Взрослая девочка

Анна знала, что это случится. Рано или поздно её поставят в первый ряд. Не потому что она лучшая — потому что она самая низкая. В балете всё просто: маленькие — впереди, большие — сзади. Анна Петрова была не просто маленькой — она была миниатюрной. Рост — сто пятьдесят два сантиметра, вес — как у воробья. В группе, где средний возраст шестнадцать лет, а рост — сто шестьдесят пять, она выглядела ребёнком. В первую неделю октября, после очередного экзерсиса, преподавательница по классическому танцу — Галина Сергеевна, женщина с лицом, вырезанным из гранита, и голосом, который слышали даже в подвальном буфете — сказала: — Петрова, на первую линию. Встаёшь в центр. Анна послушно передвинулась. Сердце колотилось. Первая линия — это не почёт. Это прицел. Галина Сергеевна была легендой академии. В прошлом — солистка Мариинки, в настоящем — преподаватель, чьё имя заставляло дрожать даже старшекурсниц. Она не кричала. Не оскорбляла. Она просто смотрела. И требовала. Когда Анна встала в первую линию, Галина Сергеевна увидела её по-настоящему. Раньше Петрова терялась в третьем-четвёртом ряду — ещё одна девочка, ещё одно тело. А теперь... — Петрова, носок! — голос Галины Сергеевны хлестнул, как кнут. Анна вытянула носок сильнее. — Нет! Не так! Тяни от колена, не от щиколотки! Ты не ногой танцуешь, а всем телом! Анна поправилась. — Медленно! Делай вполтемпа, но идеально. Я не хочу смотреть на твою спешку. За десять минут Галина Сергеевна обратилась к Анне восемь раз. К остальным девочкам — дважды. Анна чувствовала на себе взгляды. Сзади — старшие девочки, которые уже год-два в академии. Сбоку — те, кто тоже в первой линии, но постарше и опытнее. Они смотрели с... злорадством? Да. Именно так. На перерыве Анна пошла в туалет — умыться, прийти в себя. Услышала голоса из-за двери кабинки: — Видели? Галина на неё пашет, как на взрослую. — Ага. И как она? Тянет? — Смеёшься? Она же неучиха. Из провинции. Ноги короткие, прыжок детский. Куда ей против наших? — Никуда. Поэтому Галина её и долбит. Хочет выбить хоть что-то. — Бедная Петрова. Недели не продержится. Сломается. Анна вышла из кабинки. Девочки замолчали. Две — из старшей группы, высокие, красивые, с идеальными пучками. Одна — блондинка с холодными глазами, вторая — шатенка с родинкой над губой. — Привет, — сказала Анна, проходя мимо. — У вас вода течёт из крана. Она не стала ждать ответа. Вымыла руки, вышла. Но внутри всё кипело. «Неделю не продержусь? — думала она. — Я тридцать три года продержалась в мире, где меня никто не хотел. Неделя — это смешно». Но злорадство других девочек было не самым страшным. Страшным было то, что Галина Сергеевна была права. После тренировки Галина Сергеевна задержала Анну. — Петрова, подойди. Анна подошла. В пустом зале голос преподавателя звучал особенно гулко. — Ты талантлива, — сказала Галина Сергеевна без предисловий. — Я вижу. Ирина Сергеевна не стала бы рекомендовать бездарность. Но... Она помолчала. — Ты не готова к нашей программе. Ни технически, ни физически. Твоё тело — это тело тринадцатилетней девочки, а требования — к семнадцатилетним. Ты не сможешь прыгать так же высоко. Не сможешь крутить фуэте с той же скоростью. У тебя просто ещё не те мышцы. Анна молчала. Она знала. Знала с первого дня. — Но я буду с тебя требовать, — продолжила Галина Сергеевна. — Как с семнадцатилетней. Потому что если я не буду требовать — ты никогда не догонишь. Ты понимаешь? — Понимаю. — Ты не должна обижаться, когда я на тебя кричу. Я не кричу от злости. Я кричу от того, что вижу твой потенциал и не хочу, чтобы он пропал. — Я не обижаюсь, — честно сказала Анна. Галина Сергеевна посмотрела на неё внимательно. — Странная ты. Обычно в твоём возрасте обижаются. Плачут. Бегут жаловаться маме. — У меня нет времени на обиды, — ответила Анна. — Мне нужно работать. Преподавательница хмыкнула. Это не было улыбкой — скорее, признанием. — Хорошо. Тогда работай. Завтра в семь утра в этом зале. Приходишь за час до общей тренировки. Я буду с тобой заниматься индивидуально. Анна не поверила своим ушам: — Вы будете? — Я сказала — буду. Не заставляй меня жалеть. Анна кивнула и вышла. В коридоре она прислонилась к стене. Ноги дрожали. Не от усталости — от напряжения. «Индивидуальные занятия с Галиной Сергеевной, — подумала она. — Это или спасение, или приговор».

