавать столько сил в работу над ним она не могла себе позволить, из-за чего Макс в итоге и оказался там. Первые два года он был для всех незаметен. Пока все дети бегали друг с другом, хвастались тем, чему смогли научиться, он лишь сидел под деревом. Тень стала для него своеобразным укрытием от разговоров с ними. Видя как они обнимаются, было непонятно – а зачем? Для чего им надо так прижиматься друг к другу и сжимать, будто пытаются раздавить друг друга? Или… подобный кашлю звук, но более… весёлый? Ах, да, смех. Странная реакция на рассказ о том, как кто-то упал, споткнувшись о стул. На третий год пребывания в этой своеобразный лаборатории, он заметил определённое разделение среди всех детей. Все держались друг за друга парами, даже репетировали песни по партиям, будто уже завтра выйдут на сцену. Он знал о концепции смерти проигравших и не понимал, как они могут быть счастливы тут, бегать друг с другом, зная что один из них, если не оба, умрут в конце. Он не понимал этого до появления первого друга. Он давно начал ощущать на себе чужой взгляд, будто в затылок был направлен горячий, даже обжигающий воздух. Каждый раз выискивая взглядом наблюдателя, лишь натыкался на пустоту. Из-за вечного ощущения, будто он под наблюдением, ему полюбилось сидеть у реки. Тут пропадало это ощущение уязвимости и был лишь только он один. Как-то раз он заметил, как в реке запрыгали серебряные блестяшки, которых до этого там не было. Сев максимально к краю, он сунул руку в прохладную воду и поймал это странное создание. Это оказался робот, как те, что были на улицах и в магазинах, но очень причудливой формы и вида, с удивительно странными цветами. – Впервые рыбу видишь? – За его спиной воскликнул чужой голос, из-за чего Макс выронил эту “рыбу” обратно в воду, – ты вообще говорить умеешь? Или ты из тех самых отшельников, о которых писали во всех газетах? Говорят, что они… – Хватит, я умею говорить. – Не вставая, Макс развернулся к своему собеседнику. Посмотрев в чужие карие глаза, он не понимал, откуда в них взялся такой игривый блеск, – ты зачем подошел? Я вроде компании не искал. Там есть другие… ребята, вот к ним и иди. – Не хочу. Ты веселее, вон даже на эту роботизированную штуку реагируешь так, будто живую увидел. – Кареглазый подошел и присел на корточки рядом, одним движением хватая рыбу и показывая её ближе. – Видишь? Вон тут у неё индикаторы, а вот тут дырка, из которой пародия на воздух выходит… – Парень крутил эту рыбу так, будто наизусть знал её составляющие, – смотри, тут у неё очень слабое крепление, мы как только сюда попали, почти всем этим штуками головы поотрывали, а на днях вон, опять их вернули. – Он улыбнулся молчуну, кидая рыбу обратно в воду и выпрямляясь. – Пойдем, покажу кое-что. Размяв спину, он направился в сторону разрисованных стен, даже не оглядываясь, идет ли тот за ним. Макс же просто из интереса решил посмотреть, что этот чудаковатый может ему ещё показать. Подойдя к одной из стен, этот чудной остановился, и дождавшись когда молчун дойдёт, ткнул пальцем в стену. Вместо голубого неба появились разноцветные пиксели и в итоге просто чёрный экран. Убрав палец, все вернулось в норму. – Хех, не починили ещё. – Я думал это… обычная стена, видел как вы рисовали тут… – Макс удивленно смотрел на него. Он был скорее удивлен тому, что сам этого не заметил. – Рисовали, да, и так мы испортили этот экран, – парень слегка победоносно хихикнул, вновь тыкая в экран и вызывая баг. – Кими подумал, что будет отличной идеей рисовать не маркерами, а нацарапать рисунок камнем, и вот результат. – Он повернулся к Максу, – пойдем покажу, он должен был остаться. – Схватив его за руку и потащив к другому краю стены, он начал по пути рассказывая всякий бред. –... и вообще, тебе надо узнать всех тут поближе, очень прикольные ребята! Думаю ты бы смог подружиться с парочкой уж точно, они тоже поначалу ни с кем не общались, а теперь без них репетиций даже не видим! – Макс на это закатил глаза, и пробормотав что-то наподобие “да”, продолжал идти за ним, останавливаясь сразу после него. – Вот! То самое место! Тут вообще, если надавить, боюсь сломать можно. – Макс взглянул на рисунок. Это были разные мелкие детали, создающие одну картинку: солнце, круглое, с легкими неровностями, два человечка снизу, оба кудрявые и различные ноты, хаотично находящиеся по всему этому творению. Снизу была нацарапана фраза:

“Если мы не знаем, что такое любовь, то музыка нам расскажет”

