Второе мая

– Собирайся, Сэмми, – Дин, до этого плавивший задницу на диванных подушках за просмотром телевизора, вдруг резко встает и подходит к брату. Тот сидит за обветшалым кухонным столом в небольшом охотничьем домике, который они сняли для очередной вылазки отца за техасскими тульпами. Джона нет вот уже несколько суток и на смену беспокойству приходит раздражение – он обещал вернуться ко дню рождения Сэма. Дину плевать на собственные проведенные в дороге праздники, но почему-то болезненно важно, чтобы брат запомнил хотя бы свое шестнадцатилетие. “Сладкие шестнадцать” или как там это называют девчонки в школе? На столе вперемешку разбросаны учебники и отцовские дневники – словно бредовый сон при температуре под сорок. И как вообще мелкий умудряется сохранять рассудок в этом месиве? Сэм поднимает нос от книги и моргает, смотрит осоловело – то ли зачитался, то ли впал в полудрему за горой скучных талмудов.   – Куда? – младший не хочет бросать недоделанное, но у Дина планы поважнее. Раз уж отцу плевать на день рождения своего младшего сына, придется, взять все на себя. Впрочем, в отличии от отца, Дин сделает это с удовольствием. Джон, скорее всего, даже не слушал просьбы о том, чтобы не охотиться на второе мая. “Да-да, подай серебряные пули”.  Пора уже запомнить, что отцовское “да” в большинстве случаев означает “нет”.  Сэм упрямится, как всегда, когда не знает, куда они собираются. Ему вообще важно урвать хоть какой-то кусочек контроля – и это понятно. Когда всю жизнь за тебя все решают другие, хватаешься за любую иллюзию власти. Для Дина это ключи от тачки. Для Сэма – банальная возможность знать, куда его на этот раз потащат старшие Винчестеры.  – А отец? – не понятно, чего в голосе брата больше: предвкушения или разочарования. Хочется верить, что первого. Сэм все-таки слезает со стула и, нехотя, закрывает учебник, примостив между ветхих страниц исчерканную закладку-салфетку.  Невольно представляется другая жизнь, в которой мелкий может задействовать весь свой потенциал, где он идет в колледж и приносит домой один за другим почетные сертификаты. Чертова техасская жара – еще не такая убийственная, как летом, но уже достаточная, чтобы напустить дебильных мыслей в голову.  Они выходят из дома и Сэм удивленно оглядывается, словно сам не заметил, когда успел наступить вечер. Вокруг небольшого фонарика на крыльце вьется мошкара, лес тихий, но не зловещий, а скорее уютный. Вокруг них тихо - за километры ни души. Именно так, как Дин любит. Он притягивает младшего к себе и взъерошивает его волосы. За последние годы Сэм вырос, но пока его еще можно вот так ухватить в зажим, вырывая недовольные ругательства. Они возятся на крыльце, пока Сэм, наконец, не высвобождается из захвата и не проводит руками по растрепанным волосам. Хочется поздравить его с днем рождения, поцеловать прямо здесь, на крыльце, но инстинкты не дают – хоть и маловероятно, но отец может заявиться в любую минуту. Дин прислушивается на предмет звука шин взятого в аренду пикапа, но вокруг все так же тихо.  – Садись в машину, у меня для тебя сюрприз, – не дождавшись новых вопросов, Дин щелкает дверью Импалы и залезает внутрь. В салоне жарко, несмотря на то, что машина стояла в тени деревьев. На лбу моментально выступает испарина и Дин стирает ее быстро ладонью, пока Сэм устраивается на пассажирском сидении. Не то, чтобы младший не видел его потным, но перед Сэмом всегда хочется выглядеть как-то… лучше.  В вечернее время на трассе никого – вот она прелесть забытых богом городов. Радио тихо трещит какой-то древней песней и все как-то слишком уж идеально. – Дашь сесть за руль? – Сэм смотрит с вызовом, и тут не только о водительском сидении. “Дашь?” работает как триггер – рука на руле едва заметно дергается и машину слегка ведет вправо. Сэм давно прет напролом и если раньше получалось как-то отмазаться возрастом, то теперь у младшего все карты на руках. Дин пытается отыскать в себе хоть каплю совести, но тщетно. Кажется, он за последние несколько лет спалил все же все нейронные связи бесконечным самобичеванием.  – Ага, еще чего. Хочу пожить чуток, знаешь ли, – собственный голос ниже обычного и Дин пытается прочистить горло, вернуть себе невозмутимый вид. Сэм же, кажется, довольный достигнутым эффектом, откидывается на спинку сидения, задирает длиннющие ноги и демонстративно ставит их на бардачок.  – Сэм, – приходится напустить в голос серьезности, но младший не двигается, только смотрит испытывающе. Дин кладет руку на бедро брата и чуть толкает, но Сэм вместо того, чтобы подчиниться, накрывает его ладонь своей.  – Мелкий, я сейчас нас обоих угроблю, – на этот раз Сэм понимает – это не пустая угроза и неохотно убирает кеды с драгоценной обивки. Господи, откуда вообще вот это все взялось? Сэм как гормональная бомба – чиркни спичкой и снесет пол штата. К счастью, впереди маячит нужный съезд. Машина сбавляет скорость и медленно плетется среди деревьев по едва наезженной дороге. Сэм заинтересованно выглядывает из окна – ну точно щенок, которого у них никогда не было, и разве что язык не вывешивает.  Под ребрами теплеет от гордости – Дин несколько дней выбирал место, пока не нашел не облюбованное нечистью и людьми озеро.  Мелкий вот уже несколько дней как упрашивает отца отпустить их искупаться, но Джон только отрицательно качает головой. Что ж, сейчас он им не указ.  Сэм выпрыгивает из машины едва дождавшись шороха маленьких камешков под шинами и оглядывается. Где-то на горизонте за спокойной гладью воды садится ленивый блин закатного солнца. Дин вытаскивает из багажника отцовскую куртку и смотрит на брата – тот зачарованно смотрит на воду, на солнце, на весь этот ебучий мир, которого им не видать из осточертевших мотельных окон.  Сэм поворачивается, и Дина сшибает волной благодарности напополам со всеобъемлющим обожанием. До сих пор не верится, что кто-то вообще может вот так на него смотреть.  Отцовская куртка идеально служит покрывалом – земля теплая, но трава неприятно впивается в ладони, а так, словно они на обычном пикнике. Дин хлопает ладонью по карманам в поисках зажигалки.  – Соберешь веток? – Сэм сияет от счастья, потому что может, наконец, выйти за периметр отведенной отцом клетки: машина-дом-школа-охота. – Ружье взять? – брат оглядывается вокруг, инстинктивно проверяет местность на живность и то, что давно мертво. Дин мотает головой и, чиркнув зажигалкой, смотрит на маленькое огненное пламя.  Сэм возвращается спустя несколько минут и скидывает под ноги сухие ветки. В волосах застрял пожухлый лист и Дин, не задумываясь, вынимает его, задержав на секунду руку, придерживая между пальцев мягкую прядь. Сэм смотрит зачарованно и ждет, проверяет, что дальше? Приходится трусливо отвернуться, слишком уж много –  невозможно хочется коснуться губами вечно закусанных губ брата, положить ладони на все еще покрытые подростковым пухом скулы, сказать какую-нибудь романтичную хрень. Дождался, таки, постыдной волны, вот только стыдно совсем не за то. Дин строит палки маленьким шалашом и поджигает зажигалкой. Уж что, а огонь разводить они научились с малых лет – сжигать мертвых это тебе не курсы бойскаутов, но тоже сойдет. Может, Сэму дадут в школе медаль? Это не сертификат, конечно, но все же. Они сидят на берегу озера и смотрят на исчезающее за горизонтом солнце. Где-то в лесу стрекочут цикады, ухают совы. Почти что обычный семейный пикник. Если не считать руку Сэма, которая дергает вниз молнию на джинсах.  – Дин? – Сэм стаскивает штаны ровно настолько, чтобы запустить руку в трусы. – Шестнадцать, можно.  “Можно” – звучит, как выстрел на олимпиаде, Дин рвется вперед и сминает губы младшего в поцелуе. Сэм, кажется, не ожидав такого напора, отвечает отчаянно, все еще готовый защищать, отстаивать, хотя уже и не нужно. Дин валит брата на землю, придавливает к отцовской куртке и мысленно посылает себя в ад. Лес глушит жадные стоны, Сэм под ним подает бедрами вверх, упирается стоящим членом в живот – нужно как можно скорее уже вытряхнуть его из широких не по размеру штанин.  – Тихо, тихо, ну погоди, ну, – Дин усмиряет, дрожь Сэма заразная,несмотря на клубящуюся еще вокруг них техасскую жару. Сэм замирает, смотрит огромными глазами в сумерках и просит без слов. Собственный член давит на молнию джинс изнутри и нужно как-то выставить приоритеты, не возможно же – хочется все и сразу. С Сэмом всегда так.  – Давай вместе? – Дин переваливается на бок и вжикает своей молнией, Сэм тут же тянется рукой потрогать. Приходится прикусить губу чуть ли не до крови, настолько офигенно ощущаются неумелые прикосновения на его члене. Это не нормально, так не должно быть, ведь у Дина было столько девчонок, но ни с одной не было так. Приходится показать собственному подсознанию средний палец, потому лучше сдохнуть, чем отказаться от этого.  Сэм трет член Дина сквозь ткань боксеров и, наверное, можно было бы вот прямо здесь умереть.  – Ты в курсе, что без трусов круче? – сарказм, как самозащита плещет наружу раньше, чем собираются в кучку обрывистые мысли. Сэм рычит раззадоренно и тащит свои трусы вниз, несется к своему оргазму, как любой новоиспеченный шестнадцатилетний пацан. Дин оттягивает свои трусы, резинка неприятно щелкает под яйцами – похер. И проводит несколько раз рукой по длине под внимательным взглядом брата. Сэм словно на уроке, повторяет движение и мычит довольно, мотает головой из стороны сторону – не понятно, то ли потерялся в ощущениях, то ли хочет что-то сказать.  – Тшш, Сэмми, все хорошо, давай, медленно… повторяй за мной, – не понятно, откуда вообще льется вся эта похоть – не иначе, как Дин плохо проверил местность и где-то лежит ведьмин мешок, рассеивая вокруг пакостные чары.  Облокотившись на одну руку, Дин продолжает гладить себя, шепчет в наверняка красное ухо брата, опаляя горячим дыханием. Сэм распахивает глаза и смотрит – на свой член исчезающий в кулаке, на мутную каплю смазки собирающуюся на головке и двигает кулаком быстрее, повторяет движения, как самый послушный ученик.  – Дин, я хочу, – голос Сэма дрожит, он поворачивает голову и смотрит на то, как Дин дрочит себе размашисто, диктуя им ритм.  “Хочу” – в голове срабатывает триггер “желание брата вперед своего” и абсолютно неожиданно накрывает оргазмом – не его, не Сэма, а чем-то общим.  Член пульсирует, воздуха нещадно мало, хочется закрыть глаза и растечься по земле лужей, но Дин смотрит – как Сэм хмурится, закусывает губу, балансируя на грани оргазма, а затем падает стремглав вниз. Белые капли стекают по свежим ссадинам на костяшках – отец день назад учил младшего наносить точечные удары. Сэм откидывается на спину и мычит что-то нечленораздельное – непонятно даже, когда Дин наклоняется к его лицу. Зато так можно урвать еще один поцелуй –  на этот раз расслабленный, на грани эйфории и посторгазменной неги. – С днем рождения, мелкий, – Дин уворачивается от направленного под ребра кулака – с точностью ударов Сэму еще определенно нужно поработать, и встает на покачивающихся ногах. – Ты куда? – Сэм тут же садится. Почему-то кажется, что брат из тех, кому захочется пообниматься после секса.  – Как куда? Плавать, – Дин протягивает руку и Сэм, ухватившись за нее, поднимается. Вода еще не успела остыть и приятно холодит разгоряченную дрочкой кожу.  – Тут наверняка есть пиявки, – непременно портит кайф Сэм, но послушно заходит в воду. Вот, кстати, мыслей о пиявках как раз не было – ровно до этого момента.  – Они тощих любят, – Дин лениво парирует и заходит глубже. Он окунается с волосами и, вынырнув, трясет головой – вокруг красиво разлетаются брызги.  – Ой, да иди ты, – Сэм держится чуть поодаль, явно все еще остерегаясь водных обитателей и смотрит счастливым взглядом. – Эй, Дин? Спасибо.  – Я и ты, Сэмми. Я и ты против этого гребаного мира.