Поймать сигнал

      В то утро понедельника мир Пауля сужается до знакомой фигуры, стоящей в окружении знакомых возле институтских ворот, и сонливость снимает как рукой. За две недели Алёша успел невообразимо состричь волосы, которые теперь торчали уродливыми клочками между залысин, а на его куртку была нацеплена целая коллекция всевозможных значков с рок группами, будто он всё это время провёл на сумасшедшем фестивале, где не просыхал ни на минуту.       Но в горле у Пауля почему-то встаёт ком. Друг вернулся живым и здоровым. Пауль молился об этом каждый день, хоть и не верил в бога, а теперь внутри было пусто, потому что все тревоги просто не имели смысла. Алёша наконец замечает его, резко отделяется от компании и направляется в его сторону. — Дружище... - только и слышит Пауль, прежде чем Алёша заключает его в крепкие объятия. — Ну, хотя бы живой, - бормочет Пауль, неловко похлопывая того по спине, всё ещё не оправившись от первичного шока. Алёша резко отстраняется, копошится по карманам и наконец достает смятую листовку - ту самую с его собственной чёрно белой физиономией и номером Пауля. — Пауль, я...Это ты расклеил, да? Если бы я только подумал что ты подумаешь... — Я ничего не подумал. Ну только что ты пропал на две недели и я не знал что с тобой стряслось, - Пауль на секунду даже не узнаёт свой собственный холодный голос. Алёша неловко почесал затылок и в кои-то веки на лице его читается пристыженность. — Понимаешь, у меня возможности позвонить особо и не было. Я только Дирку на выходных один раз позвонил, соседу своему, чтоб меня ненароком из общаги не выписали. Я думал он всем передаст, что я жив и всё такое... — Я к вам в комнату заходил две недели назад и больше Дирк ко мне не подходил, - горько усмехнулся Пауль. Алёша ругается себе под нос. — Вот же придурок, а я говорил ему, чтоб сказал всем! — Он и сказал, видимо. Всем кроме меня.       Алёша закинул руку Паулю на плечо и чуть ли не потащил того в сторону школы. — Пауль, ради всего святого, ты прости меня, идиота. Пойдём, я ж тебе всё сейчас расскажу, - они резво протиснулись мимо столпотворения у ворот и направились внутрь здания.       Все пары прошли мимо Пауля, так как всё внимание на себя перетянул ещё вчера числившийся пропавшим лучший друг, вернувшийся с историей дикой и обыкновенной для него одновременно. Со слов Алёши, после той злополучной вечеринки он словил лютейшую белую горячку и искренне уверовал, что прямо наутро его заберут в армию, да ещё и объявят уклонистом, так как ни о каких заявлениях об отсрочке он не заботился с первого курса. Не спавши всю ночь, так и не протрезвев утром, он наспех собрал минимум вещей и с первым поездом рванул в родной Лейпциг, где, по его мнению, его бы точно не достали. Родственники были его появлению совершенно не рады, но даже протрезвев, Алёша боялся вернуться, потому и прибился к компании старых друзей, с которыми все две недели шлялся по всевозможным концертам, клубам и притонам. Под конец второй недели он наконец удосужился позвонить не только соседу по комнате, но и в администрацию института. Оказалось, что отчислять его, по крайней мере пока что, никто не собирался, и более того, отсрочку от армии ему успешно подписали, хоть и с задержкой. В итоге панический пьяный побег обернулся внеплановыми каникулами.       По крайней мере, Алёша выглядел крайне довольным. Весь день он трещал без умолку, не отходя от Пауля ни на секунду. —...а дед мой вообще сбрендил. Я к друзьям то и передислоцировался после того как приполз разок домой несколько в нетрезвом виде...Ну и наблевал деду в палисадник его, а я ж не знал что он выращивает что-то на старости лет. А он мне знаешь что говорит? Мол, ещё раз меня возле дома своего увидит, из арбалета отстреливать будет. Я обиделся, уехал почти сразу же. У старого фляга свистит знатно конечно... — Ну и дела, - пробормотал Пауль, развалившись за столом, надеясь что добрый и хороший Флаке на другом конце аудитории слишком погружен в предмет лекции чтобы обратить внимание на последние ряды. — Тут в Берлине панки все вымерли! А вот в Лейпциге их куча, представляешь? Там такие группы выступали, просто мощь, по MTV такое тебе среди попсы не покажут! О, и даже на Die Ärzte попали! Ты говорил что они тебе нравились. — Ага, в пятнадцать лет слушал...       Алёша искренне не понимал причин странной отстранённой реакции Пауля, впрочем как и сам Пауль. Да и как это можно было Алёше объяснить? Для него это было лишь весёлое приключение, подобное тем что были у него не единожды, того же мнения были и все их знакомые. Один Пауль не мог найти себе места, мучаясь знакомым с юности чувством брошенности. Алёша был так рад его видеть, что Пауль мог ему сказать? Что тот мог позвонить хотя бы раз? Что пока тот бухал с панками в Лейпциге, Пауль носился по району с листовками, великодушно составленными с помощью Круспе, в надежде получить любую информацию о возможном Алёшином местонахождении? Так много хотелось сказать, да никто бы просто не понял. Возвращению друга полагается радоваться.       