Макс аккуратно провел по надписи пальцами, не понимая, что ощущает. Вроде эта фраза ничего для него и не значит, но смысл в ней его заинтересовал. Лишь слегка сильнее надавив пальцами, пошли множественные трещины, которые расползались очень быстро. Он поднял слегка напуганный взгляд на Джорджа, но на его лице не было никакой злости или грусти, только лёгкая улыбка, которая обнадеживала. Парень вообще не злился, наоборот, можно сказать что он был рад его действиям. – Не переживай. Даже если треснула, её смысл ты понимаешь даже в разбитом состоянии, так ведь? – Подобрав с земли маркер, он начал аккуратно обводить трещины в тех местах, где были слова. Даже в таком, треснутом виде, можно было разглядеть и понять фразу. – Теперь ты тоже внес вклад в этот рисунок, так что просто обязан назвать мне свое имя. – Он протянул руку. – Я Джордж, но называй если хочешь Джо или Джорджи, – парниша вновь заулыбался. Макс немного не понимал что от него хотят. – Я Макс, а… – Джордж не дожидаясь ответного жеста, сам пожал ему руку. – Ты зачем это делаешь? Ну это, руками. – Кареглазый уставился на него, только чуть задумавшись поняв, о чем он спрашивает. – Меня хозяйка научила. Она говорила, что люди так приветствовали друг друга в прошлом, даже фотографии показывала! Как я понимаю, ей интересно что было раньше, вот все это и показывает. – Джордж воодушевленно начал рассказывать все что знает. Это конечно было далеко от настоящей истории, он перепутал все исторические периоды, традиции, но все равно знал больше, чем Макс. И это удивило его. И то как Джо говорил о хозяйке – она была святая, почти ангельское дарование в сравнении с его владелицей. Она пыталась воспитать его как человека, дать знания и все это было видно. Может это такая тактика к шоу, но для Макса это выглядело правда странно. – Зачем ей это? Ты же знаешь о том, что нас ждёт, верно? – Макс пошел обратно к реке, зная, что Джордж пойдёт за ним. – А что нас ждёт? – Парень по-глупому посмотрел на собеседника, наивно, как ребёнок, впервые узнавший о возможности последствий. – Я не знаю. В моих планах круто спеть в дуэте с кем-то из близких и получить от этого удовольствие. Что будет дальше, то и будет. – Джордж пожал плечами, кивая в сторону изгороди. – Пойдем прогуляемся, расскажу тебе о всех и всём, что ты пропустил под своим деревом. – Джордж схватил его за руку и повел к высокой изгороди из таких же искусственных растений, как и все в этом саду. На удивление для Макса, практически все оказались, как, и он сам – разбитые и “усовершенствованные". Главным их отличием от Макса было умение скрывать свою человечность. Он быстро сблизился с Шарлем, этот парень тоже не шёл сразу на контакт со всеми, но как он сказал Максу: – Когда видишь такого заряженного жизнью человека как Джордж, тоже начинаешь принимать эти эмоции. Шарль научил Макса скрывать свою радость и проявление “неправильного” поведения, давая советы. Как правильно держать эмоции перед хозяйкой, ввёл в его жизнь понятие “запретные слова”, которые можно было говорить только при других людях. И Макс справлялся. В глазах своей владелицы, он так и оставался отстраненным, скупым на эмоции существом. В саду же он расцветал, будто подсолнух, открывающийся под лучами утреннего солнца, которым не только в его жизни, оказался Джордж. Этот парень по ощущениям был в своём, отдельном мире. Каждые тестирования и задания он воспринимал как просто очередной этап и вечно улыбался, подбадривая остальных. Даже когда их забрали на процедуру, которую в Анакте называли “именованием”, он не жаловался. Только сквозь слезы шептал рядом лежащим ребятам: – Просто потерпите… скоро это закончится и мы вновь отрепетируем ту песню, которая понравилась Олли. Больше всего досталось Шарлю и Джорджу из-за длины их имен. Оба парня еле ходили следующие несколько дней, так как имена располагались по вертикали их ног, что вызывало острую боль во время ходьбы. Макс и остальные, чьи имена меньше пяти букв отделались меньшими болями. У них были имена либо на шее, либо на руках. Со временем оба парня привыкли, но шипения и периодические остановки для отдыха стали для них нормой. Первая, теперь уже совместная репетиция полным составом выглядела очень сумбурно. Пока более младшие ребята ругались из-за распределения партий, старшие же советовалась про акценты в песнях. К Джорджу же все подходили с текстами за советом. Он был одним из немногих, кто писал песни сам и которые позволялось исполнять. Тот смысл, которым наполнялись даже простые строки, был очень проникновенным, что даже сами инопланетяне были за его текста. Помимо него писал так же и Оскар, но если текста Джорджа были об эмоциях, то Оскара о повседневности, которая их окружала. Текста первого были более предпочтительнее даже среди самих подростков, так как они доверяли из-за его познания о мире до прихода чудовищ. Макс же не знал к кому присоединиться. С одной стороны он уже знал всех и никто не был бы против его компании, но он видел эту тонкую идиллию. Сидя по парам, нельзя было не заметить то, как они дополняли друг друга, независимо, визуально или ментально. Макс же не чувствовал подобной связи ни с кем, он не считал себя до сих пор “своим” среди них, скорее временным гостем. Ему было достаточно знания их имен и основ поведения, но желание познать их глубже, изучить, только росло. Он боялся этого. Боялся стать уязвимым из-за привязанности к ним. Джордж же, как казалось Максу, считал иначе, из-за чего тот “приютил” его в своем углу за столом и лампой. Он только следил за тем, как ручка порхает над листом бумаги, пока автор вечно спрашивает его мнения. – Макси, как думаешь, тут лучше “только моя любовь”, или свободная? – Джордж слегка развернулся к нему, закусывая край карандаша, перелистывая страницы. – … Свободная, ведь тогда она может быть и твоей и чужой одновременно, так ведь? – Взяв маркер со стола, он аккуратно отметил несколько фраз из текста, – и оно будет сочетаться с этими фрагментами, они же ведь про… свободу. – Макс поднял взгляд на Джорджа. У парня загорелся огонёк в глазах, готовый вспыхнуть сильнее. Резко вернув листок на стол, он начал переписывать некоторые фразы. Джордж на секунду замер. – Ты это правда сейчас сказал?.. – И только потом улыбнулся. Слишком широко… Он начал писать ещё быстрее. Текст из семи строк вырос до шестнадцати, обрастая хаотичными пометками о вокальных акцентах и протяженности гласных. Макс лишь наблюдал, следя за движениями его рук и бегающими по глазам бликами. Придвинувшись ближе и получив более удобный вид, он начал читать текст, но Джордж закрыл весь обзор своим плечом. – Не смотри пока что, как допишу до конца, вместе споём её. Уверен, твой голос отлично впишется в то, что я задумал. – С улыбкой во все лицо он снова нырнул в текст с головой, на что Макс обреченно вздохнул, опираясь своим плечом об его и просто наблюдая за действиями чужих рук. Пол года все шло своим чередом. Репетиции, общение и многочисленные тесты. Хотя нет, за последний месяц изменилась одна вещь – атмосфера. Весь месяц что-то ощущалось неправильно, как будто та самая искра пропала и все погрязли в рутине. Даже экраны вокруг ощущались более блеклыми, серыми, и вода в реке более тихой, успокоившейся. Со временем стало понятно, что, вернее сказать, кто изменился. Джордж последние несколько недель ходил как не свой, в разговоре с ним не ощущалось той лёгкости и воодушевленности, эти эмоции ощущались притупленными. Можно сказать, что в его мире утреннее солнце сменилось затяжным тучным облаком, в любой момент готовое залить все вокруг дождем и нанести удар молнией. Макс же не сдавался. Пока другие пытались дать брюнету пространство, считая, что он просто устал, Макс тормошил его. Таскал его по репетициям, обсуждал предыдущие текста и давал идеи, что можно добавить. Даже заставил показать, как речным роботам голову