Парализованные || Paralyzed

      Когда – то давно, когда на Земле еще не было людей, жили лишь ангелы да демоны. Каждый из них имел свою собственную душераздирающую историю, которая заставляла одного из их молиться о лучшей судьбе. Одну из них я вам поведаю.       До н. э.       Легенда о демоне и ангеле: «Иллюзия света»       В эпоху, когда границы между мирами были тоньше, а магия текла по венам земли, в сумрачных чертогах Преисподней жил демон по имени Ксирон. Он не был воплощением грубой силы — его оружие было тоньше: холодный расчёт, безупречная логика и дар убеждения. Он мечтал о власти не над Адом, а над самим миропорядком — и знал, что для этого ему нужна сила Света.       На Небесах в это время сияла ангел Аглая — воплощение милосердия и чистоты. Её крылья отливали перламутровым светом, а голос исцелял души тех, кто утратил надежду. Она верила, что даже самое тёмное сердце способно к раскаянию.       Брак по расчёту:       Ксирон явился к Аглае в облике израненного путника, терпящего бедствие между мирами. Он искусно играл роль раскаявшегося грешника:       — говорил о муках совести;       — клялся, что готов искупить грехи;       — умолял дать ему шанс начать путь к свету.       Аглая, тронутая его «страданиями», поверила. Она убедила Небесный Совет дать Ксирону шанс — и, движимая состраданием, предложила ему свою помощь. Демон, скрывая торжество, принял её предложение — и вскоре они сочетались браком.       Это был союз, которого ещё не знала история: ангел и демон, соединённые священными узами. Небеса ликовали — казалось, свершилось чудо преображения. Но Ксирон лишь ждал.       План Ксирона:       Брак дал демону доступ к священной силе Аглаи. Он начал медленно использовать её энергию:       1. Постепенное истощение.       Каждую ночь, пока Аглая спала, Ксирон незаметно черпал её свет, перенаправляя его в артефакты собственной силы.       2. Размывание идеалов.       Он убеждал жену, что «ради высшей цели» можно поступиться принципами:       «Помоги мне исцелить одного грешника — пусть даже он не заслуживает этого».       «Нарушь правило ради спасения души, разве милосердие не важнее формальности?»       3. Изоляция.       Ксирон убедил Аглаю отдалиться от Небесных собратьев — «они не понимают нашей любви, их догмы мешают истинному добру».       4. Подмена понятий.       Он внушал ей, что её свет должен служить не абстрактному добру, а «конкретным делам», которые на деле укрепляли власть Ксирона.       Падение Аглаи:       Со временем сила Аглаи начала угасать. Её крылья потускнели, свет стал мерцать, а голос утратил исцеляющую мощь. Но она не замечала этого — любовь к Ксирону ослепляла её.       Кульминация наступила, когда Ксирон потребовал последнего:       «Чтобы окончательно очиститься, я должен пройти через тьму. Дай мне всю свою силу — стань проводником между мирами. Это единственный способ».       Аглая, не сомневаясь, согласилась. В момент передачи энергии Ксирон раскрыл свою истинную сущность. Он не поглотил её силу — он перековал её, обратив ангельский свет в источник собственной власти.       Последствия были мгновенны:       — крылья Аглаи рассыпались пеплом;       — её аура превратилась в тусклую тень;       — сама она стала смертной — уязвимой, слабой, потерявшей связь с Небесами.       Развязка:       Когда Аглая осознала правду, было слишком поздно. Ксирон, теперь наделённый частью её божественной силы, холодно произнёс:       «Ты была полезна. Но любовь? Это лишь инструмент. Ты сама отдала мне всё, что у тебя было».       Он оставил её одну — сломленную, лишившуюся всего, что определяло её сущность. Аглая, потерявшая крылья и силу, но сохранившая душу, опустилась на землю. Там, среди смертных, она нашла новый смысл: учить людей состраданию — не как ангел, а как человек, познавший цену наивности.       Ксирон же, укрепивший свою власть, продолжил строить планы на покорение миров. Но в глубине души он ощущал странное: тень сомнения. Жертва Аглаи, её безусловная любовь, которую он так цинично использовал, оставила след — не в его сердце, его у него не было, а в самой ткани его сущности.

