Скальпель и погоны/Наследник двух сердец

В окружном госпитале врачи действовал на пределе возможностей. Анастасия потеряла много крови, и её состояние стремительно ухудшалось. Травма оказалась слишком глубокой. Во время сложнейшей операции, когда хирурги отчаянно пытались остановить внутреннее кровотечение, Настя на какое-то время пришла в сознание под действием сильных медицинских препаратов. Пожилой хирург, понимая всю тяжесть ситуации, склонился над ней. Его голос дрожал от тяжести слов, которые ему приходилось произносить. — Анастасия… Послушай меня, девочка. Ситуация критическая. Нам нужно твое решение, пока ты в силах его принять. Спасти двоих мы не сможем. Придется выбирать: либо мы спасаем твою жизнь, но тогда ребенка не станет, либо мы делаем всё, чтобы выжил малыш, но твой организм этого не вынесет. Время идет на секунды. Настя лежала на операционном столе, едва дыша. Из её глаз катились тихие, прозрачные слезы. Она вспомнила утреннее солнце в лагере, крепкие руки Ромы и ту нежность, с которой он обещал защитить их семью. Она знала, что если выберет себя, то цена этой жизни будет слишком высока — из-за характера травмы она больше никогда в жизни не смогла бы иметь детей. Жить с осознанием, что она погубила их единственного малыша, Настя бы просто не выдержала. — Ребенка… — едва слышно, одними губами прошептала она, но в её взгляде была абсолютная, несокрушимая решимость. — Спасайте моего мальчика. Врачи молча переглянулись. Операционная бригада сделала невозможный, ювелирный маневр. Экстренное кесарево сечение прошло успешно — на свет появился крошечный, но живой и здоровый мальчик. Оглушительный детский плач заполнил стерильную комнату. Настя из последних сил повернула голову на этот звук. Ей на секунду поднесли завернутого в пеленку сына. Она коснулась губами его крошечного лба и прошептал: — Виктор… Твое имя — Виктор. Победа. Её силы стремительно таяли, приборы вокруг начали тревожно и монотонно пищать. Настя из последних сил попросила позвать Рому. Воронцов влетел в операционную, обезумевший от горя, бледный, в своей испачканной гарью и кровью форме. Он упал на колени перед операционным столом, судорожно хватая её слабеющую, ледяную руку. — Настя… Настенька, держись, умоляю тебя! — хрипел он, задыхаясь от слез. — Это я… это я виноват! Если бы я не отпустил тебя, если бы я заблокировал ту машину… Прости меня, любимая! Настя нашла в себе силы слабо улыбнуться, глядя на него с безграничной любовью и нежностью. Она чуть сжала его пальцы. — Рома… послушай меня… — её голос затихал, становясь похожим на шелест листьев. — Не вини себя. Пожалуйста… никогда не вини. Это был мой выбор. Осознанный. Если бы я осталась… я бы больше никогда не смогла стать мамой. А теперь у тебя есть он. Наш сын. Виктор… Воспитай его сильным, как ты. Я всегда буду рядом с вами… Люблю тебя. Её глаза медленно закрылись. Рука бессильно выскользнула из ладоней Ромы. На мониторе загорелась ровная, бесконечная линия, и операционную заполнил длинный, непрерывный писк. — Настя!!! — страшный, разрывающий душу крик Ромы потонул в стенах госпиталя. Он прижал её безжизненную голову к своей груди, содрогаясь от рыданий. Весь его мир, который они так бережно строили, рухнул в одно мгновение. Но в этот самый момент из глубины палаты раздался громкий, требовательный плач маленького Виктора. Сын Ромы и Насти заявлял о своем праве на жизнь, напоминая отцу, что ради этого маленького чуда Настя отдала всё самое дорогое. И теперь Рома обязан был жить дальше — ради их сына.