Взрослая девочка

До конкурса Анна была для одноклассников и одногруппников просто «странной девочкой, которая много танцует». После конкурса — она стала «той самой Петровой, которая заняла третье место и выкрутилась из провала». Взрослые говорят: успех привлекает внимание. Тринадцатилетние мальчики говорят иначе: «Она крутая. И она красивая. Надо что-то делать». Анна не замечала этого ровно до тех пор, пока однажды утром ей не подкинули записку. Бумажный самолётик приземлился прямо на её тетрадь по алгебре. Анна развернула его. Почерк корявый, с ошибками: «Аня, ты очень красиво танцуешь. Можешь быть моей девушкой?» Анна прочитала. Перечитала. Потом тихо вздохнула и написала на обороте: «Спасибо. Но я пока не встречаюсь. И имя своё напиши, чтобы я знала, кого благодарить». Самолётик улетел обратно. Через две парты, красный как рак, сидел Серёжа Кукушкин — отличник, ботаник, который в той жизни станет программистом и женится на однокласснице. Анна улыбнулась ему и кивнула. Серёжа чуть не упал со стула. Лена Звягина тут же наклонилась к ней: — Ань! Ты чего? Кукушкин же влюблён в тебя с пятого класса! А ты ему от ворот поворот! — Я не повернула, — спокойно ответила Анна. — Я сказала «спасибо». — Это одно и то же! — Нет, Лен. Это очень разное. Лена закатила глаза, но спорить не стала. Первое правило взрослой Анны: не унижать. В той жизни она видела, как девочки-подростки жестоко высмеивали мальчиков, которые осмеливались признаться им. Кричали на весь класс, показывали записки подружкам, рвали валентинки на глазах у всех. Анна помнила одного мальчика из её детства — Витю Козлова. Он подарил ей тогда, в той жизни, шоколадку на 14 февраля. А она засмеялась и бросила её в урну при нём. Витя потом полгода не смотрел в её сторону. Сейчас ей было стыдно за ту тринадцатилетнюю дурнушку, которая так поступила. Поэтому теперь она была вежлива. Тепла. Но тверда. После Кукушкина подтянулись другие. — Ань, дай списать? — Дима Морозов, главный хулиган, вдруг стал заходить с козырей. — Дим, я тебя уважаю, поэтому не дам. Спиши у Кристины, она списывает лучше всех. — Ань, пойдём в кино? — Коля Сорокин, который ещё недавно дёргал её за косички, теперь приглашал на «Властелина колец». — Коль, я после школы на танцах до восьми. И уроки до двенадцати. Когда мне в кино? — Ну в выходные? — В выходные я сплю. И растягиваюсь. И снова танцую. Извини. Сорокин обиделся ровно на три дня. Потом подошёл на перемене и сказал: — Ань, ты странная. Тебя все парни зовут, а ты ни с кем. Может, ты… это… не того? — Чего? — не поняла Анна. — Ну, влюблена в кого-то другого? Анна задумалась. Если считать «влюблённостью» преданность делу, то да. Она была влюблена в танец. В сцену. Во второй шанс. — Влюблена, — серьёзно сказала она. — В балет. Сорокин вытаращил глаза. Лена захихикала. Но Анна не шутила.

***

Если в школе мальчишки были просто навязчивыми, то в хореографической школе они были… опасными. Потому что танцоры-подростки — это отдельная порода. Они гибкие, они умеют красиво двигаться, и они знают, как сделать комплимент, от которого у обычной девочки подкашиваются колени. Анна не была обычной. Первым попытал счастья Миша Ветров — шестнадцатилетний парень из старшей группы, высокий, с идеальным прыжком и репутацией сердцееда. После совместной растяжки он подошёл к ней: — Петрова, ты классно сегодня станцевала. Хочешь, позанимаемся вдвоём? Я могу показать несколько поддержек. Анна посмотрела на него. Миша был красив — сейчас, в шестнадцать, и будет красив в двадцать пять, когда станет солистом провинциального театра и женится на прима-балерине. В той жизни Анна была в него влюблена. Тайно, безответно, глупо. Сейчас она видела перед собой мальчика. Талантливого, но мальчика. — Миш, спасибо за предложение, — сказала она ровно. — Но я занимаюсь по своей программе. И если честно, поддержки у меня пока нет времени осваивать. — Ну, может, просто погуляем? — не сдавался он. — Вокруг школы? — Ну… да. — Миш, тут асфальт кривой. Я колено поберегу. Миша засмеялся, но в глазах мелькнуло разочарование. Он привык, что девочки падают к его ногам. А эта — нет. Он отошёл, но через неделю вернулся снова: — Петрова, а ты вообще с кем-то встречаешься? — С танцем. — Это не считается. — А должно. Миша отстал. Но смотрел на неё теперь с каким-то новым, взрослым интересом.

