Взрослая девочка

Письмо из Академии русского балета пришло в середине декабря. Белый конверт с синей печатью, плотная бумага, казённые формулировки. Анна держала его в руках и не верила. «Уважаемая Анна Петрова! Приглашаем вас на вступительные испытания в Академию русского балета имени А.Я. Вагановой…» Мама плакала от счастья. Папа (который был в той жизни, но потом ушёл из семьи, а в этой пока ещё оставался) хлопал по плечу и говорил: «Наша дочь — в Петербург!» Елена Викторовна сдержанно кивнула, но в её глазах стояли слёзы гордости. Анна улыбалась. Но внутри был холод. «Я не готова», — подумала она. И это была не скромность. Это было точное знание взрослого человека, который понимал: в Академии её съедят.

***

Вступительные испытания были в мае. У Анны было полгода, чтобы подготовиться. Она увеличила нагрузку. Теперь она вставала в пять утра. Ложилась в час ночи. Школа, тренировка, самоподготовка, репетитор по русскому (в академии нужен был высокий уровень грамотности), репетитор по музыке (сольфеджио, теория), английский — потому что без него в большом балете делать нечего. Мама смотрела на неё и боялась: — Аня, ты себя убиваешь. — Не убиваю, — отвечала Анна, жуя яблоко на бегу. — Восстанавливаю. — Что восстанавливаешь? — Упущенное. Мама не понимала. Но помогала. Носила дополнительные ужины в зал, договаривалась с репетиторами, уговаривала папу не шуметь по вечерам. Елена Викторовна занималась с ней индивидуально. Бесплатно. Потому что понимала: такая звезда зажигается раз в жизни. И она, Елена Викторовна, хочет быть причастной. — Петрова, — сказала она однажды после изнурительной репетиции. — Ты поступишь. Я в этом уверена. — А вы уверены, что я там выживу? — спросила Анна. Елена Викторовна помолчала. Потом ответила честно: — Не уверена. Академия — это стая. Те, кто не может защищаться — вылетают. Ты сможешь? Анна посмотрела на неё. Вспомнила стекло в балетке на конкурсе. Вспомнила подрезанные лямки. Вспомнила тех девочек, которые улыбались в лицо, а за спиной делали пакости. — Смогу, — сказала она. — У меня есть опыт. — Какой опыт? Тебе тринадцать. — Большой, — ответила Анна.

***

Экзамены Анна сдала на твёрдую четвёрку. Не блистала, но прошла. Ирина Сергеевна (которая была в приёмной комиссии) только кивнула ей в коридоре: — Мы тебя ждали, Петрова. — А я не уверена, что готова, — честно ответила Анна. — Будешь готова, когда окажешься внутри. Там готовность приходит с каждым днём. Или не приходит. Анна кивнула. Она знала, что Ирина Сергеевна права. Сборы были нервными. Мама решила переезжать вместе с ней — снять квартиру в Петербурге, работать удалённо. Папа оставался в Ельце — сказал, что не может бросить работу. — Я справлюсь, — сказала Анна маме. — Я знаю. Но ты ещё ребёнок. — Мам, мне тринадцать. — Вот именно. Ты ребёнок, а ведёшь себя как взрослая. Это неправильно. Анна не стала спорить. Мама была права по-своему. Но внутри Анны жила тридцатитрёхлетняя женщина, которая уже однажды всё потеряла. И эта женщина не собиралась терять что-то снова. Они погрузили вещи в машину. Анна взяла с собой балетки, купальники, тетради с записями комбинаций и маленькую коробку — там лежали мамины записки и фотографии. — Что в коробке? — спросила мама. — На память, — ответила Анна.