***

Слух разлетелся быстро. На следующий же день все знали: Галина Сергеевна взяла Петрову под личную опеку. Реакция была предсказуемой. В раздевалке перед тренировкой Лика подошла к Анне с улыбкой, от которой веяло холодом: — Поздравляю. Теперь ты избранная. — Спасибо, — спокойно ответила Анна. — Только знаешь, что значит «индивидуальные занятия с Галиной Сергеевной»? — Объясни. — Это значит, что она будет тебя убивать. Каждый день. Она выжмет из тебя всё, а потом ещё немного. Никто из нас не выдерживал больше месяца. Даже Ленка Королёва, гений чистой воды, плакала после её уроков. Лика говорила громко, чтобы слышали все. Девочки переглядывались, улыбались. Кто-то — злорадно, кто-то — с облегчением, что не их выбрали. Анна посмотрела на Лику: — Спасибо за предупреждение. Я учту. — Ты учти, — усмехнулась Лика. — И не плачь при нас, ладно? А то неудобно. Она развернулась и ушла, уводя за собой свиту. Мила, соседка по комнате (которая теперь жила в соседнем подъезде, но иногда забегала), подошла к Анне: — Ты как? — Нормально. — Не обращай внимания. Они просто завидуют. — Знаю. Зависть — это их проблема. Моя — выжить у Галины Сергеевны. Мила хотела сказать что-то ещё, но промолчала. Потому что в глазах Анны увидела не страх, не злость, не обиду. Она увидела холодную, расчётливую решимость. Такую у тринадцатилетних не видят.

***

День первый. Семь утра. Заливной зал. Галина Сергеевна уже на месте — в идеальном купальнике, с блокнотом в руке. — Опоздала на две минуты, Петрова. — Извините. Автобус задержался. — Автобус не оправдание. Завтра выходи на полчаса раньше. Анна кивнула. Она знала: спорить бесполезно. — Начинаем. Сними балетки. — Снять? — Да. Ты будешь заниматься босиком. Твоя стопа слабая. Ты неправильно распределяешь вес. Я должна видеть каждый твой палец. Анна сняла балетки. Пол был холодным. — Первое упражнение. Релеве на полупальцах. Стоять. Пять минут. — Пять минут? — Я сказала — пять. Не опускаться. Не шевелиться. Дышать ровно. Анна встала. Это оказалось адски трудно. Через минуту начали дрожать икры. Через две — всё тело. Через три — она почувствовала, что вот-вот упадёт. — Держись, — спокойно сказала Галина Сергеевна. — Твои мышцы должны привыкнуть. Через месяц ты будешь стоять десять минут без дрожи. Анна не ответила — боялась потерять концентрацию. Она продержалась четыре с половиной минуты. Упала на колени. — Вставай. Повторяем. Она встала. Продержалась ещё три минуты. — Достаточно. Теперь — плие. Упражнения следовали одно за другим, без передышки. Галина Сергеевна не повышала голос, не оскорбляла. Она просто требовала. Снова. Снова. И снова. Через час Анна вышла из зала мокрая, как будто её окунули в бассейн. Ноги тряслись. Руки дрожали. Глаза щипало от соли. В коридоре стояли несколько девочек из её группы. Они смотрели на неё — кто с жалостью, кто со злорадством. — Ну как? — спросила шатенка с родинкой. — Уже плачешь? Анна посмотрела на неё. Спокойно. Устало. — Некогда, — ответила она и пошла в душ. К концу второй недели Анна привыкла к утренним пыткам. Ноги болели постоянно — она научилась не обращать внимания. Спала по пять часов, потому что времени на большее не было. Галина Сергеевна была беспощадна: — Петрова, твой прыжок — детский. Ты прыгаешь, как лягушка. Смотри на Ромову — она вылетает вверх, а ты вверх и вперёд. Неправильно. Переучиваем. — Петрова, твои руки! Ты не уборщица, тряпкой не машешь. Пальцы собраны, кисть округлая, локти смотрят в стороны. Ещё раз — и пойдёшь по второму кругу. — Петрова, твоё лицо! Ты танцуешь или решаешь задачу по математике? Улыбка! Страсть! Жизнь! Зритель должен видеть не твою технику — твою душу. Анна терпела. Делала. Переделывала. Падала. Вставала. Девочки в группе смотрели на неё с растущим недоумением. — Она что, железная? — спросила блондинка с холодными глазами у Лики. — Не железная, — ответила Лика. — Тупая. Не понимает, что Галина её просто использует. — Как — использует? — Хочет сделать из неё звезду, чтобы потом сказать: «Это я её воспитала». А Петрова сломается. Они все ломаются. Но Анна не ломалась.

