Морось

Томми ненавидел среду. Восемь уроков, и каждый раз случалось что-нибудь. Впрочем, это что-нибудь случалось каждый день, но среды выходили особенно напряженными—как, например, сегодня.  Все началось с того, что Илья не пришел в школу. Такое случалось стабильно каждую осень. Томми даже казалось, что в одни и те же числа, но он не отсчитывал.  «Завтра буду»—пришло сообщение на старенькую нокиа в восьмом часу утра. Томми опечаленно вздохнул и сунул телефон в карман. Мир теперь показался серым, но его успокоила мысль об Алине. Она будет забавно бубнеть, когда узнает, а после махнет рукой и даст списать домашку. Еще, наверное, придут Йере с Йостом, но о них юноша даже не вспоминал толком. Вернее, вспоминал, но только о Йосте, и явно не в том ключе, в котором хотелось бы. Он надеялся, что не обнаружит эту финскую шпалу с фонарем под глазом или без зуба, хотя с правилом «За собственную глупость надо платить» был согласен. Надеялся, что к вечеру и сам обойдется без этого, хоть и не привыкать. Ему в принципе хотелось прожить денек-другой без насилия, если бы это было возможно. Но жизнь—не сказка, а он—не герой, так что остается лишь подставить другую щеку.  Илья не соврал. В школе его действительно не было. Зато Алина уже трудилась над новым рисунком, а Йере рассказывал, как однажды чуть не утопил Йоста. Томми сидел рядом и наблюдал, как ловко Алина выводит на бумаге линии, вспоминая, что сам не брал карандаш в руки уже дня два.  —Томми,—не отрываясь от дела, начала подруга,—Сгоняешь за хлебом? Я голодная, как псина, а наши финны пока не выучили путь до столовки.  —За хлебом? Ну, ладно,—Томми пожал плечами и быстро пропал в коридоре. Перемена была большой, так что он должен был успеть взять хлеб, вернуться и даже поесть. Путь был до невозможности знакомым: коридор, поворот направо, налево и ты уже там, где пахнет квашеной капустой и котлетами. Томми прошел его на автомате, сунул в карман четыре кусочка и уже развернулся, собираясь уйти, когда в лицо ткнулась чужая туша.  —О, Томми, а мы тебя ищем. Пойдем, поболтаем по-дружески, ага? —Я..,—но его уже вели в туалет. Сопротивляться было бесполезно.  За сутки туалет никак не изменился. Вся та же мигающая лампочка, кабинка без дверки, запах табака. Кашин затолкал в угол без шанса на побег, сзади маячили Поперечный, Хова и Усачев.  —Так. Томми, как дела-то? Расскажешь?—молчание.   —Ну, как хочешь. А мы тут придумали, как исправить твою радужную натуру,—Поперечный сзади хохотнул.  —Короче, тебя почему на мужиков-то тянет? Потому что девчонки нет нормальной. В классе у вас, сам понимаешь, таких нет, так что мы решили, что тебе нужно попробовать Собчак.  —Че? —Через плечо. Ксенья Анатольевна красивая, умная и одинокая. То, что нужно. Позвонишь сегодня и позовешь на свидание,—Кашин перечислял достоинства, загибая пальцы, будто и сам был не против урвать такой шанс.  —Идите вы нахуй, я… —Ты дослушай сначала,—и тут Даня перехватил его руку, сжал,—Рисуешь, да? А вот не позовешь, пальцы сломаю, как обещал,—гнет костлявые пальцы не сильно, но ощутимо. Томми чувствует, как внутри что-то бьет тревогу. Пальцы нельзя, с гипсом он совсем свихнется. Пары секунд раздумий хватает, чтобы выдать ответ: —Ладно. Я позову.  —Вот и молодцом. А теперь,—Даня отпускает руку, сухо, без замаха, ударяет в нос. Привычный, почти скучающий жест. —Иди, на урок еще опоздаешь,—и со смехом компания ушла. Томми остался стоять в туалете. Хлеб в кармане смялся, по губе побежала кровь. Он выдохнул шумно, сжал руки в кулаки, утер кровь и побрел обратно в класс.   Друзья неизменно сидели на последних партах, болтая, когда зашел Томми. Когда они все единовременно замолкли, вышло даже комично, если не смотреть на причину этого молчания. Томми прошел между рядов, протянул хлеб и сел на свободное место, к Алине.  —Опять Кашин?—Алина, привыкшая, не плакала и не бросалась на шею. Она затихла, окаменела лицом и отложила карандаш.  —А кто еще? Все норм, почти не били,—махнул рукой Томми. Для них это было нормальным, и сейчас они могли бы спокойно продолжить разговор, но Йере и Йост, видимо непривыкшие, удивленно хлопали глазами.  —Это драка?—спросил Йере. Его русский не дотягивал до «тебя отпиздили?», и это звучало карикатурно.  —Да забей, фигня,—Томми пожал плечами.  —Как? Нам нужно рассказать об этом кому-нибудь,—Йере встал с места. Он выглядел решительно, и от этой отчаянной тяги к справедливости щипало в глазах. —Йере, нет,—Алина потянула его за рукав,—их четверо, они старше, что ты сделаешь? Сядь,—парень вздохнул, но сел обратно. —Так нельзя,—добавил он, но уже смирился, что с этими странными русскими бесполезно спорить. Йост не прокомментировал—это вообще заметно отличало его от брата. Когда Йере было не заткнуть, он сам не разбрасывался лишними словами.  День прошел смазанно. Томми не мог перестать думать о словах Дани. Зачем они это придумали? Что он вообще сделал? Родился.  ***  Накануне, вечером вторника, шел дождь. Данила и Руслан кисли у  Поперечного в гараже. Вернее, некогда гараж принадлежал его отцу, а теперь он, не считая алкоголизма, был единственным наследством Дани. Здесь хранился всякий хлам, а еще день ото дня распивалось пиво и обсуждались планы.  —Надо придумать, что с Таммеметсом. Бить скучно, он уже даже не сопротивляется,—Кашин дымил, как паровоз. В гараже было нечем дышать, но остальные, тоже курящие, не возражали.  —Может, оставим? Есть еще много других, че нам этот Таммеметс,—пожал плечами Руслан. Он был самым тихим из компании и выступал голосом разума.  —Руслан, это тоже скучно. Так просто оставить?  Снова повисла тишина. Дверь скрипнула и появился промокший от дождя Юра.  —Собчак задрала уже, опять двойку вставила. Меня скоро мамка из дому выгонит, блять,—недовольно пробренчал он, проходя внутрь. Почему Юра так внезапно забеспокоился за свои оценки по геометрии, понятно не было, зато у Кашина загорелись глаза.  —Собчак! Юра, ты гений, мы заставим его позвать Собчак на свиданку!—он зашелся в хохоте. Хова поднял взгляд в недоумении, Руслан поджал губы, а Поперечный тоже расплылся в улыбке.  —Дань, это пиздец. Его ж из школы выпрут,—начал было Руслан, хотя знал, что сам уже ничего не решает.  —А если он откажется?—подал голос второй Даня.  —Тогда нашему художнику придется научиться рисовать левой рукой. Или ногой,—Кашин провел рукой по лицу, последний раз хихикнул и успокоился.  *** Восемь уроков оказались пыткой высшего характера, но у Томми после сегодняшней встречи было что-то ужаснее. Позвать Ксению Анатольевну, геометричку, свою классную, взрослую, в конце концов, женщину, на свидание. Ему было тяжело представить, что он позовет в кино ровесницу, что говорить о таком.  Но пальцы были дороже. К тому же, годами отточенный на подлости со стороны ум помогал выкручиваться. Томми хотел договориться придти после уроков под предлогом, что не разобрался в теме, и дело в шляпе. С этим планом после школы он топал к Илье, нервно крутя в руках телефон. Прусикин жил в пятиэтажной панельке без лифта, где вечно отключали воду и кто-нибудь кричал. Томми поднялся на третий этаж, нерешительно выдохнул и постучал в дверь. Дверь, как и всегда, отворила пожилая женщина.  —Здравствуйте, теть Нин,—Седой пучок, толстые очки, усталые добрые глаза. Бабушка Ильи бесспорно была одним из самых добрых людей, которых Томми вообще знал за жизнь.  —Томми! Проходи, милый. Илюша захворал, но ничего, завтра как огурчик будет,—лепетала она, пропуская его в квартиру. Пахло тестом и где-то бубнел телевизор. Здесь понятие «дом» приобретало материальность, о которой так яро писали сотни тысяч писателей.  Женщина провела Томми в кухню, где сидел Илья. Босой, в футболке с облезшим принтом, лохматый и бледный от болезни. Пока тетя Нина колдовала над чаем с вареньем, Томми с Ильей не проронили ни слова. Они, как две копии Чарли Чаплина, переглядывались, кивали, что-то показывали, и все(все!) понимали.  Скоро чай стоял перед ними с вазочкой печенья. Тетя Нина улыбнулась, посмотрела на них и удалилась: —Ладно, мальчики, не буду вам мешать,—тапочки зашаркали по линолеуму, дверь скрипнула  и она пропала.  —Илюх, я в дерьме,—тут же выдохнул Томми, помешивая ложкой чай.  —Мы в дерьме. Я итак вижу. Рассказывай.  —Я..ну, в общем, мне нужно Ксенью Натольевну на свиданку позвать, вот,—лицо Ильи выражало, наверное, весь спектр его эмоций. Он завис секунд на тридцать, прежде чем ответить.  —Это еще почему? —Да откуда я знаю? Они сказали, что сломают мне пальцы!—Томми нервно показал свои руки Илье. Пальцы были тонкие, испачканные чернилами.  —Я надеюсь, ты не собираешься… —Илья, я позвоню ей, скажу, что мне надо подтянуть тему и все. Они же…ну не звать же мне ее в ресторан! Томми выудил из кармана старую нокию, зашел в контакты, нашел нужный номер и нажал вызов, не дожидаясь реакции Ильи.  —Иногда мне кажется, что я убью тебя раньше, чем они,—шикнул Илья в кружку, жадно выпивая чай.  Гудки казалось вечностью. Трубку взяли, может, через минуту.  —Алло?—вместо привычного контральто Ксении Анатольевны послышался хрипловатый, грубый голос. —А…Але? Ксения Анатольевна? Это Томми Таммеметс.    Повисла короткая пауза. Кто-то на той стороне трубки хмыкнул. —А, Томми, привет, ты что-то хотел?—Томми не придал значения голосу. Телефон, доживающий уже первый десяток, постоянно выдавал подобные помехи. —Да, я…могу завтра придти после уроков? Я не понял тему с векторами. Снова пауза. Томми сглотнул ком в горле. —Завтра? А, ну да, приходи конечно.  —Спасибо, Ксенья Анатольевна, до свидания,—он сбросил.  —Она че, с бодуна?—Илья тоже заметил странности голоса. —Ну, все может быть,—улыбнулся Томми, чувствуя почему-то странное счастье,—К тому же, этому кирпичу уже лет десять,—сунул нокию обратно в карман.