оторвать, но было без изменений. Ему становилось не по себе из-за такого. Не понимание, что так повлияло на поведение друга, но и спросить боялся. Он не хотел глупыми переживаниями спугнуть его и вновь остаться один. За все это время Джордж стал для него неотъемлемой частью быта, из-за чего эта хрупкость их связи ощущалась лишь сильнее. Посиделки у реки стали за это время для них ритуалом уединения. Там были только они двое, без лишних глаз и шума, давая возможность Максу больше понять внутренний мир Джорджа. Однако сейчас, это стало молчаливой тишиной, которая начинала давить на легкие с каждым глубоким вдохом все сильнее. Макс правда много думал, что происходит в чужой голове, что не осталось незамеченным. Сидя рядом, Джордж взял его руку в свои, аккуратно перебирая и поглаживая каждый его палец. – Прости что сам не свой, вижу же, что переживаешь, просто сейчас так много мыслей в голове… – Издав тихий смешок, он продолжил. – Ты знал, что раньше были стандарты красоты? Они такие… странные? Почему люди так делили друг друга на красивых и не красивых? Не важнее ли то, что несет в себе каждый из нас? Мы же не можем быть важны только из-за обросшей костями кожи, в нас есть нечто иное. То, что заставляет нас жить, верить… Скажи, это же правда важно? – Подняв свои темные, как смоль, глаза, он уставился на собеседника, как завороженный. Было ощущение, что он говорит сам с собой. – Вот ты не вписываешься в эти стандарты, – Перебирая его руку своими пальцами, он аккуратно начал надавливать на подушечки каждого пальца, – но ты все равно красивый, хоть и немного закрытый. – Слегка их массируя одной рукой, вторая коснулась его щеки, слегка поглаживая по скуле. Фокус был направлен на это монотонное действие. – Как говорила моя Госпожа, ещё в более давнее время, люди ели себе подобных, чтобы стать красивее. – Он приблизил чужую руку к своим губам, обдавая пальцы теплым воздухом. – Как думаешь, если съем тебя, то стану таким же… Сильным как ты? – Через секунду, тот аккуратно прикусил чужой палец, вернув внимание к собеседнику. Не дожидаясь ответа, палец оказался прикушен ещё сильнее. Ощутив легкий, но нарастающий укол боли в пальце, теперь уже немного встревоженный парень поднял взгляд на него, не подав какой-либо реакции на это действие. В нем было понимание – если отреагирует, то спугнет. – Джорджи, ты тоже ведь красивый, даже очень. С каких пор эти рамки для тебя важны, особенно раз уж их больше и нет в нашем мире? – Вынув свой палец из рта, рука оказалась на чужой щеке, так же поглаживая, как это делал сам Джордж. Кровь оказалась слегка рамазана по коже, но это выглядело так, будто ей там и было место. – Я просто пытаюсь понять, – подставившись под его поглаживание, сказал он, – я ведь тоже не идеален – моя кожа не такая светлая, как надо, глаза и волосы темные, лицо не той формы, но каждый из вас всегда говорит что я красив. Может ли быть так, что вы просто лжете? Вы же меня видите по другому и я никогда не узнаю, как именно, – чуть повернув голову, он вновь взял чужую руку и начал целовать, особенно задерживаясь на раненом пальце, – прости, что сделал больно. Макс смотрел на то, как губы Джорджи касаются ранки, и чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Ему хотелось закричать, встряхнуть его, вернуть того Джорджа, который был тем, кто вселяет надежду, а не олицетворяет эту клетку. Переместил руку на его затылок, он притянул парня к себе, заключается в объятия. Макс не понимал, с какой силой надо сдавливать человека при таком жесте, но знал одно – Джордж успокоился. Чувствовалось то, как мышцы расслабились, да и чужая кожа будто стала ещё теплее. Может температура поднялась? Если бы это было так, то объяснить случившийся монолог намного проще. – Ты точно уверен, что это просто мысли? – Джордж вновь напрягся, – если что-то собрался сделать с собой, то я тебя самолично задушу, запомни. – Макс звучал максимально серьезно, из-за чего собеседник чуть смутился и сжал Макса сильнее в своих руках. Не желая больше возвращаться за сегодня к этому разговору, Макс сильнее ухватился за парня и повалил их обоих в реку, не давая ему сразу всплыть. Первым, что ощутил Джордж, это был леденящий ужас. Он не ожидал от Макса такого и был больше напуган самими его действиями, крепче в моменте прижимаясь к нему. Вода сразу же обволокла их обоих своим холодом, в моменте отрезвляя. В голове не осталось ни одной мысли, сознание будто само очистилось от всего, что было грузом последний месяц. Сейчас в голове были мысли только о двух вещах – их разговоре и руках Макса, которые все это время хоть как-то, но касались его, давая чувство защищенности. Открыв глаза под водой и увидев в паре сантиметров перед собой чужое лицо, он схватился за щеки и коснулся его губ своими. Это было просто касание, едва ощутимое, но теперь и в глазах Макса пробежал тот же огонёк жизни, что был у самого Джорджа. Чувствуя, что осталось чрезмерно мало воздуха в лёгких, Макс вытащил их обоих на берег, начиная откашливаться и отряхиваться от воды, на собачий манер. Джордж же увидев это, сквозь одышку начал смеяться, утыкаясь лицом в траву и выкашливая остатки воды. Слегка высохнув, тот посмотрел на Джорджа с укором. – Что смешного? Теперь тебя ещё смешат какие-то сумасшедшие мысли? Ты точно в норме, а не под какими-то седативными? – Макс лег спиной на траву, не отводя взгляда от смеющегося. Джордж лишь подполз ближе, ложась возле него на живот. – Так, как сушился ты, обычно обсыхают четвероногие животные, – Протянул руку, он похлопал Макса по волосам, – ты выглядишь как… Львенок с такими волосами… или тигренок, ай, не помню. – Потрепав волосы ещё немного, рука опустилась на землю рядом. – Буду теперь тебя так называть. – Называй как хочешь, мне не принципиально, – “Львенок” фыркнул на эти слова, отводя голову в сторону, что бы скрыть выступившее на лице пятнами смущение. – И что это ты сделал под водой? Ты зачем в меня губами тыкался? Если бы ты задыхался, мог и просто за руку схватить или всплыть. – Джордж поперхнулся воздухом, стараясь сдержать новый смешок, – да почему ты опять смеёшься?! Джордж перевернулся на спину, вытирая выступившие от смеха слёзы, и посмотрел в искусственное небо, которое всё ещё казалось немного пиксельным после их выходки с экраном. ​ – Макси... – он выдохнул его имя с какой-то особенной теплотой, от которой у того по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к речной воде. – Если бы я задыхался, я бы потянул нас наверх или подал знак. А “тыкаться губами”, как ты выразился... это не про воздух. Это про то, что под водой мне не нужны были слова, чтобы сказать “спасибо", или “ты мне нужен”. ​Джордж замолчал, наблюдая, как Макс пытается переварить эту информацию. ​ – Ты правда думаешь, что люди в прошлом делали это только для того, чтобы передать друг другу кислород? – он снова хихикнул, на этот раз тише. – Госпожа называла это “поцелуем”. Это имеет много значений, но мне кажется, способ показать, что ты не один. – Макс с легким подозрением повернул к нему голову, на что Джордж приблизился ближе к нему, – я нашёл у неё видео. Как там показано, людям приятно, если их целовать сюда, – он аккуратно провел пальцем по шее Макса, очерчивая небольшие круги, – вот тут, – движение переместилось на ключицы, на что Макс слегка дёрнулся, – и здесь, – пальцы остановились на его губах, – но это только то, что я видел. – Тогда могу ли я тебя… поцеловать, верно? Просто мне кажется… – Макс не договорил. Джордж приблизился к нему, нарушая личное пространство и прижался к его губам. Макс не знал как отреагировать и от этого открыл рот, но как только в нем оказался язык Джорджа, Макс резко отпрянул, – что это было!? – Язык, что же ещё, – Джордж в недоумении смотрел за реакцией, – я видел на видео так тоже делали. – Давай без этого! Просто… Давай по-нормальному! Без этих всех видел, инструкций, что ты там ещё слушал от этой инопланетной морды…по-человечески! – Он перевернулся на бок, упираясь головой об руку и вторую протягивая к лицу кареглазого, – давай хотя бы попробуем быть обычными людьми, м? – Джордж похлопал своими глазами и наконец обратил внимание на руку Макса, приблизился ближе, позволяя положить её на свою щеку, – хорошо, давай попробуем, – произнеся эти слова, он вновь приблизился к лицу своего львенка и прижался к ним, затем ещё, Макс начал прижиматься в ответ, зацеловывая лица друг друга.