***

Лёва Кондратенко учился в параллельном классе и танцевал в соседней группе — брейк-данс, не классику. Он был коренастый, улыбчивый, с вечно взлохмаченными волосами и привычкой подходить к Анне после каждой тренировки с вопросами. — Петрова, ты сегодня как? — Устала. — Петрова, хочешь батончик? У меня с собой. — Нет, спасибо, я на диете. — Петрова, а почему ты всегда одна? — Я не одна. Я с собой. Лёва смеялся, но не уходил. Он был настойчивым, но не навязчивым — умел шутить, не обижался на отказы и просто нравился Анне как человек. Однажды он поймал её в коридоре после тренировки: — Петрова, давай честно. Ты почему ни с кем не встречаешься? Анна остановилась. Посмотрела на него. Лёве было четырнадцать, но глаза у него были старше — умные, внимательные. — Лёв, — сказала она тихо. — У меня есть цель. Я хочу стать профессиональной танцовщицей. Это требует всего времени. Я не могу сейчас делить себя на кого-то ещё. — А потом? — Что потом? — Когда станешь профессиональной — тогда сможешь? Анна задумалась. В той жизни она стала профессиональной. И была одна. И умирала от одиночества в съёмной квартире. Может быть, если бы она тогда разрешила себе быть с кем-то, всё сложилось бы иначе? Но сейчас — нет. Сейчас у неё была цель. — Не знаю, Лёв, — честно ответила она. — Не загадывай на десять лет вперёд. Тебе же четырнадцать. — А тебе — тринадцать, — напомнил он. Анна улыбнулась. Если бы он знал. — Вот именно, — сказала она. — Нам обоим рано. Лёва вздохнул, но кивнул. И ушёл, насвистывая что-то из брейк-дансовых треков. Но на следующий день снова подошёл. С батончиком. — Это просто так, — сказал он. — Не как ухаживание. Просто ты худая очень. Ешь, а то упадешь где-нибудь. Анна взяла батончик. И улыбнулась. Лёва стал её другом. Не парнем, нет. Другом. Тем, кто просто был рядом. И это было ценнее любых романов. У Анны появилась компания. В школе: Лена, Сорокин (который перестал приглашать её в кино, но начал носить её рюкзак до раздевалки — по-дружески, как он говорил), тихая отличница Алиса и даже иногда Кристина, которая после того случая с юбкой прониклась уважением. На танцах: Ира (они так и не стали подругами, но перестали быть врагами), Катя, которая теперь ходила за Анной хвостом и ловила каждое слово, и Лёва, который приносил батончики и рассказывал тупые шутки. Анна чувствовала себя… почти счастливой. В той жизни у неё не было друзей. Были коллеги, были ученики, были собутыльники по редким вечеринкам. Но друзей — людей, которым она могла позвонить в три часа ночи и сказать «мне плохо» — не было. Сейчас она строила дружбу заново. Как всё остальное. С умом, с терпением, с границами. Она не хотела быть жестокой к мальчикам. Она помнила, каково это — когда тебе отказывают. Поэтому она отказывала мягко, но твёрдо. Не оставляла надежды, но и не унижала. — Спасибо, мне очень приятно. Но нет. — Ты классный, правда. Но я не хочу отношений. — Давай просто дружить? Мне этого достаточно. Мальчики обижались. Но быстро отходили. Потому что Анна не врала, не кормила завтраками, не играла с ними в кошки-мышки. Она была честной. А в тринадцать лет честность дороже цветов.

