Месяц без имени.

Я пишу это в хосписе. Скоро рождество, а мне осталось, может быть, три недели. Или две. Врачи говорят "трудно предсказать", а я научилась переводить это как "мы не знаем, но мало". Они ничего не знали. Ни один из них не знал, что я больна. Что наш месяц был не игрой и не поиском приключений. Это было моим завещанием. До 25 лет я была машиной. Хорошая школа, лучший университет, престижная работа. Я не была несчастна. Просто не знала, что есть другая жизнь. Я не плакала на фильмах. Не влюблялась. Не делала глупостей. Всё было просчитано. Потом пришёл диагноз. Агрессивный рак. Ранняя стадия, но с плохими прогнозами. Я не плакала и тогда. Консультации, выбор клиники, врача, протокола лечения. Все по плану и тут. В клинике я встретила Лукаса. Он лежал в соседней палате. Тридцать пять лет. Архитектор. У него была третья стадия, метастазы. Он знал, что умрёт. И слушал джаз. В первый день я спросила: "Не надоело?" "Тебе не кажется, что в больничных палатах слишком мало жизни? Я добавляю джаз и теперь тут почти как в баре". "Почему в баре?" спросила я. "В баре всегда есть жизнь. Там всегда что-то происходит. А здесь этого не хватает". Он говорил странные вещи. Он смеялся, когда врачи сообщали плохие новости. Он сказал мне однажды: "Ты слишком серьёзная. У тебя есть план и на смерть?" Я ответила: "Да. Кремация, захоронение рядом с родителями, без церемонии". Он засмеялся так громко, что медсестра сделала замечание. Через две недели я влюбилась. Впервые в жизни. Не в карьеру, не в удобство, не в осознанно выбранного партнера. В него. В его шрамы на руках от ожогов, он строил дом для друга и облился битумом. В его джаз. В его способность превращать больничную палату в место, где есть жизнь. Однажды он вытащил меня на крышу. Оттуда был виден парк, где иногда играл уличный оркестр."Считай это концертом". И мы танцевали под долетающие до нас звуки музыки. Я впервые делала что-то не по плану. И мир не рухнул от этого. Мы прожили вместе месяц. Спали на одной узкой койке, путаясь в капельницах. Читали друг другу вслух. Он пел под гитару, которую стащил у санитара. Он не умел петь и это было прекрасно. Он умер утром. Я спала рядом, держа его за руку. Я почувствовала, как его дыхание остановилось, ещё до того, как запищал монитор. Последнее, что он сказал накануне вечером: "Я счастлив. Я дал тебе почувствовать жизнь. Теперь ты моё бессмертие". Он перепутал слова. Не я его бессмертие. А он моё. После похорон я вернулась в свою квартиру с идеальным порядком. Посмотрела на свой идеальный календарь с планами и выкинула. Я решила: у меня осталось немного времени, может, полгода, может, год, врачи не давали гарантий. Я не буду лечиться ради продления жизни. Я начну жить сейчас. А ещё я дам этот огонь другим. Тем, кто забыл, что такое чувствовать. Каждому месяц. Ровно месяц. Столько, сколько у меня было с Лукасом. Не больше. Потому что больше это уже не дар, а зависимость. А я не имею права оставлять после себя привязанность, которую не смогу закончить. Маркус думает, что я была его музой. Нет. Он сам был музыкой. Я просто открыла окно, чтобы он услышал себя. Он боялся, что без жетона сорвётся. Я показала ему, что трезвость не в металле. Она в нём. Томас думает, что я вытащила его из депрессии. Нет. Я просто села рядом. Он вытащил себя сам. Ему нужно было разрешение не чувствовать вину за то, что он жив. Я дала ему это разрешение. Всё остальное сделал он. Нил думает, что я показала ему новый путь. Нет. Я показала ему, что можно не иметь пути и не умереть от этого. Он потерял свою идентичность хирурга. Я сказала: "Ты больше, чем профессия". Он не поверил сразу. Теперь, кажется, верит. Я не любила никого, с кем была близка. Не так, как любила Лукаса. Но я благодарна каждому. Они дали мне то, чего я не ожидала: они показали, что мой месяц с Лукасом не был случайностью. Что дар чувствовать жизнь можно передавать дальше. Как эстафетную палочку. Маркус напишет ещё не одну песню. Томас когда-нибудь снова полюбит. Нил будет мять глину своими кривыми руками и улыбаться. Лукас живёт в каждом из них. И я тоже. Я не знаю, прочитает ли кто-то это. Возможно, эти страницы сожгут вместе с моими вещами, как я просила. Но если нет, если они дойдут до тех, с кем я хотела поделиться жизнью... Простите, что я не сказала правды. Я боялась, что вы начнёте меня жалеть. А жалость убивает всё, что я пыталась построить. Я не была святой. Я была просто женщиной, которая научилась ценить дни, потому что их осталось мало. Вы дали мне больше, чем я дала вам. Вы показали, что я ещё могу менять жизни. Даже свою собственную. Лукас говорил: "Ты моё бессмертие". Теперь я говорю это вам. Живите. Чувствуйте. Не ждите. Вы мое бессмертие.