​ Эти мелкие, суматошные поцелуи в щеку, в нос, в уголок губ подействовали на Макса сильнее, чем тот трюк с языком. Он начал ощущать что-то новое, не тот комплект эмоции чтобы в нем заложен, но что именно, понять он не мог. ​– Эй, хватит... – Макс попытался звучать серьёзно, но вместо этого из его груди вырвался звук, подозрительно похожий на тот самый “смех”, который он раньше не понимал. Он не оттолкнул Джорджа, лишь слегка придержал его за плечи, чтобы тот не свалился на него окончательно. – Ты сейчас всё лицо мне оближешь, как эти четвероногие твари! – Джордж замер, уткнувшись носом в шею Макса. Его дыхание было горячим, а сердце билось так часто, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. – Знаешь, – Джордж лукаво прищурился, – она была права в одном. Люди в прошлом действительно были очень странными, если тратили на это столько времени, но теперь я их понимаю. Макс ничего не ответил. Он просто позволил своей руке остаться на щеке Джорджа, большим пальцем то ли лениво, то ли устало, стирая капли воды с его скулы. На следующий день Джордж не появился. Его отсутствие первым заметил Оскар, который должен был с ним быть на тестировании вокала. Он же всем же и указал на пропажу. Исчезновение Джорджа тревожило только Макса. Все понимали, что скорее всего его забрала хозяйка, а выяснять куда и зачем – бесполезно. Никто им не расскажет. То, что было в Максе и правда животным – чуйка. И в этот раз она подсказывала, что так просто это все не закончится. За день он ни с кем нормально не поговорил, только несколько односложных ответов и участие в ещё одной репетиции. Следующий день – то же самое, третий – без изменений. Джордж вернулся только на четвертый, вернее, как вернулся, его вернули. Первыми его увидели Алекс и Ландо, затем и остальные. Обоим пришлось помогать дойти парню из комнаты до самого сада из-за повязки на глазах. Джордж на все вопросы отвечал лишь, – все порядке, – или что-то наподобие, – просто небольшие коррективы зрения, все отлично. По собственной просьбе, его оставили под деревом. Упершись об ствол дерева спиной, он выдохнул, чувствуя как глаза больше не режет ярким светом, который чувствовался даже через марлю. Из-за невозможности сейчас видеть, ему ничего не оставалось, кроме как трогать руками траву. Он перебирал пальцами одну и ту же травинку, ощупывая текстуру пластмассовых ростков. Одни были более округлые и гнущиеся, другие же более острые, будто надавив пальцами сильнее, можно порезаться. Продолжая анализировать руками искусственные растения, он пропустил мимо ушей чужие быстрые шаги. Ощутив на своих плечах чужие руки, он начал быстро мотать головой, стараясь понять откуда идёт прикосновение. Он не понимал до последнего, кто молча, скорее всего, смотрит на него и удерживает, пока на его щеке не оказалось смазанное, слегка мокрое, но очень знакомое касание. – Макс… и тебе привет, – на губах Джорджа расцвела лёгкая улыбка. Подняв руки, он смог нащупать лицо парня, аккуратно проведя большим пальцем по его губам. – Джорджи… что с тобой, черт их возьми, сделали!? – тон чужого голоса был тревожный, с непривычно яркой агрессией, – что это за… ужас? – Почувствовав, как чужая рука задрала одну из штанин до колена, он дернулся. Когда другая рука оказалась на кофте, поднимая её вверх, не видящий взвизгнул, начиная рыпаться. Под одеждой оказались пятна, практически белые, как их одежда, они были на ногах, животе, боках. Постепенно начинали проявляться и на шее. – Что они сделали? Джорджи, только не обижайся, но это выглядит правда… плохо, будто тебя электрошоком… – Макс сам дернулся, после того, как сказал это. Джордж почувствовав дрожь в чужих руках, взял их в свои. – Мой милый, все правда хорошо, просто не обращайте внимания. Это просто уколы, вот капельницу с этой штукой два вечера мне прокапают и все. – И что будет? Ты станешь бледным как эта отвратительная одежда?! Или… или что!? Вдруг кожа слезет? Или ещё хуже… – Макс водил руками по этим пятнам, чувствуя, как слегка огрубела кожа на этих местах. Джордж же спокойно ответил ему. – Ты сам все знаешь, – вздохнув, Макс закончил за него, – ты не мог ничего сделать, знаю… я просто слишком зол на все это, – парень вернул внимание на повязку, – а с глазами… что они сделали? Сильно болят? – Приблизившись к нему, он аккуратно очертил пальцами край повязки, на что кареглазый отпрянул, – я могу посмотреть? – Лучше не надо, скоро все заживет, просто нужно время, я не хочу чтобы это хоть кто-либо видел, – голос слегка дрожал. Джордж положил свои руки, поверх рук Макса, останавливая от дальнейших действий. – Я слышу что ты врёшь. Думаешь я идиот и не понимаю, почему ты тут сидишь? Тебе больно от света, не так ли? И дай угадаю, болит с такой силой, что ты можешь с трудом моргать, а плакать при таких операциях обычно нельзя. – Макс хотел ему помочь, хотел разделить его боль или уменьшить её, но Джордж не позволял. Его отнекивания и заверения, что все нормально раздражали, ведь Макс не мог насильно помочь ему. Или мог? Джордж чувствует это колебание. Он слышит сбивчивое дыхание Макса и понимает, что тот близок к безрассудному действию. Осознание, что Макс собрался делать, не спасло его и он не успев перехватить чужие руки, оказался без своей защитной повязки. Сразу же руки оказались у лица, но Макс их вновь перехватил, оставляя в стороны и крепко удерживая. Подняв голову к нему, Макс на мгновение отпустил чужие ладони, не сумев сказать ничего. Это были не те родные, глубокие и по своему мягкие глаза. Они были уже наполовину голубые, были четко видно, в каких местах только-только глаза начали менять цвет. Это выглядело пугающе. Весь белок глаз был красным, будто капилляры разом сдались под давлением, заливая белок густой краснотой. На веках виднелись свежие синяки от уколов, глубокие и раздражённые. Глаза же… родная касторка радужки словно выцветала, разъедаемая ядовитой лазурью, которая казалось, что начнёт светиться. Правый глаз уже был практически голубой, так что поднятой взгляд Джорджа оказался слишком отдалённым, не родным. Лазурный кристаллик смотрел на Макса словно в нем нет жизни. Эти холод и резкость вызывали мурашки по спине парня, заставляя невольно отпрянуть, чтобы спрятаться от этого обжигающего света. Тут не было того успокаивающего, мягкого взора задорных глаз, а скорее леденящая душу отстраненность, создавая чувство, что изменили не только глаза, но и самого парня. – Пожалуйста, не молчи, – Джордж начал бегать глазами по сторонам, стараясь зацепиться хоть за что-то, он видел только цветные пятна, сильнее теряясь в пространстве, – Макс, я же просил не смотреть, где ты? – Голос чуть сорвался, вызывая дрожь во всем теле. Он хаотично махал руками по воздуху, стараясь зацепиться хоть за что-то, получить долю той веры, которую внедрял во всех. Слезы начали смешиваться с кровью из свежих следов, заставляя ранки сильнее щипать. Неприятные ощущения вынудили его остановиться и прижать руки к глазам, надавливая сильнее, чтобы избавиться от раздражающей боли. Ощутив, как что-то уткнулась в его шею, он медленно опустил руки, нащупывая чужую голову. – Джорджи, что ты устроил? – нервозность была слышна в его голосе, но её компенсировали действия чужих рук, которые обнимали его за талию, обводя пальцами его кожу, даже пятна, – почему плачешь? Ты же все ещё мой Джордж, мое