***

Первый день в Академии. Здание на улице Зодчего Росси пахло историей и страхом. Высокие потолки, старые паркеты, огромные зеркала в резных рамах. Анна шла по коридору и чувствовала себя мышью, которая забрела в кошачье логово. Девочки вокруг были старше. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Они ходили уверенно, смотрели свысока, обсуждали свои роли в спектаклях, свои гастроли, своих преподавателей. Анна была новенькой. Из провинции. Тринадцатилетняя. Её сразу заметили. — Это та, из Ельца? — услышала она за спиной шёпот. — Да. Ирина Сергеевна её протащила. — Невысокая. Ноги коротковаты. Не пройдёт. Анна не обернулась. Она знала: первое время будут обсуждать. Надо перетерпеть. Она вошла в класс, где собрались новые ученицы. Восемь девочек. Все старше. Все опытнее. Все с идеальными балетными телами. И одна — тринадцатилетняя Петрова, худая, с глазами взрослой женщины. — Привет, — сказала ей девочка с рыжими волосами и острым взглядом. — Ты новенькая? — Да. — Из какого города? — Из Ельца. Рыжая усмехнулась: — Далеко. А к нам зачем? — Танцевать. Рыжая хотела ответить что-то колкое, но в класс вошла преподавательница — строгая женщина с идеальным пучком и голосом, не терпящим возражений. — Встали по станкам. С этого момента вы не девочки из провинции, не мамины дочки и не звёздочки. Вы — ученицы Академии. Здесь вы доказываете право быть. Никто никому ничего не должен. Поняли? — Поняли, — ответил хор. — Не слышу! — ПОНЯЛИ! Анна встала к станку. Сердце колотилось. Она знала, что сейчас начнётся самое сложное.

***

В Академии было две реальности: балетная и общеобразовательная. Днём — станок, классика, дуэтный танец, история балета. Вечером — математика, русский, литература, иностранный. Анна быстро поняла, что с балетом она справится. А вот со школой — большая проблема. Программа академии была рассчитана на то, что дети учатся здесь с первого класса. У них были свои учебники, свои требования, свой темп. Анна, которая в той жизни закончила обычную школу и даже не помнила половины программы, чувствовала себя чуть ли не отстающей. На первом же уроке математики учительница дала контрольную. Анна смотрела на задания и не знала, как их решать. В её время это проходили в восьмом классе. А здесь — седьмой. Или шестой? Она запуталась. Она написала, что смогла. Получила тройку. — Петрова, — сказала учительница. — Ты способная, но твои знания… не соответствуют уровню академии. Придётся подтягивать. И быстро. Анна кивнула. Внутри закипела злость на себя. «Как же так? — думала она. — Я готовилась к балету, а про школу забыла. Взрослая дура, называется». Вечером она взяла в библиотеке учебники за пятый, шестой, седьмой классы и начала заниматься. Снова. С нуля. Как тогда, в тринадцать — но уже по-настоящему.

***

Рыжую из балетного класса звали Лика. Она училась в академии с восьми лет, считала себя королевой и не терпела новеньких, особенно тех, кого «протащили». Лика подошла к Анне через три дня после начала занятий: — Ты слышала про «младшую пробу»? — Нет. — Это когда старшие смотрят, как танцуют новенькие. Если им не понравится — тебя не примут. Анна нахмурилась: — Я уже принята. — Условно, — улыбнулась Лика. — Всегда можно отчислить. Если будешь плохо танцевать. Или если кто-то поможет тебе плохо танцевать. Анна поняла намёк. «Помочь» — значит, сделать что-то с балетками, с костюмом, с музыкой, с освещением. Те же приёмы, что на конкурсе, но в большем масштабе. — Спасибо за предупреждение, — вежливо сказала Анна. — Я учту. Лика удивилась такой реакции. Обычно новенькие пугались. А эта — просто поблагодарила и ушла. Вечером в раздевалке Анна обнаружила, что её балетки переставлены. Не украдены, не испорчены — просто переставлены. Правая на место левой, левая — на место правой. Мелочь. Но если бы она надела их не глядя, то не заметила бы разницу в износе колодок и могла бы подвернуть ногу. «Лика, — подумала Анна. — Начинается». Она аккуратно переставила балетки обратно. С этого дня она всегда проверяла вещи перед выходом.