Мысль о Рихарде внезапно осенила Пауля, когда после последней пары Алёша потянул его в сторону пятачка в сквере на долгожданный перекур. Из-за событий последних двух недель Пауль почти забыл об этом, но ключевое слово почти. — Слушай, а что же с Круспе? - наконец спрашивает Пауль, когда они вдвоём уселись на лавку под уже известными всей школе птичьими кормушками. Те сиротливо покачивались на холодном ветру. — А что с ним? Как у него дела меня вообще меньше всего волнует... - полуразборчиво прокряхтел Алёша с сигаретой в зубах, шарясь по карманам в поисках зажигалки. — А ты уже забыл с чего всё началось? Ночью, после тусовки, когда ты пошёл меня провожать. Ты же был в ужасе, ты говорил что Круспе опасный тип... — А, это, - усмехнулся Алёша, словно вспомнил какую-то шутку, — Так я же был невменяемый. На меня тогда Круспе разорался из-за пролитой на пол водки, и я на месте там же панику словил, потому что будто наяву вдруг себя в армии увидел, прям отчётливо так, перед глазами пронеслось. А Круспе ещё так на меня глядел пронзительно, ну видимо мозг решил это с ним связать, а дальше паранойя уже конкретная пошла. Так что не повторяй моих ошибок и никогда не пей до такой степени.       Почему-то мысли Пауля завертелись вокруг этого случая с новой силой. Почти то же самое ему говорил и сам Рихард, а теперь подтвердил и Алёша. Видимо он мало знал о белой горячке, либо слишком много себе надумал. Заблевать дедушкин палисадник одно дело, но галлюцинировать? — То есть, он совсем ничего тебе не сказал и не сделал? — Только гадостей наговорил. А что ещё с него взять? Я б с ним подрался, честное слово. Но кодекс чести журналиста гласит, что порядочный журналист ранит словом, а не кулаком... - с умным видом протянул Алёша. Пауль задумчиво посмотрел на него, не находя в себе привычных сил улыбнуться. — Или мыслью. — Круспе уже четвёртый год ранит эту школу своими умными мыслями. Спасибо хоть что год последний, - ухмыльнулся Алёша, случайно смахивая пепел на рукав куртки Пауля. Пауль даже не обратил внимания.       В тот же вечер Алёша устроил торжественные посиделки в общаге «для своих». На алкоголь в кои-то веки решили сильно не налегать, ограничившись бутылкой вина на всех, правда, пил в основном Пауль, так как большинству присутствующих на следующий день было нужно рано вставать. Алёша гордо восседал за письменным столом, пересказывая все свои приключения по новому кругу, на этот раз добавляя разного рода пикантные подробности. Со своей кровати из под одеяла любопытно слушал его сосед Дирк, который, казалось, хотел лишь чтобы все поскорее убрались восвояси. Прямо на полу расположились трое однокурсников, среди которых был и Вернер, любитель разливать джин по кормушкам, и до сих пор дувшийся на Пауля из-за истории с объявлением на всю школу. Сам же Пауль занимал почётное место на кровати Алёши, не выпуская из рук бутылку вина, а рядом расположился Уве, общий друг Алёши и Рихарда. Хоть что-то у них было общее.       Пауль не знает почему он вообще сидит тут, а не ушёл давным давно домой. Алёша пересказывал всё что Пауль уже услышал сегодня, до самого Пауля никому не было дела, за исключением редких просьб передать бутылку, а компания на полу то и дело начинала противно ржать, вспомнив какую нибудь внутреннюю шутку. Вино на удивление резко дало в голову, вместе с тем только усилив странную смесь раздражения и разочарования. Но признать это вслух ощущалось равносильно тому чтобы признать что Пауль плохой друг, и это чувство вины бесило Пауля только сильнее. — Чего приуныл? Не рад что ли возвращению легенды? - раздался голос над ухом и Пауль угрюмо уставился на улыбающегося Уве, развалившегося сбоку него. Алёша тем временем увлечённо рассказывал что-то про своего сумасшедшего деда, раскачиваясь на стуле туда сюда, пока остальные между делом вставляли не самые цензурные комментарии по этому поводу. Пауль сделал ещё один большой глоток из бутылки. — А по мне не видно как я рад? — Да ты прям светишься, ага.       Уве вдруг аккуратно взял бутылку у него из рук и Пауля повело куда-то в сторону. Дождавшись пока Уве сделает свой глоток, Пауль сердито дёрнул бутылку обратно. — Слушай, я эти истории уже который раз за день слышу. — Значит, ты пришёл сюда накидаться за чужой счёт?       Пауль чуть не подавился вином, поморщившись. — Тебе что, жалко? За счёт Круспе то вы вряд ли вообще пьёте. — Да, да, - засмеялся Уве, не обращая внимания на недовольство Пауля, — Он вместо вина предпочитает пыль из архивов. Спасибо что напомнил кстати. Я у них в комнате кое-что оставил, - Уве потянулся, зевнул и поднялся с кровати, наконец привлекая внимание остальных. — Пойду ка я, господа!       Со стороны кровати Дирка послышалось глухое «да катитесь уже» и Пауль внезапно подскочил тоже. — Я с тобой!       Уве промычал что-то одобрительно, Алёша только махнул рукой: — Пауль, если подождёшь меня минут пятнадцать, могу тебя проводить. Мне в магазин как раз надо. — Ага, - кивнул Пауль и выскочил за дверь следом за Уве, ровно держась на ногах исключительно за счёт прилива пьяной бравады. — Я с тобой пойду, - на всякий случай ещё раз повторил он, — Мне Круспе пару слов сказать надо.       