солнце, которое сейчас просто… поменялось, верно? – Джордж затаил дыхание, ощутив, как чужой язык собирает его слезы. Дойдя до глаз, теперь уже губы начали расцеловывать зудящие веки, – ты же сам мне говорил, что красота это не то что должно быть на первом месте, верно? А ты до сих пор очень красивый, даже если такой… другой. Внутри же ты остался тем Джорджем, который верит в красоту души, правда ведь? – Джордж всхлипнул из-за его слов и обхватил его руками, даже не понимая, за что его держит, судорожно прижимаясь к нему. Макс же прижал его ближе к себе, не оставляя между ними никакого пространства. Руки сами потянулись к чужому лицу, поворачивая его к себе. – Даже если твои глаза теперь голубые, такие болезненные, это не значит… – он запнулся, – не значит что я не люблю тебя, мы все меняемся, особенно в этом мире. Ты сам меня этому научил. – Чужие глаза уставились на Макса, словно Джордж мог его видеть. – Мне важнее твое состояние, чем внешность. Я понимаю теперь, к чему был тот разговор и… Скажи мне только одно – тебе не больно? Джордж поморщился от слов о боли и закрыл глаза. Просидев молча пару минут, он дал ответ. – Больно, очень больно… будто множества микро игл втыкаются, когда открываю глаза, а ничего с этим сделать нельзя. Госпожа боится, что не сработает и..и мои карие глаза вернутся, – Макс на это только вздохнул и взял повязку с земли. – Я тебе её сейчас надену обратно, не шевелись, хорошо? – Джордж кивнул, поворачиваясь слегка боком для удобства. Макс начал завязывать обратно бинт, стараясь нигде не передавить и при этом туго затянуть. Закончив перевязывать, Макс поднял парня на ноги, заставив вновь потеряться в пространстве и ухватиться за свои плечи. – Пойдем в комнату, тебе тут делать нечего, раз уж болит и… и капельницу я поставлю тебе сам, не хочу что бы тебя вновь трогали эти противные существа, – Джорджу не дали времени возразить и сразу же повели прочь. Он понял что они вышли с территории сада только по холодному, слегка скользкому полу. Макс выхаживал таким образом парня почти неделю, периодически срываясь что на инопланетян, что на других людей, не позволяя им тревожить и так обессиленного Джорджа. Со временем он начал вновь видеть, но ощущался он теперь другим. Кожа была белая, почти сверкающая, как лабораторный искусственный свет, глаза же практически светились, они были ярко-голубые, как их пластиковое небо, если не ярче. Но даже в них, наблюдая за Джорджем, Макс был готов утонуть. Он всегда останется для него красивым, даже если сам ослепнет и не будет видеть его вечность. Однако, из-за нового внешнего вида, некоторые отдалились от него, их отпугивал такой прозрачный и пустой взгляд. Все заметили только то, что он изменился внешне, считая, что с этим ушла и его суть как личности. Джорджу было обидно. Не один вечер он провел в своей комнате, утирая слезы осознания собственной ненужности. Апогеем стал его подопечный, которого он ещё с первого дня взял под свое крыло и с кем проводил больше всех времени и обучая до появления Макса – Андреа. Он начал избегать Джорджа, на репетициях выдерживал дистанцию. В ту ночь, когда он осознал, что теперь не нужен своему самому оберегаемому подопечному, чуть не наложил на себя руки. Украв из медицинского отсека все, что попадало под руку, он засел в комнате, долго решаясь выпить уже эти жидкости и таблетки. Понимание собственной ничтожности вызвало волну слез и рыданий, которые он не мог никак успокоить. Ком в горле только больше его наталкивал на мысль, что он даже ни убить себя, ни помочь себе не способен. Из кокона собственных мыслей его вывел настойчивый стук в дверь, когда нарушители спокойствия поняли, что дверь открыта, то влетели внутрь, почти снеся её. Это оказались Шарль и Макс, которые наперебой друг другу что-то пытались сказать. – О-охрана в ярости!.. – крикнул Шарль, затем Макс, – Медикаменты пропали! Очень много! – Макс перекричал Шарля, – Собираются делать досмо- – Шарль замолк, увидев возле Джорджа россыпь ампул и раскрытый блистер. Макс проследил за его взглядом и замер. В горле пересохло. Он узнал эти упаковки – снотворное, обезболивающие, какие-то капсулы для нормализации кровообращения. Смертельная смесь, если принять всё сразу. Макс сразу же оказался возле Джорджа, проверяя, сколько он успел выпить. Перебрав все что было поблизости, выпитой оказалась только половина пачки обезболивающих. Собрав все остальные медикаменты, он отдал их Шарлю. – Отнеси обратно, скажи что нашёл это в саду, – Шарль кивнул на просьбу и быстро пошел в медицинский отсек, пока Макс сел возле Джорджа. Он схватил Джорджа за плечи, начиная трясти его в порыве эмоций. – Ты придурок?! Черт, Джордж! А если бы мы не пришли, или таблетки сработали быстрее?! Почему тебя так беспокоят эти…эти бездушные гады?! Ты же наоборот должен радоваться, что они не зависят от тебя! – Он впервые так накричал на Джорджа, от чего сам слегка сжался, отпуская плечи Джорджа. Подождав, пока он успокоится, голубоглазый заговорил. – Я правда так сильно изменился, Макс? – он обхватил руками свои колени, наблюдая за реакцией Макса, – Кими тоже стал меня избегать, как все остальные… и я не знаю, что изменилось. Да, я стал… немного другим, но… но я все тот же, я Джордж, который любит писать текста, тайком бегать и смотреть на метеоритные дожди. – послышался усталый вздох, – что во мне изменилось? – Макс не ответил сразу. Он медленно протянул руку, обхватывая пальцами подбородок Джорджа и заставляя его смотреть прямо на себя. Эти новые, ярко-голубые глаза, пугающе чистые – сейчас были полны самой человеческой боли, какую только можно представить. – Ты не изменился, дорогой, – большим пальцем он начал поглаживать линию скулы, – они просто напуганы. Ты напомнил всем, что эти существа могут сделать с каждым из нас, это и напугало всех. В этом нет твоей вины. – Макс придвинулся ближе, почти касаясь своим лбом лба Джорджа. – Андреа просто ещё не понимает, он всего лишь ребенок. А остальные… знаешь, все любят солнце, пока оно греет, но разбегаются, как только оно начинает слепить. А ты сейчас слепишь, Джордж. Ты открыл всем глаза и правда в лице тебя выжигает им глаза… – ​Макс сжал его плечи так сильно, что на белой коже наверняка останутся следы. – Ты спросил, что в тебе изменилось? Я отвечу, ничего. Твой голос всё тот же, дурацкие шутки про рыб-роботов – те же, что и были. И то, как ты сжимаешь мою руку, когда тебе страшно – это всё ещё ты. И пока я это вижу, мне плевать, хоть твоя кожа станет прозрачной или вообще исчезнет. – ​Джордж поднял взгляд, и в глубине его лазурных зрачков на мгновение промелькнул тот самый теплый карий блеск, который Макс так боялся потерять. Он повел лицом ниже, потираясь носом об его щеку. – Если я твое солнце… то ты моя звезда, самая яркая во всей системе которая не позволяет потеряться в этом темном и страшном мире. – Джордж сглотнул слюну, утыкаясь в чужое плечо. – Обещай, что не перестанешь сиять для меня. – Обещаю. После этого инцидента Джордж правда стал спокойнее в вопросе своего места в социуме. Не без помощи Макса, остальные вновь начали ему доверять. Не все, но многие вновь начали его замечать, и видеть ту самую энергию, которой он делился все время их пребывания здесь. Контроль над ними после инцидента с медикаментами стал строже, но не настолько, что бы парни не могли скрыться от чужих глаз. Неоднократно они сбегали из сада, что бы посмотреть на реальное небо и услышать шум города, вдали от чужих взоров. Так прошло ещё несколько лет, за которые связь между всеми стала крепче. Пришло общее понимание, что им нельзя держаться поодиночке и оставлять так кого-либо на произвол судьбы. Из-за этого многие сблизились, а кто-то сильнее укрепил уже имеющуюся связь. За это время они все прошли через множества тестирований и тренировок, особенно в преддверии нового сезона. Джордж практически не вылезал