Взрослая девочка

5:55. Звонок будильника на телефоне-раскладушке. Анна открывает глаза за секунду до сигнала. В прошлой жизни она ненавидела утро. В этой — научилась его обгонять. Тело тринадцатилетней девочки ещё хочет спать, веки слипаются, мышцы гудят после вчерашней дополнительной растяжки. Но тридцатитрёхлетний мозг уже составил план на день и не собирается отступать. Она садится на кровати. Ноги касаются холодного пола. — Встала, — командует себе шёпотом. 6:05. Холодный душ. Мама ворчит из кухни: «Аня, ты что, с ума сошла? Простынешь!» Анна не спорит — просто выключает воду, вытирается и идёт завтракать. Каша, яйцо, творог. Никаких хлопьев из коробки и бутербродов с колбасой. Мама смотрит на неё с подозрением: её дочь, которая раньше выбегала из дома с яблоком в зубах, теперь сидит и методично жуёт овсянку. — Ты вчера температуру мерила? — Мам, я в порядке. Просто решила питаться правильно. Мама качает головой, но не настаивает. 6:50. Школа. Обычная общеобразовательная, седьмой класс, двадцать пять человек в кабинете. Анна входит в класс — и чувствует себя чужой. Не потому что её не узнают. Узнают. Но она смотрит на этих детей и видит… детей. Они смеются над мемами, которых она не знает. Они переписываются эсэмэсками, пока учитель пишет на доске. У них завтра контрольная по физике, и они паникуют. Анна паникует от другого. Она забыла школьную программу. — Сидоров, к доске! — вызывает математичка. — Решите уравнение. Сидоров — толстый мальчик в очках — мнётся у доски. Анна смотрит на уравнение. Чёрт. В её тридцать три она считала проценты для скидок в супермаркете и рассчитывала калории. Квадратные уравнения она не решала лет пятнадцать. — Анна Петрова, ты чего сидишь? Иди помогай. Анна встаёт, идёт к доске, берёт мел. Рука дрожит. Она смотрит на задачу. В голове — тишина. Потом — щелчок. Она же не дура. Она учила детей. Всё, что она забыла, можно вспомнить. Она выводит решение. Медленно, с ошибкой на втором шаге, но доводит до конца. — Молодец, — равнодушно говорит математичка. — Садись. На полпути к парте Анна ловит взгляд Лены Звягиной. Та смотрит с открытым ртом. Они дружили в той жизни — до восьмого класса, пока Лена не перевелась в другую школу. Сейчас Лена — тринадцатилетняя девчонка с косичками, которая вчера писала Анне смс: «Ань, ты чё не пришла на танцы? Елена В. бесилась». — Ты чего такая странная? — шёпотом спрашивает Лена. — Выспалась, — отвечает Анна. Это не ложь. Но и не правда. 8:30–13:00. Шесть уроков. Русский, литература, история, география, английский, биология. Анна сидит и слушает. В прошлой жизни она прогуливала половину — то репетиция, то устала, то просто лень. Сейчас она записывает каждое слово. Английский — отдельная боль. В её тридцать три она знала только «my name is Anna» и «I am a dancer». Сейчас учительница говорит что-то про Present Perfect, и Анна чувствует себя идиоткой. Но она не сдаётся. Она вытаскивает из рюкзака тетрадь — новую, купленную вчера — и конспектирует. Рядом Лена пишет ей записку: «Ты чё, зубришь?» Анна пишет в ответ: «Да». Лена: «Странная ты». На переменах она не бегает в столовую за пирожками, не ходит с девочками на третий этаж смотреть на старшеклассников. Она сидит и учит английские слова. Одноклассники косятся. Кто-то уже назвал её «ботанкой» за спиной. Анне плевать. В тридцать три она поняла: мнение одноклассников забудется через год после выпускного. А английский пригодится, когда она поедет на конкурс в Европу. Она поедет. Она решила. 