Уве подозрительно на него покосился, двинувшись по коридору в сторону лестницы. — Ты случаем не ругаться с ним идёшь? Больно видок у тебя злой. — Я спокоен! - шаг у длинноногого Уве был быстрый, правда не такой резкий как у Круспе. Тем не менее, Паулю пришлось чуть ли не трусцой припустить за ним, — Вот что ты ко мне привязался? — Я привязался? Это ты за мной идёшь зачем-то, - хмыкнул Уве, милосердно сбавляя скорость, — Может скажешь что не так? Раз уж ушли. Из-за Алёши что ли? — Может быть. А может и нет. Тебе какое дело? Ты не носился по школе как ебанутый, спрашивая видел ли хоть кто-то этого идиота. Ты не думал все две недели что его прибили где нибудь в подворотне, а всем плевать, и...       Пауль чуть не запнулся о ступеньки, собственный голос показался чересчур громким в коридорах общаги, где уже скорее всего обитатели отходили ко сну. Уве на секунду дёрнулся в его сторону, видимо опасаясь что Пауль не удержит равновесие, и тут же с задумчивым видом похлопал его по плечу. — Ну ты даёшь, защитник птиц. Я не знаю о чём ты там думал, но вот что тебе скажу. Такой вот Ромпе человек, лёгкий. Живёт одним днём, если сам за себя нисколько не боится, думаешь от других такого ждёт? Да, учудил так учудил, но не со зла же. А что самое главное, в подворотне никто его не пришиб, вернулся живой и целый. Спрашивается, чего ныть то? Без обид, я тоже иногда спьяну в тоску впадаю, особенно когда с дамой одной не клеилось...       Про даму Паулю было уже неинтересно. Молча насупившись, он позволил Уве вести его до конца коридора. Может Уве был в чём-то прав, хотя куда ему понять каково это было на самом деле. В любом случае, Паулю плевать, пусть хоть все его считают гиперчувствительным нытиком.       Только когда Уве энергично барабанит в дверь, Пауль начинает быстро вспоминать зачем вообще ему приспичило поговорить с Круспе. Мысли и вовсе улетучиваются, когда дверь открывает сам Рихард, окидывая двух парней удивлённым взглядом. Пауль прислоняется к стене напротив, расправляет плечи, и по собственному мнению теперь выглядит не таким уж и пьяным. — Я к Олли за кассетой, - широко улыбнулся Уве, — А мой компаньон - к тебе.       Рихард поворачивается и спрашивает у соседа: — Что, пускаем Уве?       Но Уве, не дожидаясь приглашения, спешно просачивается мимо Рихарда, и тот, закатив глаза, закрывает за ним дверь, оставаясь в коридоре один на один с Паулем. Пауль проходится по нему взглядом, отмечая что Круспе вероятно как раз собирался спать, судя по спортивным штанам и поношенной футболке. На ногах его были только тёплые носки, видимо в общаге наступил тот самый сезон перебоев с отоплением. — Отмечаешь? - хмыкнул Рихард, даже не уточняя о чём речь. Пауль с силой кивает, голова опять опасно кружится. — Да. Вернулся. Утром. — Я знаю. Как впрочем и вся общага, - внезапно он махнул ему рукой, — Пойдём, покурим на кухне, - и Пауль во второй раз засеменил следом по коридору, невольно засматриваясь на мятую футболку Рихарда, и эти его дурацкие шерстяные носки, заменяющие ему тапки. В кои-то веки Круспе выглядел как обычный человек, а не картинка из журнала, и такая версия Круспе внезапно понравилась Паулю. Даже очень.       На кухне Рихард первым делом приоткрыл окно и устроился прямо на подоконнике, где одиноко лежала чья-то пачка сигарет, видимо общая. Пауль уж было привычно протянул руку, но Рихард, достав сигарету, швырнул пачку прямиком в мусорное ведро возле стола и усмехнулся, пожав плечами: — Последняя, уж извини.       Пауль уселся за столом, припоминая как пару недель назад они уже оставались вдвоём на этой же кухне, и внезапно всё раздражение, копившееся на протяжении дня, ушло, как будто нужно было лишь прийти сюда и понаблюдать как Круспе курит в окно. — Чего хотел то? - спрашивает Рихард без единой эмоции в голосе и Пауль хмурится.       Действительно. Если бы мы знали, но мы не знаем. — А нужна причина? — Ну вообще нужна, особенно учитывая который сейчас час и то, что мне рано вставать. — А, ну извините господин Круспе, ради бога, - недовольно тянет Пауль, встаёт и начинает измерять узкое пространство кухни шагами, — Я думал узнать, нет ли у тебя на примете ещё каких нибудь кинопоказов всякого мусора, а то я, кажется, недостаточно культурно обогатился.       Рихард с интересом приподнял брови, а алкоголь в крови Пауля судя по всему подсказывал позориться до конца. — То есть тебе всё таки понравилось? — Конечно нет. Просто есть кино настолько плохое, что даже смешно. Вот эта вся твоя...претенциозность, метафора на метафоре. Как комедия абсурда, только без комедии... — Ты в курсе, что так и начинается любовь к артхаусу? - вдруг рассмеялся Рихард, — Сперва стадия отрицания, потом начинаешь собственные теории строить, вот так и втягиваешься в жанр. — Если б я в это втянулся, я бы сам себя добровольно сдал в психушку, так что ерунды не неси, - Рихард только пуще рассмеялся, а Пауль досадливо схватил с дверцы холодильника безвкусный магнитик с Бранденбургскими воротами и покрутил в руке. — Уговорил, - Рихард наконец отправил окурок в пепельницу, — Как найдётся свободное время, буду иметь в виду. А пока что в моих планах разве что на барахолку съездить. Составишь компанию? - прозвучало это так буднично, словно совместное времяпрепровождение стало для них уже нормой. Пауль резко повернулся к нему, от неожиданного предложения громко впечатав магнитик обратно в холодильник. — Какая барахолка? — Блошиный рынок. Мне