из-за стола, занимаясь корректировками текстов и распределением партий, в то время как Макса заставил проводить репетиции. Он считал, что наблюдательность Макса должна была отлично помочь обнаружить пробелы в технике или движению по сцене. За два месяца до начала, младших отделили от старших, что бы те не мешали репетициям, из-за чего Джордж начал больше скучать и отдавать время творческим позывам. Максу периодически приходилось насильно затаскивать его в комнату и следить, уснул ли тот. По поводу костюмов они не задумывались, от их владельцев уже были представлены примерные референсы одежды, так что тут уже выбора и не было. Раунды проходили теперь в разные дни для стабилизации состояния других участников и превращения проекта в более длительное событие. В день первого раунда все было тихо. В моменте всем пришло понимание – шутки закончились. Сегодня один точно умрет. Участь быть первыми выпала Алексу и Ландо, как участникам с самым низким рейтингом. Хоть и победил Ландо, раунд прошёл ужасно. Оба парня из-за переживания путались в партиях, с трудом контролируя голоса и громкость, из-за чего голос Алекса было трудно отличить от голоса соперника. Ещё большее давление вызывали зрители, вернее люди, которых хозяева привели посмотреть на “шоу”. Когда безжизненное тело Алекса упало, а всех находящихся за сценой оглушило от громкости выстрела, зал взорвался от ликований зрителей. Вернувшись за сцену, Ландо накрыли эмоции, особенно сильнее ударило осознание, что он будет в раунде с Оскаром. Накрываемый истерикой в чужих руках, Оскар увел его. Остальные же наблюдали, как тело Алекса выносят со сцены, не церемонясь с ним, небрежно, будто выносят старый и уже не нужный манекен. Сжав руку Джорджа в своей, Макс повел его прочь, чувствуя как того начинает трясти от вида тела его друга. В Анакте, по возвращению повисла гробовая тишина. Никто из них не знал, как реагировать на произошедшее. Уже все знали о смерти, но никто не ожидал что это будет так… унизительно. Под смех существ, которые и так ни во что никого из них не ставили, под эти мерзкие овации и взгляды ещё маленьких детей, которым должна быть чужда жестокость этого мира. Все разошлись по разным углам, думая о своём, в особенности, что ждёт их завтра. Ближе к вечеру они вновь собрались, но в этот раз, чтобы почтить память. Кто-то нашёл фотографии Алекса, кто-то нарвал цветов. Они собрали небольшой алтарь у разбитой стены, посередине были фотографии Алекса, вырезки из статей, где о нем писали хорошее и зачеркнуты грязные слухи, полукругом стояли цветы и свечи. Ещё одним полукругом сидели все обитатели сада. Каждый рассказал что-то хорошее о нем: про совместные игры, занятия, о том, как он был помочь безотказно каждому, кто просил. Прежде чем уйти, все замолчали. Джордж не знал, о чем они думали, сам же он молился. Хоть только поверхностно понимая, для чего это делают, он все равно прокручивал в голове просьбы и мольбы к тому, кто их отправил сюда. Он молился за каждого, хотя головой окончательно понял – выжить здесь у каждого из них шансы просто ничтожны. Следующий раунд прошел по тому же сценарию. Выступление, смерть, поминки. К сожалению для инопланетян, три последующих раунда были наименее эмоциональными, из-за того, что участники не были почти никак связаны друг с другом. Для Джорджа раунд выдался удачным со стороны логики – он победил, с перевесом практически 20 очков, но внутри он надеялся что сам умрет в этот вечер. Вина свалилась на него как потолок – неожиданно и болезненно, начиная давить сильнее из-за чужой крови на собственной одежде. По возвращению в сад, он даже не помог с алтарем, кидая камни в реку, почти ни разу не попав ни по одной из рыб. Макс вновь оказался рядом, наблюдая за его монотонным действием. – Ты вновь винишь себя? Ты же сам.. – Джордж перебил его, – Я знаю, Макс, я все знаю. Но ведь, она умерла только из-за того что я спел лучше… Это так странно, – голубоглазый задумался, – у неё как я помню были слабые связки, она бы даже не смогла вытянуть ту высокую ноту в финале, – Джордж резко замахнулся и швырнул последний камень. Тот со свистом полетел в воду, но вместо всплеска раздался лишь сухой механический лязг. – Почему наш прирожденный дар может стать здесь перевесом? Разве это справедливо? – Макс молча подошел со спины и накрыл ладонями дрожащие руки Джорджа, силой заставляя его остановиться. ​ – Она бы все равно не выжила, Джорджи, – голос Макса звучал глухо, почти безэмоционально, но в этой сухости и была его попытка приземлить друга. – Если не ты, то в следующем раунде её бы прикончил Оскар или кто-то другой. Её убил не ты, а система. – Джордж обернулся на его слова. В ярко-голубых глазах, которые сейчас казались особенно светлыми, вновь проскочил блеск влаги. – Знаешь, что самое страшное? – прошептал Джордж, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в плечо Макса. – Я ведь чувствовал это... когда пел. Я чувствовал, как зал затихает, как они впитывают каждое мое слово, зная, что за этим последует выстрел. Это мерзко… я не понимаю, как можно получать такие эмоции от столь ужасной вещи как смерть. А если я стану таким же? Начну радоваться своей победе, засчет… засчет твоей смерти? Я не хочу быть чудовище как они. – Прошептал Джордж, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в плечо Макса. – Ты не станешь как они, – отрезал Макс. – Чудовища не плачут у разбитых стен и не сожалеют никому. Пока тебе больно – ты человек, и я не позволю тебе хоть на секунду сравнить себя с этими гадами, понял? – Свет начал медленно тухнуть, погружая их в сумерки. До следующего раунда менее 12 часов. Макс и Шарль. Главные герои сцены на этот раунд. У обоих был относительно одинаковый рейтинг, так что предсказать, кто победит, было по сути нереально. Атмосфера между ними в гримерке была тяжёлая. Каждый не хотел умирать, но и смерть друга была не лучше. Тишину между ними прервал Шарль. – Как думаешь, это больно? – спросил он, ожидая ответ. Макс лишь слегка нахмурился в недоумении. – Ты о смерти или выстреле? – повернувшись корпусом, спросил в ответ Макс. – А разве есть разница? От выстрела конечно больно, в тебе дырку буквально делают… А вот сама смерть… У тебя нет такого чувства внутри, что после твоей смерти кто-то будет горевать? Потому что если ты умрёшь… мне будет больно, очень, ты же мой друг, близкий и… – Макс не дал ему закончить, резко перебивая его. – Лучше молчи, Шарль, – он уставился на него, во взгляде можно было разглядеть небольшое, но волнение, – ещё никто из нас не умер, давай не будем об этом, ты как Джордж, заводите свои разговоры о смерти, – Макс недовольно сдул челку со лба. – А как об этом не думать, когда каждый день умирает по одному из нас? Ты думаешь нам легко?! Прости, пожалуйста, что наши хозяева не устраивали нам игры на выживание и измывались над нами с самого рождения! – Шарль был в бешенстве из-за его слов. Только через пару мгновений он осознал, что именно он сказал. Челюсть Макса напряглась ещё сильнее и тот молча вышел из гримерки быстрым шагом. Шарль собирался пойти за ним, но их уже вызывали на сцену. Их номер должен был быть о дружбе, о привязанности, но то, что получилось, нельзя назвать этими словами. Энергетика на сцене была тяжелая, вина и гнев буквально столкнулись на сцене. Даже публика замолкала на партиях Макса, слыша как его голос буквально бесконтрольно хрипит. Голос Шарля же был тише, будто между ним и микрофоном была прослойка воды, которая поглощала и искажала звук. Во время проигрыша, в танце Макс отдавил все ноги Шарля, пока тот не мог нормально ухватиться за его плечо. Во время ожидания счета, Шарль повернулся к Максу, тихо прошептав. – Прости за то, что сказал, – он развернулся к счету и с ужасом уставился на цифры. – Что ты сказал? – Макс переспросил, но вместо ответа получил оглушение от выстрела и вкус крови во рту.