***

Лёва пригласил её на свой день рождения. — Не как свидание, — подчеркнул он. — Просто приходи. Будут все: Миша, Ира, Катя, даже Сорокин из твоей школы. — А в подарок что дарить? — Ничего. Твоё присутствие. Анна пришла. С тортом. Сама испекла — с помощью мамы, конечно, но это был её первый торт в этой жизни. Бисквит, крем, вишенки сверху. Кривой, но вкусный. Лёва смотрел на торт и улыбался как дурак. — Ты сама испекла? — Ага. — Для меня? — Для твоего дня рождения. — Петрова, — сказал Лёва серьёзно. — Ты странная. Ты ни с кем не встречаешься, но торты печёшь. В чём подвох? — В том, что я люблю готовить, — усмехнулась Анна. — И ты мой друг. Друзьям пекут торты. Лёва вздохнул. Съел кусок. Потом второй. А вечером, когда все разошлись, он написал ей смс: «Спасибо за торт. Ты очень хорошая. Даже если ни с кем не встречаешься» Анна ответила: «Спасибо, что понял» Она легла спать с лёгким сердцем. Никого не обманула. Никого не обидела. И при этом осталась собой.

***

Елена Викторовна заметила, что Петрова пользуется успехом у мальчишек. Но не замечала за ней ни кокетства, ни попыток понравиться. Анна приходила, работала, уходила. Никаких томных взглядов, никаких записок на тренировках. — Ты вообще человек? — спросила её как-то Елена Викторовна. — Или машина? — Машина, — серьёзно ответила Анна. — Танцевальная. — Тогда работай, машина. До конкурса месяц. Анна кивнула и пошла на станок. А тренер смотрела ей вслед и думала: «Что за девка? Вокруг все сохнут, а ей хоть бы хны. Или у неё железобетонная сила воли? Или она правда ничего не чувствует?» Елена Викторовна ошибалась. Анна чувствовала. Но она чувствовала другое: сцену, музыку, отчаяние той жизни и надежду этой. Мальчики были прекрасны. Но они не были её целью. Её целью было стать лучшей. А для этого нужно было одно — оставаться одной. Хотя бы пока.

***

Анна сидела на подоконнике в школе, пила чай из термоса и смотрела, как на стадионе бегают старшеклассники. Рядом возилась Лена, что-то рассказывая про нового мальчика из 8 «А». — Ань, ты слушаешь? — Слушаю. — И что ты думаешь? — Думаю, что в восьмом классе ещё рано думать о серьёзных отношениях. — Ты всегда так говоришь! Тебе тринадцать, а ведёшь себя как моя бабушка! Анна усмехнулась про себя. «Если бы ты знала, Лен, — подумала она. — Если бы ты знала». Она допила чай, спрыгнула с подоконника, подхватила рюкзак. — Всё, я на тренировку. Передай Кукушкину, что его записка была милой, но я всё ещё не встречаюсь. — А Лёве? — А Лёве передай, что батончики он приносит вкусные. И пусть не забывает про растяжку. Она вышла на улицу. Осенний ветер трепал волосы. Навстречу шёл Сорокин с одноклассниками. Увидел Анну, улыбнулся. — Петрова, привет! Может, сегодня после школы в макдак? — Коль, я же сказала: тренировка. — А после тренировки? — Уроки. — А после уроков? — Спать. — А в выходные? — Тренировка. Спать. Опять тренировка. Сорокин вздохнул. Развёл руками. — Ну и ладно. Тогда просто привет. — Привет, — улыбнулась Анна. И пошла дальше. За спиной она слышала, как Сорокин говорит своим друзьям: — Безнадёга. Но классная девка. Танцует как богиня. Я б на такой женился лет через десять. Анна усмехнулась. «Через десять лет, Коля, ты будешь женат на Кате из параллельного класса, — подумала она. — А я буду танцевать в театре. Или уже не буду. Но сейчас — неважно». Важно было то, что её день только начинался. И впереди были станок, музыка, пот, усталость и чувство, что она живёт. По-настоящему. Впервые за много лет.