для интервью микрофон недорогой нужен. Хотел с Уве съездить, но раз уж вы пили... — Не так уж и много. — Пускай так, но я Уве знаю. Скажет утром что голова болит и лениво. Так что если утром не будет мучить похмелье, присоединйся, - Круспе скрестил на груди руки, разглядывая Пауля с неприкрытым весельем. Пауль же почувствовал как к щекам приливает жар. В голосе Рихарда слышалась издёвка, и Пауль просто не знал чем остроумным на это ответить. — Я подумаю. Во сколько и куда подходить? — Всё та же остановка у школы. Я буду там в одиннадцать утра. — Я подумаю. Как настроение будет, - уверенно кивнул Пауль, понимая что настроение будет, и ещё какое. Рихард удовлетворённо кивнул и направился на выход мимо Пауля. — Подумай. Во всяком случае, до завтра, - то что Пауль приглашение примет, Круспе по всей видимости тоже не сомневался. Как не сомневался и Пауль, что не следовало ранее глушить вино как не в себя.       Через пару минут Пауль нашёл Алёшу, и они устроили забег от самых дверей общаги, так как некий магазин, куда так спешил Алёша, закрывался в одиннадцать, а общажный холодильник оказывается пустовал. Уже дома Пауль окончательно решил что завтра пары он прогуляет, пускай и по весьма сомнительной причине.       Вылезать утром из постели оказалось сложнее чем Пауль рассчитывал, но отступать было некуда, и ровно в одиннадцать он подошёл к остановке у Александерплатц, где действительно обнаружился Рихард при параде, с волосами зачёсанными назад и тяжёлыми ботинками на шнуровке заместо нелепых носков. Носки эти никак не давали Паулю покоя, отчего он вдруг представил Рихарда в них прямо на улице и не сдержал улыбки. Конечно же Рихард поднял на него взгляд именно в этот момент. — Что ж, Ландерс, ты определённо выносливее чем Уве, - заявил он вместо приветствия, — Правда в одном я просчитался. Когда я ему позвонил, он сказал что у него болит живот, а не голова. — Надо же, какая досада, - протянул Пауль без намёка на досаду в голосе, — И далеко ли мы отправляемся на сей раз?       Рихард кивает на приближающийся с другого конца улицы автобус. — На самый ближайший рынок, разумеется. Надеюсь ты вчера действительно хорошо подумал, потому что развлекательной программы не будет. — Я всё равно уже тут, - буркнул Пауль, шарясь по карманам в поисках мелочи на проезд.       Рихард не соврал, развлекательного в их поездке и впрямь было мало. Первой их остановкой оказалась почта, где Рихард забрал своё ежемесячное финансирование от тётки из Шверина. — Так вот на чьи деньги ты живёшь, - многозначительно протянул Пауль, когда они уже пешком двинулись в сторону рынка, по заверениям Рихарда находящегося не более чем в десяти минутах ходьбы. — Как и большинство других студентов, и ты в том числе, - ответил Рихард, — Тётка у меня знает что я не потрачу эти деньги впустую. К тому же я не сижу у неё на шее круглый год - каждое лето я работаю. А в остальное время учёба. — А родители у тебя... - начал было Пауль, но Рихард то ли не расслышал, то ли решил проигнорировать, продолжая свои рассуждения. — Не представляешь как много денег можно сэкономить когда пьёшь только по праздникам... — Камень в огород засчитан, - кивнул Пауль, вновь пытаясь поспевать за стремительным шагом Круспе.       К моменту как они наконец добрались до рынка, нежданно из-за туч выглянуло солнце, а неспешно прогуливающегося вдоль рядов народа оказалось на удивление немало, несмотря на будний день. Откуда-то веяло запахом кофе и жареных колбасок, и Пауль заозирался по сторонам в поисках источника. Всё таки голод давал о себе знать, а также безумно хотелось согреть руки.       Рихард же про существование Пауля казалось совершенно забыл, стоило им прийти. Незамедлительно он двинулся в только ему известном направлении, не обратив внимания на возмущение Пауля, которому ничего не осталось кроме как следовать за ним до целого ряда различной техники, как винтажной, так и вполне современной. Посмотреть есть на что конечно, но Пауля техническая сторона медиапроизводства всегда не сильно интересовала, как никак он видел себя скорее в написании собственного материала для какого нибудь издания. А вот Рихард напротив активно перемещался от стенда к стенду, заваливая продавцов вопросами. — Зачем тебе вообще понадобилось покупать микрофон? У Флаке в школе же вон на любой вкус...       Рихард наконец вспомнил о присутствии Пауля и повернулся к нему. — Далеко не на любой вкус. Самые дешёвые петличные, да ещё Флаке за них трясётся, сам знаешь, казённое имущество.       Пауль не успел на это ничего ответить, как Рихард снова ринулся осаждать продавцов, пытаясь среди кучи дефектного подержанного старья найти что-то приемлемое, пока Пауль успел пожалеть что вообще на это согласился, чувствуя себя ребёнком, которого мама заставила ходить с ней по магазинам. Ну правда, так ли это важно для студенческого фильма, конденсаторный у тебя микрофон или динамический? Но Рихард как будто готовился брать интервью по меньшей мере у канцлера Германии.       