65:63

В этот раз алтарь собирал сам Макс. Он никого не подпускал, самостоятельно собирая все памятные вещи по комнатам. Никто не возражал, но и спокойным никто не был. Даже Джордж боялся к нему подойти, так как не мог предсказать, какую реакцию он может получить. Обряд у стены прошёл в гробовой тишине. Когда все разошлись, Джордж поставил подбородок на плечо Макса, который продолжал смотреть на фото друга. – Тебе надо умыться, до сих пор весь в крови… – натянув край рукава, он начал стирать с шеи парня кровь, на что тот перехватил руку. – Макс? – Просто не трогай, – Макс отстранился от него, уходя в свою комнату и оставляя Джорджа с множеством вопросов. Ближе к полуночи голубоглазый все таки зашёл к нему, наблюдая перед собой удручающую картину. Парень сидел перед экраном, прокручивая раз за разом финал их раунда. Вернее, те самые секунды до выстрела. Под жгучим взглядом, он развернулся, протягивая к Джорджу руки, будто был маленьким ребёнком. Подойдя ближе он сел перед ним, позволяя обхватить себя руками и улечься на себе. Почувствовав, как собственная футболка становится постепенно мокрой, он запустил руку в пшеничные волосы, начиная медленно гладить. – Я не успел перед ним извиниться, – прошептал Макс в чужую грудь, – он умер, думая что я зол на него, я даже не услышал что он мне тогда сказал, – послышались тихие всхлипы. Обнимающий лишь крепче прижал его к себе. – Не знаю что между вами произошло, но Шарль, он, – Джордж сделал паузу, – он не из тех, кто так считали о своих друзьях, особенно о тебе. Даже если вы и ругались, вы всегда мирились, верно? – вместо ответа Макс кивнул, – думаю он понимал, то что ты сказал, было не со зла или с целью обидеть. – Джордж протянул руку и выключил мигающий экран, оставляя комнату в тишине и практически темноте. – Помнишь я рассказывал о знаках? Думаю, если он и правда тебя простил, то ты получишь какой-то сигнал от него. – Макс начал медленнее дышать, слегка ослабляя хватку, но не отпуская парня. – Я правда не должен был тогда с ним так разговаривать, сам виноват, – сказал он полушепотом, слегка потираясь лицом о чужую грудь, – ваши с ним разговоры о смерти, они до усрачки меня пугают, а когда о таком говорят почти перед выходом, становится ещё стремнее, – Джордж перебил его. – Что за слово ты сказал? На “у”... впервые слышу такое, – Макс поднял голову на него, лукаво улыбаясь, хоть глаза до сих пор были красные от слез. – Не только ты учишься чему-то у своей хозяйки, – Джордж слегка удивленно смотрел на него, видя как резко переключилось настроение, – но я не расскажу тебе его значение, не дорос ещё. – Но я выше тебя! – воскликнул Джордж. – А я и не об этом, дурачина. Защитный механизм Макса сработал отлично. Джордж лишь подпитал его, проведя с ним всю ночь за глупыми и бессмысленными разговорами, не позволяя думать о том, что произошло часами ранее. Перед тремя финальными раундами, в Анакте стало слишком тихо. Не было привычного гогота чужих голосов или шагов, только тишина. На рассвете Джордж вышел из комнаты, прогуливаюсь по саду. Возле стены он заметил одинокую фигуру, держащую в руках помятый конверт. Долго не думая он подошел, вопросительно кивнув на бумагу в руках. – Передай это Ландо, как только наш раунд закончится, – Оскар протянул конверт Джорджу, – я не смогу отдать ему это сам, не хочу его тревожить до начала. – Джордж взял письмо в руки, крутя в руках и рассматривая. Взгляд зацепился за маленькое сердечко на углу конверта, аккуратно нарисованное рыжим маркером. – Ты уже все решил, верно? – Убрав конверт в карман штанов, тот уселся возле Оскара, слегка расстроенно смотря на него. Во взгляде не было осуждения или желания отговорить, только понимание. Оскар не ответил сразу. Он лишь поднял голову к искусственному небу, которое на рассвете окрашивалось в блеклый, безжизненный градиент. Его пальцы, до этого сжимавшие конверт, теперь спокойно лежали на коленях. – Он не должен умереть именно так, не на моих руках. Это может звучать эгоистично, но я просто хочу чтобы он дольше пробыл в этом мире, даже если это всего один день. – Джордж долго думал над ответом, хотелось как-то отговорить его, но с его стороны это будет ещё больший акт эгоизма, как человека, кто сам был готов себя убить. Причина другая, но сам факт. Он тоже крепко не держался за жизнь, как и Оскар. – Я бы на твоем месте поступил бы так же, – он перевел взгляд на лицо Оскара, – но Макс знает… он не знаю как, но чувствует, какой будет мой следующий шаг и если я только попробую это провернуть, он мне не простит этого, – он почувствовал, как внутри что-то сжалось при мысли о Максе. Тот всегда знал, даже когда Джордж ничего не говорил. Рука оказалась на чужом плече, слегка сжимая, – я передам твое письмо, только… не перегибай на сцене, когда люди поддаются, это очень видно. – На его слова Оскар кивнул и хлопнул по плечу в ответ. Джордж же просто ушел, погруженный в очередные раздумья. Когда пришло время раунда, за кулисами никто не кричал и не спорил. Ландо выглядел бледным, его трясло от волнения, а Оскар, напротив, был пугающе собран. Он поправил воротник сценического костюма Ландо, проведя руками по его плечам. – Ничего не бойся, мы справимся, – Оскар приободряюще улыбнулся, на что Ландо выдавил в ответ подобие улыбки. Раунд начался как он планировал с самого начала. Оскар не фальшивил открыто. Он пел чисто, выводя каждую ноту своей партии, но в его голосе не было той яростной жажды выжить, которая заставляла инопланетян трепетать от экстаза. Оскар отдавал Ландо все пространство сцены, весь свет прожекторов, уходя в тень. Он вел Ландо за собой, помогая выглядеть и звучать увереннее. После припева Ландо начал расслабляться, наконец отдаваясь музыке и Оскару, позволяя тому кружить себя, как в брачном танце. По завершению номера, Ландо сиял, пот, перемешанный с выступившими слезами от осознания конца, предал ему самый невинный вид за всю их короткую жизнь. Когда на табло загорелись цифры, Оскар даже не посмотрел на них. Он улыбнулся Ландо, мягко, одними губами. Прозвучал привычный для них звук.