***

Через неделю у Анны пропал рюкзак с учебниками. Обыскала весь класс, спросила у девочек — никто не видел. Она нашла его в туалете, на полу, за бачком. Учебники были исписаны чужой рукой — кто-то красной пастой исправил её конспекты, зачеркнул формулы, нарисовал кривые рисунки. Анна сжала зубы. В той жизни она бы разревелась. Сейчас — просто переписала конспекты заново, по памяти. Это заняло три часа. На следующий день она купила второй комплект учебников и держала его в другой сумке, которую никогда не оставляла без присмотра. — Ты параноик, — сказала ей соседка по комнате в общежитии (мама пока не нашла квартиру). Мила, тихая девочка из Воронежа. — Опытный, — ответила Анна. — Тебе тринадцать. Какой опыт? — Долгая история. Мила не настаивала. Но с тех пор стала смотреть на Анну с интересом. На вторую неделю Анну вызвали к Ирине Сергеевне. — Как ты? — спросила та без предисловий. — Танцевально — нормально. Учебно — плохо. Догоняю. — Знаю. Учителя жалуются, что ты тянешь программу еле-еле. — Я наверстаю. — Я верю. Но есть и другая проблема. — Какая? — Ты не вписываешься в коллектив. Девочки тебя не любят. Завидуют. Старшие считают выскочкой. Лика уже дважды жаловалась на тебя куратору. — На что именно? — На то, что ты «выделяешься» и «не дружишь». Что ты слишком серьёзная и не участвуешь в их играх. Анна хотела сказать: «Я не играю в игры, потому что мне тридцать три, а не тринадцать». Но промолчала. — Что мне делать? — спросила она. — Ничего, — ответила Ирина Сергеевна. — Продолжай танцевать. Продолжай учиться. Они отстанут, когда увидят, что ты не реагируешь. Но будь осторожна. Здесь бывают жестокие вещи. — Знаю, — сказала Анна. — Стекло в балетках, испорченные учебники, сплетни. Ирина Сергеевна подняла бровь: — Ты уже столкнулась? — Да. — И как ты реагировала? — Проверила балетки. Переписала конспекты. Не заметила. Ирина Сергеевна посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты странная девочка, Петрова. Взрослая не по годам. Это поможет тебе выжить здесь. Но будь осторожна — взрослых детей не любят ещё больше, чем выскочек. Анна кивнула и вышла.

