Морось

Сентябрь выдался неуютным. Солнце не вылезало из под тяжелых облаков, еще зеленые листья жалобно трепетали на ветру и опадали на холодную землю, а неприятная морось, не прекращающаяся ни на день, впивалась в кожу. И была тому виной погода или просто хроническая тоска русского человека, но Томми уже чувствовал себя уставшим. Он перешел в девятый: тонкие юношеские черты, еще не тронутые щетиной щеки, отросшие темные волосы, острый силуэт. Девчонка. На это прозвище он перестал обижаться классе в седьмом, когда все эти девчонки уже начали краситься и светить едва проявившейся грудью, а его, бледного и в неизменной толстовке, все еще приписывали к ним. Хотя, была все таки одна нормальная девчонка. Да и пацан нормальный тоже был, чего скрывать. Алина и Илья. С Ильей они уже в детском саду били друг друга лопатками по голове. Он тогда был, пожалуй, единственным в саду, кто не дразнил Томми за имя. Алина появилась позже, в начальной школе, с блузкой в чернилах и растрепанной косичкой. Томми тогда подумать не мог, что станет общаться с девчонкой, но когда она вместо туповатых бесед с одноклассницами предпочитала чиркать на полях тетрадей смешных человечков, он передумал. И решил, что, может, в мире есть нормальные люди. *** Началась третья неделя учебы. С первого урока девятиклассники шептались и трепетали—завтра должны были перевести двух новеньких. Это, конечно, не вызвало бы такого ажиотажа, если бы не слух, что эти двое, между прочим, иностранцы. Откуда и почему он пошел, осталось загадкой, но интерес развело нешуточный. Шепоток дошел и до нашей компании. Они не были любителями школьных сплетней, но когда становилось также кисло, как сегодня, за обедом все таки могли поговорить и об этом. —Говорят, новенькие завтра придут,—Илья подал голос первым, выпивая полстакана своего киселя. Он вообще часто начинал диалог—так повелось.  —Да! Иностранцы. Симпатичные, наверное,—Алина произнесла это иронично-мечтательно,—Все девчонки забудут про Поперечного и убегут к этой парочке.  —Поперечный рыжий,—скривился Илья. —А они любят постраннее. —А откуда они, новенькие?—Томми спросил без особого интереса, просто чтобы не оставаться в тишине.  —Из…Финляндии, кажется? —Так это рядом. Сидели бы там, в своей Финляндии…—отозвался Илья, и в его голосе промелькнула тоска. Он был не против иностранцев, но строй собственной страны ему не нравился.  Это «завтра» наступило быстро. Томми зашел в класс еще до звонка, что само по себе было странным, увидел тупые морды пацанов, играющих в карты, смеющихся девчонок, отличников за первой партой, выдохнул. Ничего примечательного. Эту картину ему предстояло видеть или до смерти, или до выпускного—что случится раньше. Прошел к последней парте, дал «краба» Алине и плюхнулся рядом с Ильей.  —Алин, ты физику сделала? Там эта ебаная кинематика…в пизду. —В следующий раз, Томми, будешь сам делать,—улыбнулась Алина, доставая тетрадь, хотя они оба знали, что в следующий раз Томми как обычно спишет.  —Кстати, Таммеметс, я вчера нашел гараж. Пустой. Пойдем в четверг бить?—Илья переодически называл Томми по-фамилии. У него вообще было много странных словесных привычек—например, заменять рисование граффити словом «бить».  —В четверг у меня танцы, знаешь. В пятницу пойдем,—кивнул Томми, не отрываясь от списывания.  Прозвенел звонок. Тонкий, мерзкий, разрезающий подростковый гул. В класс влетело еще пару одноклассников, все закопошились, вынули из рюкзаков учебники и тетради. Илья достал смятую тетрадь, которую использовал для нескольких предметов сразу, обгрызенную ручку, которой пользовался с восьмого класса, и шепнул «чем богаты, тем и рады». Томми сунул тетрадь по физике Алине, вытащил учебник по истории и блокнот, где рисовал свои каракули.  В монотонном остатке вчерашнего дня и сумбурном начале сегодняшнего, он успел напрочь забыть про новеньких, так что сейчас рассчитывал увидеть историка Михаил Васильича с его этим сальным зачесом, подозрительно напоминающим австрийского художника, послушать что-то про международные отношения девятнадцатого века и пойти дальше.  Послышался стук каблуков по старому линолеуму.  —Илюх,—Томми насторожился. Михаил Василич, хоть и был чудаком, каблуки раньше надевать не умудрялся,—У нас че, замена? История ведь должна была быть.  —Так новенькие же,—Илья пожал плечами. Он уже свыкся с тем, что Томми чаще витал в облаках, чем слушал новости,—Собчак, наверно. Приведет, представит и уйдет. Или Михаил Василич решил рассказать про моду девятнадцатого века нагляднее.  Старая, еще советская дверь скрипнула, последняя волна гула пролетела по классу, и появилась Она. Классная девятого «Е», учительница геометрии, мать странноватого одиннадцатиклассника и вместе с этим едва ли не самая властная женщина школы. Ксения Анатольевна. Приталенный пиджак графитового цвета, такого же цвета строгая юбка, бирюзовая блузка, навороченная прическа, очки, каблуки—все говорило о ее превосходстве. Она шагнула через порог, и за ней появились новенькие. Невысокий, со светлым ежиком на голове и немного прыгающей походкой, зашел первым. Кто-то усмехнулся. Вслед за ним появился длинный, с такими же светлыми, но немного отросшими волосами, понурый на первый взгляд парень. Девчонки снова зашептались.  —Доброе утро. Новенькие. Йере,—Ксения Анатольевна кивнула на того, что поменьше,—И Йост,—перевела взгляд на того, что побольше,—приехали из Финляндии. Прошу любить и жаловать.  Послышались перешептывания и хихиканья, но лишь на долю секунды, потому что после взгляд Ксении Анатольевны приструнил школоту. Новенькие, пару секунд потоптавшись на месте, прошли к свободным местам. Йост сел перед Алиной—за третью парту, к троечнику Юре. Он вынул из потертого рюкзака пустую тетрадь и аккуратный пенал. Широкая спина закрыла Алине полкласса. А Йере…Йере плюхнулся прямо к Алине. Девушка неловко подвинула вещи и кивнула в знак приветствия.  —Ручка есть?—шепнул тут же Йере со смешным акцентом, в надежде поднимая голубые глаза. Алина протянула ручку, Илья и Томми сзади переглянулись. Теперь в девятом «Е» ребят со «странными» именами стало на двое больше.