Наконец Рихард нашёл то что искал, проторчав у одного стенда не менее двадцати минут, крутя предложенный ему микрофон так и эдак, ища за что зацепиться. В конце концов продавец отдал ему покупку в обувной коробке, предварительно набив ту бумагой и даже выдав Рихарду складную микрофонную стойку. Рихард просиял, поворачиваясь к Паулю с гордо прижатой к груди коробкой. — Самый лучший из всех что тут есть. Чуть покоцанный, зато Зеннхайзер, представляешь? Один из самых надёжных микрофонов что я знаю. У нас в школе их никогда не было. — Поздравляю, - хмыкнул Пауль без особого энтузиазма. — А я говорил что ничего весёлого не будет, - улыбнулся Рихард, разглядывая постную мину Пауля, — Ладно, не кисни, Ландерс. С меня кофе. — Прям таки кофе с барского плеча? Я не завтракал кстати, - Пауль резко оживился, и Рихард рассмеялся, заметив это. — Много хочешь. И я так почти разорился. Но считай тебе повезло, я сегодня щедрый, - Круспе махнул рукой и они наконец-то отправились на поиски того самого источника всех аппетитных запахов.       Где-то на западе собирались тучи, обещая скорый дождь, но до того момента, пока ещё светило солнце, они просидели за пластиковым столиком возле точки с уличной едой. Еда показалась Паулю необычайно вкусной, а компания Круспе совершенно перестала вызывать неловкость, не говоря уже о былом раздражении. Общение больше не ощущалось вынужденным, а подколы лишились всякой ядовитости, что показалось Паулю внезапно естественным, будто так всегда и было. Рихарду можно было отдать должное, даже о нудных вещах у него выходило говорить с вдохновением, а уж о своём фильме как о деле всей жизни, и Пауль поймал себя на том что слушает его с неподдельным интересом. Рихард рассказал о поездке в потсдамский архив, о новой идее фильма, об интервью, насчёт первого из которых уже успел договориться вездесущий Шнайдер. — Лутц Шрамм? Это который какую-то музыкальную программу вёл? - спросил Пауль, гоняя по столику пустой бумажный стаканчик. — Радиостанцию DT64 помнишь? Легендарная фигура, да и связаться с ним труда не составило, он сейчас от радио удалился, интернет осваивает. Так что в четверг где-то здесь, в Берлине, будем записывать. А потом у меня ещё пара фигур на примете есть... — Слушай, не знаю что у вас в итоге выйдет, но звучит...многообещающе, - кивнул Пауль, думая, что наверное первый раз удостоил Круспе чем-то комплиментарным. Хотя уж комплименты были наверное последним в чём Круспе мог испытывать недостаток. Рихард довольно усмехнулся, откидываясь на стуле назад. — А я уж думал ты настолько устал выслушивать про этот проект, что никогда не снизойдёшь до похвалы. — Мне не сложно похвалить что-то объективно интересное. Но говоришь ты правда много, почти как пьяный Алёша. В смысле, такой же разговорчивый, - пожал плечами Пауль. Глаза Рихарда хитро сверкнули. — Ну спасибо. Если так устал от моей болтовни, можешь прийти послушать мнение господина Шрамма. — Это как? Пойти с вами на интервью?... — Нет, нет, - помотал головой Рихард и вдруг ухмылка пропала с его лица, а сам он будто смутился, — Ты можешь...прийти послушать результат. На выходных, когда мы всё запишем, я могу сделать аудио копию чтоб на магнитофоне послушать. Если тебе интересно конечно, - быстро добавил он, очевидно куда менее рассчитывая на непременное согласие нежели вчера. Пауль даже не поверил своим ушам. — Тебе что, нужно моё мнение? — Размечтался, - нарочито небрежно ответил Рихард, нервно щёлкая пальцами, — Меня волнует только мнение профессионалов, а ты... — Шнайдера? — И его в том числе. Короче, я второй раз предлагать не буду. — Я приду, - ухмыльнулся Пауль, пытаясь скрыть собственную вдруг напавшую робость, которая однако не была тяжёлой. Скорее робость, граничащая с предвкушением, когда стоишь на пороге чего-то неизведанного и сам не понимаешь чего. И дело как будто было отнюдь не в интервью.

***

      Кажется, именно на этой неделе что-то начало неуловимо меняться. Нет, Пауль испытывал подобное ощущение уже не раз. Что вокруг него только не менялось по мере взросления. Но всякий раз где-то в груди появлялось щекочущее ожидание то ли чуда, то ли большой беды, а мелочи вдруг начинали приобретать значение. Учёба превратилась скорее в отвлекающий фактор, часть разговоров - в фоновый шум. Алёша твёрдо уверился в том что Пауль затаил на него обиду, а в один из дней и вовсе встал на колени посреди гардеробной и громогласно принёс извинения за доставленные переживания, чем вызвал смех у компании девчонок. Те вслух пожалели что ни у кого не оказалось фотоаппарата под рукой. Пауль, согнувшийся пополам от стыда вперемешку со смехом, лишь щёлкнул Алёшу по лбу, надвинув тому шапку на глаза. Алёша счёл что на этом извинения приняты.       После понедельничных посиделок в общаге рядом с ними неожиданно часто начал мелькать Уве. Его внезапные приветствия и вопросы как дела вводили Пауля в лёгкий ступор, а Уве только смеялся и хлопал его по плечу, словно после того короткого пьяного диалога он внезапно начал считать Пауля своим приятелем тоже, чего раньше не было. Даже во дворе института, когда Пауль собирался идти домой, он вдруг заметил как Уве помахал ему через весь двор, идя под руку с какой-то девушкой. Пауль только неловко кивнул в ответ.

***

«Доброе утро всем учащимся! Администрация напоминает, что уже с прошлой недели студенты третьего и четвёртого курса могут подавать заявки на зимнюю практику по интересующим их направлениям...»