13:00. Обед в школьной столовой. Анна берёт суп и салат. Девочки из её класса пихают в себя макароны с котлетой и запивают сладким чаем. Анна жуёт размеренно, не торопясь. Сзади подходит Коля Сорокин — местный хулиган, который во вторник дернул её за косичку. — Петрова, ты чё такая правильная стала? — он садится напротив, ухмыляется. — Религиозное озарение? В прошлой жизни тринадцатилетняя Анна покраснела бы, огрызнулась и убежала. Сейчас она медленно поднимает глаза и смотрит на него с тем спокойствием, которое дают двадцать лет жизни и работа с капризными родителями учеников. — Коля, у тебя суп стынет, — говорит она. — Ешь, пока тёплый. Сорокин почему-то теряется. Он ожидал любой реакции — слёз, крика, жалоб учителю. Но не такого ледяного «ешь, пока тёплый». Он молча утыкается в тарелку. Лена рядом шепчет: «Ты крутая. Я бы так не смогла». Анна не отвечает. Она думает о том, что через час у неё хореография. И там она не имеет права ошибаться. **14:00.** Хореографическая школа. Два зала, старые станки, бетонные стены, запах канифоли и пота. Шесть часов. Шесть. С перерывом в полчаса на ужин. Елена Викторовна встречает её у входа. — Петрова, — голос как наждак. — Вчера где была? — Болела, Елена Викторовна. — Сегодня отработаешь. В хвосте группы, чтобы я тебя не видела. В прошлой жизни Анна обиделась бы, надула губы и ползанятия делала вид, что ей всё равно. Сейчас она кивает и идёт переодеваться. Она стоит в хвосте и видит каждое движение впереди стоящих, каждое замечание тренера. Начинается экзерсис у станка. Плие, тандю, жете, ронд де жамб пар тер, фондю, фраппе, адажио. Анна проходит каждый шаг с той тщательностью, которую вырабатывают годы преподавания. Она следит за положением корпуса — не заваливать таз, подтянуть живот, раскрыть плечи. Она знает, какой должна быть арабеска. Она знает, где обычно падают. Елена Викторовна молчит. Потом подходит ближе. — Петрова, ты руку куда поставила? — голос злой. — Я что учила? Не на ребро, а чуть вперёд! В прошлой жизни Анна расплакалась бы. Сейчас она поправляет руку и повторяет движение. Елена Викторовна отходит, но через минуту возвращается: — Стопу вытянула. Носок — до предела. Анна вытягивает. До предела. До дрожи. — Лучше, — бросает тренер и идёт к следующей. Это «лучше» стоит для Анны больше, чем овации на выпускном. 15:30. Середина тренировки. Они разучивают новую комбинацию. Allegro — прыжки. Анна знает эту комбинацию. В той жизни она танцевала её на экзамене в училище. Плохо танцевала, потому что не выучила заранее. Сейчас она смотрит, как Елена Викторовна показывает, и запоминает каждую деталь. Рядом стоит Ира Ковальчук — её вечная конкурентка в той жизни. Худющая, длинноногая, с идеальным подъёмом. В тринадцать лет Ира была лучше Анны. В восемнадцать — поступила туда, куда Анна не прошла. В двадцать пять — ушла из балета из-за травмы. Сейчас Ира смотрит на Анну с лёгким презрением: «Петрова, ты че вчера пропустила? Теперь нас задерживаешь». — Я догоню, — спокойно отвечает Анна. И догоняет. К концу тренировки она знает комбинацию так же хорошо, как Ира. Ира не говорит спасибо. Но бросает короткий взгляд — в котором впервые мелькает уважение. 16:00–19:00. Занятия продолжаются. Народная сцена, современный танец, растяжка. Анна не вылезает из зала. Единственный раз, когда она садится — на полчаса перерыва, жуёт банан и пьёт воду. К ней подходит Катя Рыбкина — добрая, пухленькая, вечно забывающая движения. — Ань, ты как так? — спрашивает Катя, заплетающимся голосом. — Ты вчера пропустила, а сегодня всё знаешь. — Я дома повторяла, — говорит Анна. Это правда. Вчера она до часу ночи рисовала схемы комбинаций в новой тетради. Она использовала всё, чему училась пятнадцать лет: методику, разбор движений на фрагменты, визуализацию. — Ты раньше никогда не повторяла, — удивляется Катя. — Раньше я была дурой, — говорит Анна, и на секунду в её глазах мелькает та ледяная тоска, которая не должна быть у тринадцатилетней девочки. — Теперь не буду. 20:00. Тренировка закончена. Анна выходит из зала — ноги гудят, спина мокрая, волосы слиплись. Ира Ковальчук проходит мимо и бросает: — Неожиданно. Ты сегодня нормально танцевала. Для Иры это высший комплимент. Анна кивает: — Увидишь завтра. 