Месяц без имени.

Глава 3. Нил Я очнулся в приемном покое больницы. Запястье было свежеперевязанно, не потому что я пытался в этот раз. Прошлый был пару недель назад, но я давно не делал перевозку. Тогда меня откачали. Поставили на учёт. Врачи сказали: "Если повторится, вас будут лечить принудительно". Я не повторял. Я просто перестал есть. Перестал пить. Перестал выходить из дома. А когда вышел, упал. Врач в приёмном покое спросила: "Это снова суицидальная попытка?" "Нет", ответил я. "Я просто забыл, зачем жить. Это другое". Она не поняла. Для них это одно и то же. Она сидела напротив в коридоре. Женщина лет тридцати. Видимо ждала результаты осмотра . Смотрела на меня так, будто я был загадкой, которую она хотела разгадать. "Ты как?" спросила она. "Да в принципе никак. И я давно никто", грубо ответил я. Мне не хотелось делиться своей слабостью. Но она не сдавалась и я сам не заметил как вывалил на неё всю свою боль. Я был не просто кем-то, а лучшим хирургом этой больницы. Но потом начался тремор. Сначала мелкий, потом такой, что я не мог завязать шнурки. Не то что держать скальпель. Лечение не давало результатов, с генетикой не поспоришь. Комиссия сказала: "Больше не можете оперировать". Жена ушла через полгода. Сказала: "Я вышла замуж за врача, а не за инвалида". Друзья отдалились, им было неудобно. Я стал никем. "А ты пробовал быть не "кем-то", а просто человеком?" спросила она. Она таскала меня за собой весь месяц. На фермерский рынок, где пахло клубникой и навозом. В парк кормить уток и смотреть на уличных музыкантов. На ночной сеанс старого кино под открытым небом, шёл фильм про любовь, которого я не помню, потому что смотрел на неё, а она смеялась там, где не смешно. А потом привела в студию керамики. Записала нас на пробное занятие. Я сначала отнекивался, руки трясутся, глина не слушается, это глупо. Она взяла мои ладони в свои и сказала: "Не сжимай. Просто держи. Глина сама знает, чем ей стать". Я сидел за кругом, сжимал холодную глину, и она слушалась. Не идеально, валик выходил кривым, край отваливался. Но это было настоящим и живым. Не требовалась абсолютная точность и идеальность. Просто тепло рук и форма рождающаяся из ничего. В тот день я впервые за долгое время не думал о том, что потерял. Я сопротивлялся первые две недели. Говорил: "Это бессмысленно". Она кивала и тащила дальше. Каждый день с ней был заполнен нескончаемым ничем важным. Я понял её урок только в конце. Она не пыталась вернуть мне смысл жизни, потому что смысл, который я потерял, не вернуть. Она показала мне, что можно жить и без великого смысла. Можно просто идти по улице, смотреть на облака, есть дурацкое мороженое и не знать, зачем ты это делаешь. И в этом нет ничего страшного. В последний день мы сидели в студии. Она слепила маленькую чашку, кривобокую, с неровным краем. Подала мне. "Это тебе. Чтобы помнить, что неидеальное тоже имеет право быть". Я держал чашку в трясущихся руках и не мог говорить. "Я, кажется, не хочу умирать", сказал я. "Это прогресс?" "Это уже победа", ответила она. Она ушла из моей жизни не попрощавшись. Мне было сложно это принять, но я чувствовал: такие люди не остаются. Через полгода я открыл маленькую мастерскую керамики. Глина не требует точности. Глина требует терпения. Этому она меня тоже научила. Та чашка стоит на полке за кассой. Кривая, нелепая. Как напоминание - я имею право быть просто собой. Я не знаю, была ли она ангелом. Или просто очень уставшей женщиной, которая решила, что её долг спасать идиотов вроде меня. И я даже не знаю, был ли я влюблён в нее. Это не мешает понимать, что Крис стала началом моей жизни.