***

В конце октября был открытый урок для преподавателей академии. Галина Сергеевна поставила Анну в первую линию — по центру. — Танцуй, — сказала она перед началом. — Как в последний раз. Анна вышла. Свет софитов ударил в глаза. За спиной — двадцать девочек. Впереди — пять преподавателей с блокнотами. Музыка заиграла. Анна танцевала. Неидеально. Она знала, что недостаточно высока, недостаточно быстра, недостаточно сильна. Но она танцевала так, как учила её Галина Сергеевна — душой. Она вкладывала в каждое движение всё, что у неё было. Тридцатитрёхлетнюю тоску по несбывшемуся. Тринадцатилетнюю надежду на второй шанс. Злость на себя прошлую. Благодарность себе нынешней. Когда музыка стихла, в зале повисла тишина. Преподаватели переглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то что-то записал. Галина Сергеевна не сказала ни слова. Но когда Анна проходила мимо, тихо бросила: — Сегодня не опозорилась. Для Галины Сергеевны это был высший комплимент. В раздевалке девочки молчали. Даже Лика не нашлась, что сказать. Только Мила подошла и прошептала: — Ты была... как будто не ты. Будто кто-то другой. Взрослый. Анна посмотрела на неё и улыбнулась. — Может, так и есть, — сказала она.

***

— Мам, — сказала Анна, лёжа на кровати, глядя в потолок. — Ты веришь, что я смогу? — Смогу что? — Выдержать. Всё это. Галину Сергеевну. Девочек. Школу. Контрольные. Одиночество. Мама подошла, села рядом. — Ань, я вижу, как ты пашешь. Я слышу, как ты плачешь по ночам, когда думаешь, что я сплю. Анна замерла. — Ты слышала? — Да. Ты плачешь тихо, но я же мать. Я всё слышу. И знаешь что? — Что? — Я не говорю тебе «не плачь». Плачь. Это нормально. Но потом вставай и иди дальше. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю. Анна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза. — Спасибо, мам. — За что? — За то, что веришь. Мама погладила её по голове, как в детстве. — Всегда буду верить. Даже когда ты сама в себя не веришь. В ту ночь Анна спала без снов. Впервые за долгое время.

***

Поздно вечером, когда академия опустела, Галина Сергеевна сидела в своём кабинете и смотрела видео с открытого урока. Она прокрутила танец Анны три раза. «Петрова, — думала она. — Ты не готова. Ты слаба. У тебя нет ни сил, ни техники, ни опыта. Но у тебя есть то, что не купишь и не натренируешь. У тебя есть душа». Она выключила видео, откинулась на спинку стула. «Я сделаю из тебя звезду, — пообещала она себе. — Или сломаю. Посмотрим, что сильнее — моя воля или твоя». Она не знала, что Анна уже сломана. В той жизни. И что она собрала себя заново — по кусочкам, по косточкам. Никакая Галина Сергеевна не могла сломать то, что уже было разбито и склеено намертво. Но Анна не стала этого говорить. Пусть думают, что она ребёнок. Так безопаснее.