Морось

Семья Пуёхёнёнов не была большой. Отец, мать, Йере и Йост. Йост появился два года назад, когда они решили, что семье требуется пополнение, но заботиться о младенце никто не готов. Йере тогда было четырнадцать, ему никто ничего не сказал, и когда он пришел со школы и увидел в своей захламленной комнатушке новую кровать и белобрысого мальчугана, к которому родители, казалось, стали относится лучше, чем к нему самому, он не был особенно рад. Отношения не заладились: Йост был молчаливым. За первый день он вообще не сказал ни слова. Йере, пережив свою досаду об одноместной комнате и пропавшем внимании родителей,  стал пытаться подружиться. Он таскал свои книжки, звал в хоккейную секцию, давал послушать любимых исполнителей со своего! плеера. Йост отвечал односложные «не хочу», «ага», «спасибо», и терпение Йере кончилось. Он психанул, неделю спал на диване, а после, переварив, перестал обращать внимание на нового брата.  Так продолжалось, пока Йост не рассказал о семье. Это случилось месяца через три, когда он уже освоился, мог ходить в магазин около дома и разговаривать с домашними. «Папа…в прошлом году, рак, мама в этом, сердце»—сказал он за столом между делом, будто разговор шел о погоде. Йере поперхнулся и до конца вечера не промолвил ни слова. Следующим же вечером принес Йосту горсточку мятных леденцов, яблоко и розовые от стыда щеки.  —Прости, я…не должен был так с тобой, ну..грубо, я не знал, и..,—он извинялся долго и неловко. Йост тогда улыбнулся глупо, взял леденцы с яблоком и ответил, что не обижается. Так и подружились.  К шестнадцати годам их отношения стали доверительными. Они держались друг друга и идеально дополняли тандем: Йере энергичный и общительный, а Йост тихий и мягкий.  *** Урок пролетел быстро, прозвенел звонок. Михаил Василич, продиктовав домашку и старчески вздохнув, ушел. Йост выдохнул, сгреб принадлежности в рюкзак и повернулся к Йере. Тот уже вовсю беседовал на ломаном русском с тремя ребятами. Светло-русая девочка, сидящая рядом с финном, смеялась, короткостриженый парниша в адидасе что-то рассказывал, а третий, тоже, кажется, мальчик, с длинными волосами и равнодушным взглядом, кивал и иногда вставлял неслышные Йосту фразы.  Йере нередко поражал брата своей общительностью. Не прошло и дня, а он уже нашел новых знакомых. Йост, пожалуй, даже немного завидовал этим навыкам коммуникации, потому что его собственные заканчивались на «пакет не нужен» в магазине.  —Йост!—голос брата, вырывающий из философских мыслей,—Чего ты сидишь? Просыпайся!—сказал он почему-то по-русски. Его акцент балансировал на тонкой грани, когда скрыть его было невозможно, но суть оставалась понятна.  —Так ты Йост? Я Алина,—девочка с соломенной головой мягко улыбнулась. Ее русский, в отличие от финнов, был чистым и звучал куда приятнее, чем в аудиозаписях из учебников и коверканиях репетитора.  —Да, я..—он замялся, а в это время парень в адидасе встал и закинул на плечо рюкзак.   —Пошлите уже, по дороге поговорим,—и зашаркал в сторону выхода.  —Илья,—у Йоста он остановился всего на мгновенье, кивнул и снова зашагал. Возражать никто не стал. Компания вытекла из класса, направляясь, как понял Йост, в следующий кабинет.  —Так почему вы переехали?—Илья сбавил шаг, поравнялся с остальными и оглядел Йере и Йоста.  —Отец работает,—речь Йере пока не была искажена слэнгом, и говорил он суховато, почти официально. Илья покивал и не стал задавать больше вопросов: «отец» и «работает» в одном предложении удивило его почти также, как наличие этого отца в принципе.  —Я пойду отлить,—подал голос патлатый и ушел куда-то. Алина кивнула ему вслед.  —Вы не пугайтесь, Томми всегда такой. Привыкнет и разговорчивым станет,—Томми. Йост удивился: он знал, что в России Вани, Коли, Саши, но Томми—никогда.  —Он тоже не отсюда?—он поднял светлые брови.  —Отсюда, отсюда. Просто мамка эстонка,—буднично пояснил Илья, когда они уже переступали порог класса.  *** В туалете воняло сигаретами, лампочка мигала раз в пять минут, капал кран, и одна кабинка не закрывалась. Томми надеялся покурить без лишних глаз и вернуться к началу урока, но у судьбы были другие планы. Он открыл форточку, достал из пачки сигарету, стал чиркать зажигалкой. Дверь отворилась.  —Опа. А че ты не в женском?—знакомый голос. Но не тот, о котором могли писать в каком-нибудь романе о любви, а до мурашек ненавистный. Кашин. Вечно сальные рыжие волосы, веснушчатая рожа, рост под два метра и тяжелый кулак. А еще свита из трех таких же крепких парней, которые не оставляли шанса хилому Томми.  —Дань, отъебись,—Томми уже оставил надежду покурить, сунул сигарету и зажигалку обратно в карман.  —Ты хули так разговариваешь, а? Мы ж друзья,—Даня подходит ближе, рывком разворачивает к себе. За ним привычно стоят Хованский, Усачев и Поперечный. Они, подобно гиенам, всегда нападают стаей.  —Давно? —Сколько нужно. Ты за словами-то следи, художник, пока пальцы не сломали,—Кашин замахивается для привычного удара, и дверь открывается. Даня фыркает, поворачивается и видит незнакомого парня. Светлые волосы, растерянное лицо, чистая одежда.  —Томми?—его голос выдает акцент. Даня ухмыляется. —Ты че, Томми, парня себе нашел? Ну раз так, то ладно, не буду мешать романтике. До встречи,—он ржет и выходит, задевая парня плечом. Томми обреченно смотрит им вслед и переводит взгляд на блондина.  —Йост,—без интонации. Просто имя,—Ты зачем сюда пришел? —Я…я случайно, я просто в туалет, я… —Ясно. Пошли, а то испортишь мнение о себе перед Собчак в первый же день,—он обходит Йоста и шагает по коридору. В голове поочередно всплывают варианты того, что теперь придумает шайка Кашина. Просто побьют? Сломают что-нибудь? Или просто переключатся на Йоста? Тот тем временем шагает рядом, смотря в пол, как провинившийся ребенок. Еще не знает, что натворил. Они возвращаются в класс со звонком. Алина замолкает, Илья хмурится, а Йере озадаченно смотрит на брата. Томми садится к Илье, тот молча кивает «что случилось?», и Томми мотает головой «Потом расскажу».