***

      2010 год.       Девушка стояла на перроне, прислонившись спиной к столбу. Она опустила руки в карманы, чтобы согреться. Подол ее оливковой, цвета хаки, потрепанной жизнью куртки с накладными карманами и отложным воротником колыхался на легком ветру. Куртка доходила до середины бедра, чуть пониже — черное платье, такое легкое, на тонких бретелях с глубоким V – образным вырезом, надетое под куртку. Широкий коричневый ремень с классической пряжкой подчеркивал талию. Высокие гольфы — длинные вязаные носки теплого оттенка, словно тающий шоколад, закрывающие колени. Массивные коричневые ботинки в стиле милитари. Из аксессуаров на ней можно заметить бусы: длинное ожерелье из бусин с крупным кулоном, несколько тонких браслетов на запястье, акцентное тоненькое серебряное кольцо на безымянном пальце, настолько неприметное, что его нельзя заметить, если не подойти ближе и не рассмотреть ее тонкую бледную руку.       В октябре так не одеваются, потому что слишком холодно, чтобы стоять с курткой нараспашку. Многие закутывались в свои плащи, пальто или те же куртки, что были толще, чем ее собственная. Она, не обращая внимания на холод, что сковывал ее тело, перевела взгляд тусклых карих глаз на скамью, где сидел мужчина, с упоением повествуя о чем – то неизвестной женщине, которая слушала, навострив уши.       Женщина беспрекословно красива. У нее прекрасное добродушное лицо, обрамленное волосами цвета пшеницы. Бледные зеленые глаза с интересом следили за каждым жестом собеседника, а руки придерживали сумочку на коленях. Женщина в черном платье с белым воротником, которое скрывалось под немного раскрытым теплым пальто кофейного цвета — тех самых черных зерен разбавленных молоком. На ногах сапоги, темные как сажа, достающие почти до колен, на небольших каблуках. Элегантна и мила, никак иначе. Ее образ настолько веет добром, что девушка невольно засмотрелась на нее, чувствуя даже сквозь метры тепло, которого не хватало в день ее рождения.       Она перевела взгляд на мужчину, который, на удивление, оказался ей знаком, после чего ей стало нетрудно догадаться, о чем именно он говорил.       Девушка глянула на поезд, который приехал и выпустил десяток своих пассажиров, принимая новых со станции. Она повернула голову, вернула взгляд к той скамье и, не раздумывая, оттолкнулась от столба и неспешным шагом направилась к этим двум людям.       — Мальчик – Который – Выжил, стоял у надгробия с именами родителей. Пять лет назад он впервые узнал, кто он на самом деле. Пять лет — а кажется, будто целая жизнь прошла с того дня, когда Хагрид проник в хижину на скале.       Прежде чем мужчина продолжил, она улыбнулась краешком губ и остановилась перед скамьей.       — Кингсли, милый, все было далеко не так, — ее голос был мягок и хрипловат от длительного молчания. В последний раз она общалась с Гарри неделю назад, когда еще была в магической Британии, с тех пор она и слова не произнесла, ожидая возвращения того, кого потеряла.       — Миссис Реддл? — мужчина встрепенулся, узнавая особу, которая долгое время являлась не менее опасной.       Незнакомая женщина тем временем подняла взор: теперь девушка уловила ассоциацию — мята. Такие нежные зрачки, как и привкус этих листьев, что отдавались ментолом и всегда казались ей именно такого бледного оттенка, а не цвета насыщенной зеленой листвы.       — Я Арли, — она протянула руку женщине, пока мужчина встал со скамьи.       — Джоан, — женщина приветливо улыбнулась и пожала хрупкую руку.       — Я как раз ехал на встречу к премьер – министру. Мистер Поттер посоветовал добраться на маггловском метро, чтобы как следует прочувствовать эту волшебную атмосферу Лондона осенью, — Бруствер сложил руки за спиной и вытянулся. — Но кроме волшебным образом непрекращающихся ливней я ничего не почувствовал.       — Полагаю, вам, Кингсли, в резиденцию британского премьер – министра на Даунинг – стрит, десять? Оу, тогда вы слишком разговорились, и вам стоило бы сесть на только что уехавший поезд, — девушка вытащила руку из кармана и пальцем указала на отъехавший с перрона транспорт, который скрылся в туннеле.       — Как жаль… — мужчина заметил, как заинтересованно на них смотрела женщина, которая поверила в их волшебство. А как иначе, когда прямо на твоих глазах из ниоткуда появляется мужчина с хлопком? — Мисс Роулинг, как оказалось, писательница, и я… подумал: почему бы не рассказать ей прекрасную сказку о Гарри Поттере?       — Ты прав, добродушный Кингсли, то, что рассказывал ты — это как раз версия для милых детей, цветов моей и дивной жизни всей Земли. Но я полагаю, что все было абсолютно не так. — Арли присела на скамью рядом с женщиной, что робко рассматривала необычайную усталость в этой молодой девушке, которой, скорее всего, не больше двадцати. Она заметила взгляды, после чего улыбнулась и кивнула мужчине, словно разрешая уйти. — А знаете, у меня сегодня юбилей.       — Двадцатилетие? — Джоан показалось, что ее догадки оказались верны.       — Уже четвертое, — девушка расслабила лицо, искренне улыбаясь своим воспоминаниям, и прошептала это так, что уловил лишь ветер и унес с собой в даль.       — Вы говорите, что все было не так? Тогда как же, миссис Реддл? — Роулинг казалось, что таких необычайных людей в своей жизни она еще не встречала. Таких называют сломленными судьбою: они перестали дрожать в тот момент, когда их доломали, и сейчас абсолютно не страшились холодного ветра, даже пряча руки в карманах куртки.       — Прошу, зовите меня просто Арли, — а эта обворожительная улыбка — как у ангела и не иначе. — Я с радостью поделюсь с вами тем, что было на самом деле, но, если позволите, я бы предпочла пойти в кафе и выпить ароматного кофе.       — Конечно, Арли, — женщина поднялась со скамьи, не чувствуя и толики страха, который мог бы исходить от нее, если бы она увидела волшебство в других людях, что совершенно несвойственно миру.       Может, она сошла с ума, раз у нее перед глазами люди образуются из воздуха?       А может, ее мечта детства сбылась и наивность победила, показав женщине ту магическую часть мира?       Но ведь это жизнь, а не сказка о добрых волшебниках страны Оз. Здесь магия реальна, а значит, с добром приходит и зло, способное парализовать пьянящие ароматы вишни.