      Утро четверга вновь начиналось с голоса Круспе из динамиков, и Пауль чуть на мгновение не забыл в какую аудиторию шёл. Ожидание субботы вдруг показалось мучительным, захотелось забить на пары, просто пойти домой и поиграть на гитаре до тех пор пока не пройдут два дня. А может и три, если Пауль всё таки решит отказаться от предложения Круспе, хотя такой вариант он уже даже не рассматривал.       Окончательное осознание что всё поменялось пришло в субботу, когда Пауль переступил порог комнаты Рихарда, успешно избежав такого нежелательного сейчас столкновения с Алёшей где нибудь в коридоре. Сосед Рихарда уехал на выходные и оставил свой магнитофон, с которым и возился Рихард, как всегда стремительный и резкий, параллельно рассказывающий как прошло интервью, пока Пауль неловко опустился на стул, оглядываясь по сторонам. Было что-то неправильное в том чтобы быть здесь, и хоть комната почти ничем не отличалась от той же Алёшиной, каждый сантиметр в ней был пропитан деятельным духом Рихарда, с которым не могли конкурировать даже ароматические свечки и эзотерические книжки на полке, принадлежащие его соседу. Что-то неправильное видимо ощущал и Рихард, чьи движения показались Паулю более неуклюжими чем обычно, а речь более быстрой. —...Олли у нас попробовал быть оператором, он мне и идей для вопросов набросал даже, а у Уве вдруг аллергия на что-то началась, чуть не запорол нам всё. Благо господин Шрамм нормальный мужик оказался, я думал он старше, а оказалось ему всего-то под сорок. Такой конечно, с юмором, ну ты в общем сам послушай.       Рихард наконец вставил заветную кассету с аудио копией в магнитофон и устроился недалеко от Пауля.       Интервью заняло всего двадцать минут и оказалось совершенно обычным, хотя не то чтобы Пауль ожидал какой-то сенсации от интервью с персоной небольшой популярности. Интервьюируемый бывший радиоведущий показался действительно приятным в общении человеком, чей голос Пауль как будто смутно помнил из детства. Поначалу господин Шрамм ожидаемо упомянул запреты на радио того времени, но затем вопросы Рихарда увели беседу в несколько другое русло. Господин Шрамм рассказал о самых некогда популярных песенных заявках, о собственных музыкальных предпочтениях, о письмах, которые он получал от слушателей, о протестах молодёжи против закрытия радиостанции четыре года назад. И Пауль втянулся. Не особо выдающееся интервью, местами с погрешностями в виде шорохов, запинок в речи Рихарда и яростных чихов Уве на заднем плане, но это привносило что-то странно душевное. Добродушный радиоведущий, говоривший на простые темы, который раньше вёл культовую передачу среди ребят постарше, на которых так хотел быть похож Пауль. Голос Рихарда, чуть сбивчивый от волнения в самом начале, но к середине записи набравший свою привычную уверенность и вовлечённость. Совокупность всего этого сделала интервью таким каким оно и должно было быть. — И всё таки Уве попал на запись, - обречённо выдохнул Рихард, вынимая кассету обратно, — В начале я херню сказал, надо будет вырезать. Покупка микрофона себя оправдала, я считаю, хотя на копии качество звука заметно хуже, а вот... — Рихард, - перебил его Пауль, отчего тот резко замолчал, впервые услышав как Пауль обратился к нему по имени, — Ты можешь оставить как чихает Уве и люди этого просто не заметят, потому что смысл не в идеальном качестве звука. Смысл в том что это интервью вызвало эмоции. Приятные. Понимаешь?       Лицо Рихарда просветлело, а на губах его внезапно появилась почти незметная робкая улыбка, какой Пауль прежде никогда не видел. — Лучше бы тебе не льстить, - ответил он, — Но звуки Уве и вправду отвлекают. Если он случайно попал в кадр на видео, то тем более придётся вырезать. А то что интервью хорошее получилось, мне господин Шрамм и так сказал. Но если тебе действительно понравилось...я рад.       Наверное в тот самый час что они провели в комнате у Рихарда Пауль и заметил как красиво вдохновение преображает людей. Как смешно Рихард пытается напускать на себя безразличный вид, хотя сам был очевидно страшно рад возможности поделиться первым результатом своей работы. Как Паулю вдруг опять захотелось позвать его куда нибудь, будь то очень плохой фильм или блошиный рынок где продают очень вкусный кофе. Но Рихард довольно быстро его спровадил. — У меня ещё встреча сегодня, помнишь Тилля, который из «Котла»? Вот, надо кое что для работы у него забрать, так что прошу меня извинить, - Рихард внезапно засуетился, а Пауль подавил в себя лёгкое разочарование. Наврядли Рихард куда-то взаправду спешил, скорее хотел побыстрее избавиться от чужого присутствия в своей комнате, и Пауль наверное мог это понять, хоть и поначалу огорчился.       Как оказалось зря. На следующий же день Рихард позвонил ему и в своей обычной незаинтересованной манере предложил сходить в кино на «Достучаться до небес». На сей раз самый обычный кинотеатр, нормальный фильм, привычная публика вокруг. Рихард снова сослался на то что его сосед Олли такое не смотрит, а у Уве начался бурный роман и ему сейчас не до этого, Пауль опять сделал вид что поверил. Сам-то Пауль не видел смысла уходить в отрицание когда ему нравилось проводить с кем-то время. — Я так и не понял, смеяться мне или плакать, - сказал Пауль после сеанса, допивая остатки колы перед кинотеатром. Круспе же задумчиво закурил. — Радоваться, что отечественное кино ещё может чем-то порадовать. Хотя я надеялся что фильм будет полным дерьмом. Поэтому и позвал тебя. — Постой, ты серьёзно подумал что у меня дерьмовый вкус в кино? - Пауль чуть не подавился, а Рихард только ухмыльнулся, разглядывая его лицо. — А ты тут причём? Ты вот говорил что есть фильмы настолько плохие, что аж смешно. Я вот люблю плохие фильмы за то что у них можно поучиться как не надо преподносить историю. И ещё куче подобных как не надо делать. — Короче, ты бы снял лучше, я понял, - Пауль делает бросок, бутылка из под колы не долетает до мусорного бака и разбивается вдребезги. И пока Пауль даже не успевает среагировать, Рихард хватает его за рукав и тянет прочь на другую сторону улицы.