***

К концу первого месяца Анна встроилась в режим: подъём, завтрак, уроки в академии (классика, дуэтный танец, история балета, музыкальная грамота), обед, общеобразовательная школа, репетиции, самоподготовка в зале, ужин, домашние задания по школьным предметам, дополнительная учёба (математика, русский, английский — она всё ещё догоняла), сон. Мама наконец сняла квартиру в пятнадцати минутах ходьбы от академии. Анна переехала из общежития. Теперь у неё была своя комната, свой стол, своё фортепиано (настоящее, старое, с расстроенными клавишами — но можно было слушать аккорды). Она садилась за стол и делала уроки. До полуночи. Иногда до часу. — Аня, — говорила мама. — Ты себя угробишь. — Не угроблю, — отвечала Анна. — Я догоняю. — Кого? — Их всех. Она не врала. Она догоняла. И знала — догонит. Перед новогодними каникулами в академии был первый серьёзный показ. Преподаватели смотрели, как усвоили программу новенькие. Анна готовилась как к бою. За две недели до показа у неё внезапно «потерялась» запись музыки, под которую она репетировала. Флешка исчезла из раздевалки. — Не переживай, — сказала Мила, которая иногда забегала к ней в гости. — Можно скачать заново. — Нельзя, — ответила Анна. — Это была специальная обработка. Её только мне дали. — И что теперь? — Буду танцевать под другую. И она перестроила танец за три дня. С другим ритмом, другим настроением, другими акцентами. Ночью, одна в зале, под старую колонку, привезённую из Ельца. На показе она танцевала так, что зал замер. Ирина Сергеевна, сидевшая в жюри, выронила ручку. Анна не стала первой. Не стала лучшей. Но её заметили. — Петрова, — сказала после показа одна из преподавательниц, та самая строгая женщина с идеальным пучком. — У тебя есть талант и есть характер. Это редкость. — Спасибо, — ответила Анна. — Не благодари. Работай дальше. И держись подальше от Лики. Анна кивнула. Она и так держалась. — Мам, — сказала Анна вечером, лёжа на кровати. — Они меня не любят. — Кто? — Все. Ну, почти все. Я для них чужая. Провинциалка. Выскочка. Слишком старая. — Старая? Тебе тринадцать. — Внутри. Я чувствую себя старой. Мама присела на край кровати, погладила её по голове. — Ань, ты всегда была особенной. Даже когда была маленькой. Я не знаю, что с тобой случилось в прошлом году — просыпалась, менялась. Но я знаю одно: ты сильная. Сильнее всех этих девочек. Они могут строить козни, могут обижать, могут плести интриги. Но ты их перетанцуешь. Ты уже перетанцевала. — Откуда ты знаешь? — Потому что я твоя мама. И я вижу, как ты пашешь. Никто из них так не пашет. Никто. Анна закрыла глаза. Впервые за этот месяц она почувствовала себя не чужой. Хотя бы на минуту.

***

Самая большая проблема была не в интригах. Она была в школе. В академии был свой учебный план. Свои требования. Свои учителя, которые не собирались делать скидку на то, что «Петрова из провинции». В той жизни Анна закончила обычную школу. С тройками. И не помнила половины программы. Сейчас она пыталась догнать седьмой класс академии, где программа была на полгода вперёд. И готовиться к контрольным, которые у обычных детей были в восьмом классе, а у неё — сейчас. Она сидела над учебником по физике и не понимала. — Мам, — спросила она. — А можно нанять репетитора? — Денег нет, — честно ответила мама. — Вся зарплата уходит на квартиру. Анна задумалась. В той жизни она сама была репетитором — преподавала танцы взрослым. Сейчас ей нужна была помощь. Но просить у знакомых — нельзя. Они все в Ельце. — Я справлюсь, — сказала она. И справлялась. Но иногда ей хотелось плакать. Очень хотелось. В конце декабря Анна получила табель успеваемости по общеобразовательным предметам. Две четвёрки, остальные — тройки. Учительница математики написала в комментарии: «Способная, но нуждается в дополнительных занятиях». Анна сжала листок в кулаке. В той жизни она была рада и тройкам. Сейчас — ненавидела себя за них. Она положила табель в стол и пошла на тренировку. В зале, где никого не было, она танцевала до тех пор, пока не стёрла балетки в кровь. — Петрова, — сказала вахтёрша, заглядывая в зал. — Закрываю. — Ещё пять минут. — Нет. Иди домой. Завтра рано вставать. Анна выключила музыку, собрала вещи, вышла. На улице шёл снег. Крупный, липкий, как в детстве. «В той жизни я не попала в академию, — подумала она. — В этой — попала. Но как я здесь выживу? Я взрослая женщина, но младше их всех, и я боюсь так, как не боялась никогда». Она подняла воротник куртки и пошла домой. Мама ждала с ужином. Завтра будет новый день. Новые интриги. Новые уроки. Новые контрольные. «Справлюсь, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась. Справишься и сейчас». Но где-то глубоко внутри, там, где жила уставшая тридцатитрёхлетняя женщина, клубок страха становился всё туже. А за спиной, в окнах академии, горел свет. Там репетировали старшие девочки. И одна из них — Лика — улыбалась, глядя в окно на уходящую Анну. — Ещё не вечер, Петрова, — прошептала она. — Ещё не вечер.