Выстрел

Зал взревел. Ландо упал на колени, обхватывая тело Оскара руками, а Джордж за кулисами зажмурился так сильно, что в глазах снова появилась знакомая боль. Макс, стоявший рядом, молча привлек его к себе, закрывая ладонями его уши, чтобы заглушить этот торжествующий визг пришельцев. Джордж лишь сильнее сжал письмо в кармане штанов. Вернувшись в Анакт, все разбрелись по своим комнатам и пока Макс ждал к себе гостя, Джордж уже был под дверьми Ландо, ритмично постукивая по двери. Ландо открыл ему дверь и перед Джорджем предстала знакомая картина. Пустой взгляд, резкие движения. Он молча протянул ему конверт, который резко выхватили. Прошептав тихое “спасибо”, Ландо закрыл перед его носом дверь. Прикусив губу, Джордж зашёл в комнату Макса. Помещение было в полной темноте, а сам парень лежал на кровати не шевелясь. На цыпочках пройдя по комнате, он лег к нему, пролезая под одеяло. – Он ведь сам это сделал, да? – глухо спросил Макс, не поворачиваясь к нему. – Сам, – тихо ответил Джордж, обнимая его за талию, – он хотел дать Ландо больше времени. – Перевернувшись лицом к парню, он долго молчал. Его челюсть привычно напряглась, но в глазах уже не было той дикой, злой паники, что была после смерти его друга. – Я получил знак от Шарля, представляешь? – он шептал так, будто говорил что-то постыдное, – я увидел кошку. Нормальную, с одной головой, четырьмя лапами и одним хвостом… она была коричневая, цвета, как и его волосы, – голос стал громче, от ощущения ладони на собственной спине, – я выходил на улицу перед началом и она там сидела, возле столба, и так ведь самое странное… она сама подошла ко мне, терялась об ноги, ждала пока я её поглажу, – он сглотнул ком вязкой слюны, – может я схожу с ума, но это правда выглядело так. – Джордж аккуратно начал пощипывать каждый позвонок его спины, заставляя слегка выгибаться от то ли приятного, то ли странного ощущения. – Теперь я ещё сильнее уверен. Он правда простил тебя. – Напряжение в комнате рассеялось, заменяясь легкой усталостью и сонливостью. Почти провалившись в сон, голубоглазый пробормотал. – Обещай завтра не умирать… давай это станет нашим лучшим днем в жизни и попытаемся получить удовольствие от нашей песни, – укладываясь удобнее на его плече, Макс прошептал в ответ. – Тогда ты тоже обещай не умирать, а спеть так, чтобы у всех сердца разорвало от восторга. – Обещаю. Это был самый спокойный день с начала убийственного конкурса. Оба были в какой-то мере навеселе, периодически шутя и подкалывая друг друга. Увидев костюмы, Джордж начал крутить в руках рубашку Макса. – Они прослушивали наши разговоры, – с видом эксперта сказал Джордж, положив вешалку с одеждой на стол, – но по моему выглядит хорошо. – Эта звезда выглядит… плохо, зачем такая большая… – Макс прикладывал верх костюма к себе и смотрелся в зеркало, звезда на ключице была размером чуть меньше половины его головы, – хотя ладно, у тебя не лучше. – Милый, это такой хороший концепт, – голубоглазый встал рядом, уже со своей рубашкой в руках, – тут есть целая история, видишь? Ты как космос с множеством звезд и одной огромной – это твоя сила, страсть, а я как светящийся объект, который ты подпитываешь, яркий, ещё и солнце на ключице, – он с улыбкой все это рассказывал, мечтательно рассматривая их костюмы. Макс же не разделял такого энтузиазма, с презрением смотря на рукава с воланами и непонятной каркасной лентой на талии. Такие же ленты были на брюках Джорджа, которые тот успел надеть. При каждом движении они слегка пружинили, создавая эффект своеобразной волны. По правде говоря, костюмы выглядели не так плохо, как Макс их видел. Его собственный был темно-синий, обшитый в некоторых местах бисером и пайетками, которые формировали звезды. На ключице была аппликация в виде звезды, края которой торчали, создавая объем. У Джорджа же был костюм с градиентом, из синего, как у Макса, в оранжевый и на самом краю плеча – желтый. Звезд на его костюме не было, но зато имелось солнце, с такими же торчащими лучами, на каждом из которых висели небольшие украшения из стекла в цвет градиента. Рукава же у обоих были не очень широкие воланы, а со спины, вокруг талии и по стороне одного бедра были те самые твёрдые ленты, создающие нужный эффект и придающие ещё больше лёгкости их костюмам. – Макси-и, – слащаво протянул Джордж, начиная развязывать шнурок на чужих штанах, – примерь, пожалуйста, хочу тебя заранее увидеть в этом великолепии. – Макс резко повернул голову, практически сталкиваясь с ним носами. Он тут же схватился за пояс, придерживая штаны от падения. Сделав шаг назад, он схватил свою одежду со стола. – Я надеваю это только из-за твоих щенячьих глаз! – Возмущенный, он сбежал за белую ширму под заливистые хихиканья. Пока Макс переодевался под собственные недовольные бурчания, Джордж не терял времени и тоже переоделся, сразу же красуясь в зеркале и рассматривая все детали. Перебирая стеклянные висюльки, из-за ширмы вышел Макс с очень недовольным видом. – Это ужасно, – Он подошел к Джорджу, демонстративно крутясь перед ним. – Мне даже дышать нечем, не говоря о том, как оно колит мне кожу. – Его окинули оценивающим взглядом. Джордж аккуратно расстегнул ворот, давая свободу его дыхание и шее. Пальцы чуть задержались на покрасневшей от трения коже. Лицо приблизилось к шее и он оставил несколько смазанных поцелуев на красной линии, вызывая у Макса мурашки. – Так лучше? – отстранившись, спросил Джордж, – так тоже выглядишь хорошо, даже лучше, я бы сказал. – Он отошел на пару шагов назад, крутясь вокруг себя, – как тебе? По-моему, сидит прям ой как хорошо! – Макс откровенно пялился. Он не мог оторвать взгляд от того, как ленты и воланы обволакивали и обтекали по его телу, а солнце на красивейшим образом контрастировало с его глазами. Этот теплый цвет оживлял его глаза, заставляя пропасть ту самую “искусственность”. В его глазах, он сиял ярче любого солнца, в любое время дня. – Ты прекрасен, тебе эта мишура правда идет, выглядишь как какое-то произведение искусства, – Джордж расплывается в улыбке из-за его слов. – Давай садиться за макияж, а то опять половину времени будешь чихать из-за пудры, – сказал он, беря насколько кистей и продуктов со стола. К вечеру они были готовы, лица украшали нарисованные сине-черные волны, а на внутренней части глаза все было в серебряном глиттере. Образы выглядели аккуратно, если не считать плохо перекрытые разводы от помад на их шеях и щеках. Стоя за кулисами на противоположных сторонах, было тяжело успокоить уж слишком сильно бьющееся сердце. Когда ведущий начал рассказывать о самих участниках и их рейтингах, Джордж вышел на сцену, вставая на заранее отмеченное место. От этого вида, Макса слегка передернуло. На сцене он буквально светился. Когда свет направили на уже стоящего на сцене, костюм заискрился от блеска и переливов, хотя больше внимания привлекал сам парень. Его энергетика поглотила зал, а лёгкая улыбка заставила зал воскликнуть. Если бы не их знание исхода, можно было подумать, что это обычная репетиция или дурачество, ощущение соревнования на “выживание” не то чтобы растворилось, скорее изменилось. Инопланетянам это понравилось даже больше, это было слышно когда вышел Макс, вставший на одну линию с Джорджем. Зал закричал ещё больше, заглушая слова ведущего. Как только заиграли первые биты и оба парня подвинулись к своим микрофонам, песню начинал Джордж.

If you've been hiding from love

If you've been hiding from love

На этих словах, Джордж повернулся в пол оборота к Максу, выдерживая с ним зрительный контакт. Далее начал петь и сам Макс.

I can understand where you're coming from

I can understand where you're coming from

Фразы распевались с чуть напряженным голосом, но под взором голубых глаз он резко расслабился, возвраща свой привычный, мелодичный и слегка ломкий голос.

If you've suffered enough

If you've suffered enough

Джордж сделал шаг к Максу, на этой фразе медленно переплетая их пальцы и прижимая тыльную сторону его ладони к своей щеке, обдавая её легким холодом собственной кожи.

I can understand what you're thinking of

I can see the pain that you're frightened of

Задержав свой взгляд на лице белокожего, Макс освободил руку и прижал её к собственному лицу, практически притягивая для поцелуя. Как только прозвучала перемена в музыке, он опустил руку Джорджа и ухватился за его талию, выдергивая микрофон из стойки. Джордж повторил за ним и под крики зала, они начали петь в унисон. And I'm only here To bring you free love Let's make it clear That this is free love No hidden catch, no strings attached Just free love No hidden catch, no strings attached Just free love С каждой фразой они передвигались по сцене, закручиваясь в танце и перемещая руки с талии то на лопатки, то на шеи друг другу. Это было медленные, почти гипнотизирующие движения, смыслы которых были понятны только им. Между не было напряжения, как это было у других дуэтов, наоборот, они выделяли бешеное количество томности и легкого куража. Их голоса были идеальной гармонией натренированной мягкости и врожденной резкости, которые дополняли друг друга, создавая нечто новое. Легкие прогибы в руках друг друга от каждого касания заставляли волны на костюмах двигаться с ними в унисон, будто они были не метафорой космических объектов, а морских животных, давно погибших на этой планете. На финале припева они вновь разошлись по сторонам, свет стал холоднее и более резким, каждого освещал собственный софит. Песня для них длилась будто вечность. Они тонули в тексте и мелодии, почти не слыша зал, только дыхание друг друга между строчками, только тепло ладоней, только им понятный ритм, искренне, с улыбками, наслаждаясь этим раундом. Когда песня подошла к концу, их обдал шум и аплодисменты как холодная вода. И люди, и инопланетяне были вне себя от веселья, видя то, как они с улыбками смотрят на итоговый подсчёт очков, крепко держась за руки. На табло появилось 2 числа.

92:92

Джордж взвизгнул от счастья, хотя весь зал и замолчал. Он обхватил Макса за торс, прижимая к себе и начиная целовать его лицо, не думая куда вообще попадает своими губами. – Макс! Мы сделали это! Ты слышишь?! Счет… Счёт ровный! – глаза Джорджа наполнились слезами, когда он прижал парня к себе, – Я люблю тебя… люблю, слышишь?! – Тёплое дыхание Макса прилипло к шее, заставляя Джорджа сжать его только сильнее в своих руках. Макс же еле шевелился. Руки оказались на спине Джорджа, носом же он только сильнее вжался в его шею. Глубоко вдохнув теплый аромат, Макс поднял на Джорджа напуганный глаза. Они стали такими же, какими были в их первую встречу – напуганными, будто первобытный страх вернулся к нему. Взгляд стал ещё более диким, как только он увидел лазерную мушку на виске его “соперника”. Повернув голову на стрелка, которой стоял возле кулисы, он только хотел бросаться на него, саботировать это все до конца, как обоим парням прилетело чем-то тяжёлым по затылкам. – Они убьют нас, – прошептал Макс, – убьют обоих… – Это были последние слова, прежде чем оба окончательно отключились. Джордж очнулся в доме хозяйки. С её слов, финал с участием Ландо и одним из них был отменен. Только услышав про отмену, он начал расспрашивать её о Максе, о том, что вообще тогда произошло на сцене. Ответом была одна простая фраза.

Ты победил.