***

      Следующие две недели Пауль мог наблюдать как Рихарду всё сложнее скрывать то что притяжение взаимное. Они начали общаться в перерывах между парами, что по очевидным причинам напрягало Алёшу. Тот конечно не собирался учить Пауля с кем ему общаться, а с кем нет, а Пауль принципиально избегал упоминаний Круспе в разговорах между ними, благо рядом с ними периодически вертелся Уве, поразительно легко умевший сгладить любые углы между друзьями.       Как оказалось, Рихард не был фанатом простых прогулок,так как не видел смысла в том чтобы тратить на них время. Поэтому каждая их встреча с Паулем вне института обязательно заводила их на какую-то культурную движуху, будь то кинотеатр, кабаре клуб в историческом антураже или выставка картин очередного недоучки-авангардиста, возомнившего себя настоящим художником. И Пауль не знал, то ли Рихард действительно ловит вдохновение от этого всего, или просто от души смеётся над современным искусством. И как бы Рихард не старался это скрыть, мнение Пауля было ему интересно, а его колкие комментарии почти всегда вызывали у Рихарда смех, отчего Пауль чувствовал странную гордость и трепет.       Алёша сказал что у Пауля есть две чередующиеся фазы: Пауль настырный, громкий и навязчивый, и Пауль скрытный и себе на уме. И вот вторую версию Алёша терпеть не мог, как он заявил в один день, когда по его мнению Пауль ответил на вопрос уж больно расплывчато и бессвязно. Уве, как всегда пробегавший мимо, весело посоветовал Паулю не засыпать под телевизор, мол, на сон плохо влияет. Пауль успел пожалеть что вообще проболтался об этой привычке.

***

      В последнюю неделю ноября ударили первые заморозки, а Рихард с Уве и Оливером успели записать ещё одно интервью с бывшей радиоведущей, после чего Пауль вновь удостоился чести лично его прослушать и убедиться что ребята провели работу над ошибками. Рихард, который накануне пропал на два дня, пребывал в каком-то уж очень вдохновенно-возбужденном состоянии, и причиной он охотно поделился. Как выяснилось, профессор Шнайдер предложил идею их фильма кому-то с телевидения, а там она пришлась по душе. И хоть Рихард относился к своему проекту весьма ревниво, всё же интерес телевизионщиков ощущался как победа, и теперь Рихард собирался активно дорабатывать свой закадровый текст, общий сценарий, а также готовить копии всех готовых видео- и аудиоматериалов для предоставления их тем самым серьёзным знакомым Шнайдера. И Пауль к своему удивлению тоже был рад, то ли искренние эмоции Круспе были заразительными, то ли то, как Рихард делился с ним этой новостью, будто действительно хотел разделить эту радость с Паулем, льстило и грело душу. Пауль предложил отметить это дело на выходных, на что Рихард добродушно ответил что не против выпить с ним хорошего, а главное безалкогольного кофе.       Однако в ту субботу, которая ещё и была предпоследним днём ноября, Рихард внезапно передумал насчёт кофе. Они встретились ближе к вечеру уже как будто по традиции на Александерплатц, и по лицу Рихарда Пауль понял что что-то не так. Сильно не так. Тот был взбешен не на шутку, хоть и смягчился, завидев Пауля. — Всё в порядке? - осторожно спросил Пауль, глядя как Рихард прячет в карманы сжатые кулаки. — В полном. А даже если и нет, разве это важно? Пойдём в какой нибудь бар, - резко сказал он, кивая в сторону оживлённого, подсвеченного всевозможными огоньками квартала. — Ты же не собирался напиваться... - Пауль дёрнулся за ним, и Рихард в кои-то веки позволил себя догнать. — Нет. Но планы меняются, и сегодня я просто хочу снять напряжение. Если ты не со мной, я не держу, - Пауль нахмурился, но всё же последовал за ним. Он ненавидел оказываться в подобных ситуациях, оставаться один на один с человеком во власти сильных негативных эмоций, которые могли потенциально быть излиты на него за неимением других людей вокруг. Но видеть Рихарда таким было в новинку, а потому любопытство взяло верх.       Бар, в который Рихард его завёл, был классическим баром в центре столицы - набитый людьми в субботний вечер, весь из себя уютный до тошноты и с огромным выбором пива. Рихард видимо потерял счёт деньгам в последнее время, ибо сразу же заказал себя виски. Неразбавленный, как и полагалось какому нибудь герою драматического кино, где герой с горя залетает в бар. Пауль разумеется оставил данный комментарий при себе и заказал пива, так как напиваться предпочитал исключительно в проверенных и знакомых местах. — Чего твой Ромпе на меня постоянно так косится когда я с тобой заговариваю? - вдруг спросил Рихард, за пару заходов осушая стакан, — Ревнует что ли? — Разве это важно? - ответил Пауль ему его же фразой, — Ну не нравишься ты людям, не всем же...Чёрт, я не имел в виду...       