20:30. Дом. Мама накрыла ужин: котлета, картофельное пюре, салат. В прошлой жизни Анна закинула бы это в себя за пять минут и убежала к телевизору. Сейчас она ест медленно и включает диктофон на телефоне. — Ты что делаешь? — мама подозрительно щурится. — Записываю домашку по английскому, — врёт Анна. На самом деле она записывает себя — свой голос, в котором проговаривает комбинацию из сегодняшнего занятия. Потом будет слушать в наушниках, пока делает уроки. 21:00–00:30. Уроки и самоподготовка. В прошлой жизни Анна делала домашку «от звонка до звонка» — пять минут до «Спокойной ночи, малыши». Сейчас она сидит над учебниками. Математика — вспоминает дроби. Английский — учит сто новых слов. Русский — пишет диктант сама себе. В половине одиннадцатого мама заглядывает в комнату: — Аня, спать пора, завтра рано вставать. — Мам, я чуть-чуть. В двенадцать мама приходит снова, уже злая: — Я выключаю свет! — Мам, пожалуйста! У меня завтра контрольная! Мама сдаётся. Но оставляет дверь открытой. Анна учит английский до часа ночи. Потом — растяжка. Пятнадцать минут у стены, просто чтобы не закостенеть. Потом — диктофон: слушает комбинацию. 00:30. Она падает на кровать. Глаза закрываются сами. Тело вырубается, как старый компьютер. Но перед сном она успевает подумать: «Сегодня Ира сказала, что я нормально танцевала. Лена смотрит на меня с уважением. Сорокин отстал. Я выучила тридцать английских слов. И не пропустила ни одного замечания Елены Викторовны». Она улыбается в темноту. Сегодня не было ни одной минуты, похожей на вчера. Потому что сегодня она впервые увидела, как меняется отношение, когда ты работаешь. Когда ты не просто талантливая, но ленивая. А талантливая и упёртая. Это другая жизнь. Другая скорость. Другая Анна. 5:55. Будильник. Она открывает глаза. Тело хочет спать. Хочет так, что хочется выть. Но мозг уже проснулся и командует: «Вставай. У тебя нет времени болеть. Ты догоняешь себя прошлую». Она встаёт. Идёт умываться. Холодная вода. Новый день. Который снова не будет похож на предыдущий. Через неделю. Елена Викторовна после тренировки берёт её за локоть: — Петрова, останься. Анна замирает. В той жизни такие «останься» заканчивались выговором. — Я не знаю, что с тобой случилось, — говорит тренер медленно. — Но то, что ты показываешь последнюю неделю… это не твой уровень. Это выше. Ты занималась с кем-то дополнительно? — Нет, Елена Викторовна. Просто… — Анна ищет слова, которые прозвучат правдоподобно. — Просто я поняла, что хочу стать лучшей. Тренер молчит секунду. Потом говорит тихо, чтобы никто не слышал: — В понедельник пересаживаю тебя в первую группу. К Ковальчук. Не подведи. Анна выдыхает. — Не подведу. Она выходит из зала и улыбается. В зале осталась только уборщица тётя Зина, которая шваброй гоняет канифоль. Но Анна всё равно шепчет: — Первая группа, слышишь? Через неделю после перерождения. Неплохо для начала. И бежит домой — учить английский, делать математику, слушать диктофон и падать в кровать в полпервого, чтобы через пять часов проснуться и сделать всё заново. Потому что у неё нет права на ошибку. Она уже ошибалась однажды. Эту жизнь она не проебёт.