Рихард вдруг рассмеялся, подперев рукой щёку. — Забей, я знаю что мало кто меня долго переносит, ну кроме Олли с Уве. Хотя вот так сюрприз, вместо них здесь сидишь ты. Я тебя раньше ненормальным считал, ты в курсе? — Ага, я помню что мы с Алёшей тупые и всё такое... — Нет, Алёша просто тупой. А ты ненормальный. Есть в тебе что-то такое, знаешь, непонятное... — Мне польститься или оскорбиться? - Пауль с сомнением оглядел Круспе, который очевидно был из тех кто пьянеет быстро. Что делать с таким Рихардом было неясно. — Конечно польститься. Ты думаешь, я кого попало зову в кино, да и вообще куда либо? Хорошо что Ромпе тогда пропал, а то я так бы и не понял... — Ничего хорошего. Ты расскажи лучше, что у тебя стряслось? Почему мы вообще здесь? — Ага, думал я тебя опять развлекать буду? Ну вот знай, со мной нихера не весело бывает, даже страшно... - Рихард отвлёкся на бармена чтобы обновить стакан и не заметил как Пауль закатил глаза, медленно цедя своё пиво. Излишний пьяный драматизм Пауль тоже недолюбливал, но почему-то с Рихардом привычные правила просто не работали, к нему странно тянуло даже в таком состоянии. А Рихард, повернувшись обратно к Паулю, продолжил разглагольствовать на самые разные темы, от мечты стать режиссёром до рассказов о своей любимой тётке, как здорово было приезжать к ней в Шверин в школьные годы, а закончил тем, что был бы вообще рад если бы профессор Шнайдер был его отцом. Пауль, расслабившийся от пива, на этом моменте усмехнулся, а Рихард уставился на него немигающим взглядом, крутя серёжку в ухе. — Нет, ну ты серьёзно? — Да, а почему нет? У тебя вот наверняка нормальный отец, который скорее всего... — Мой отец вообще-то... - Пауль снова ощутил болезненный укол в сердце, но Рихард не дал ему договорить. —...занят чем-то кроме самозакапывания день ото дня. Ты не подумай, я своего родителя люблю. Давно бы забил если бы не любил. Знаешь про такой стыд, когда ты просто не можешь даже при друзьях поднять тему семьи? Как будто ты один с такой дефектной семьёй, и на тебе навсегда этот след, а у других всё просто заебись... — Рихард. — Нет, я знаю что таких семей миллион, но... — Рихард, пойдём покурим на улице. Душно что-то, - на самом деле Пауль просто хотел выслушать его в более тихом месте. Откровение показалось почему-то близким, и оттого важным. Рихард резко поднялся, даже несмотря на выпитое его шаг оставался твёрдым, а вот Пауль неожиданно ощутил слабость в ногах. Тем не менее они вышли на улицу, где оказалось уже по зимнему холодно, отчего по телу мгновенно прошла дрожь и пришлось застегнуться на все пуговицы. Встав за углом здания, Рихард привалился с кирпичной стене и зажёг сигарету, молча поднеся зажигалку и к лицу Пауля. Тот встал напротив, пристально вглядываясь в высокую фигуру Рихарда, его поджатые губы и устремлённый вдаль взгляд. — Сегодня у тебя случилось что-то...семейное, да? - наконец спросил Пауль, игнорируя холод, пробирающийся под куртку. Рихард сильно затянулся и заговорил: — Семейное, ага. Этот мудак, мой отец который, затопил своих соседей снизу. Он и так гроши получает на своей работе, всё на бухло тратит, ещё и соседям поднасрать умудрился, которые его и так терпеть не могут. А знаешь кто будет с этим разбираться? Я. Спросишь почему? Да потому что такова судьба, Пауль!       Пауль даже не задавал вопросов. Чего он опасался наконец произошло, Рихарда прорвало на откровения, и Пауль не знал как на это реагировать. Унизительно ли быть чужой жилеткой для нытья? Или когда у человека происходит нервный срыв, нужен всё таки кто-то кто будет рядом? Ради Круспе Пауль был готов на второй вариант, но он не был готов к тому что испытает сам. Рихард продолжал говорить про своего отца, как мать с ним давно развелась и тот запил, каково вообще расти на глазах собутыльников отца и не быть в безопасности в собственной квартире. Рихард, который всегда говорил на любые важные темы с лёгкой небрежностью, теперь буквально источал копившуюся усталость и бессильную злобу. И самое жуткое началось, когда перед глазами Пауля начали возникать образы, будто мозг ниоткуда начал подкидывать ему несуществующие воспоминания.       Пауль услышал звон бутылок, затем грубый и пьяный мужской голос, перед глазами возникла ручка двери, подпёртая стулом. Дыхание участилось, внезапно стало страшно, по детски иррационально страшно. Рихард продолжал что-то рассказывать, гневно поднося к губам сигарету, но Пауль больше не слышал его, теперь он будто проживал то о чём Рихард говорил, словно неведомая сила извне вторглась в его сознание, заставляя чувствовать совершенно чужие эмоции. Пауль сильнее прижался к стене чтобы удержаться на ногах.       В потоке этого кошмара Пауль наконец уловил свою собственную мысль, и мысль эта была об Алёше, с бешеными глазами вылетающим из общаги и бредящим об армейских казармах, якобы увиденных им воочию. Алёша, который как заведённый повторял имя Рихарда, с которым они всего-то повздорили у того в комнате.       Рихард наконец выговорился и теперь молча глядел куда-то в затянутое тучами ночное небо. Пауль же смотрел на него будто увидел впервые. — Мне жаль что нагрузил тебя этим. Просто надоело держать всё в себе, - пробормотал Рихард, заметно стыдясь посмотреть на Пауля, чьи руки всё ещё дрожали.       В голове что-то щёлкнуло, расставляя всё по местам, словно трещина, пробежавшая по окружающей действительности.