Улыбка не сверкает так, какую излучаешь ты

В тихом уголке поместья Макио опустилась на колени рядом с неподвижным Тенгеном. Как настоящая куноичи, она мгновенно поняла технику, которую применила незнакомка. Точные удары по точкам паралича — древнее искусство, известное немногим. На её лице мелькнула смесь удивления и уважения. — Как интересно… — тихо проговорила она, и её ловкие пальцы уже скользнули по мощному телу мужа. Она начала мягко разминать мышцы, нажимая на ответные точки в определённом порядке, восстанавливая поток крови. Тенген шумно вдохнул, его пальцы дрогнули. Санеми же, нахмурив брови сильнее обычного, развернулся и вошёл в дом. Его тяжёлая поступь эхом отозвалась по коридорам. Найдя Амане, он остановился перед ней, скрестив руки на груди. — Госпожа Амане, объясните, зачем нас сюда позвали? И что это за девчонка, которая только что уложила Узуи, как новичка? Амане улыбнулась спокойно и с достоинством. — Её зовут Наоми. Она прибыла по нашему приглашению, чтобы заново снять мерки со Столпов и узнать ваши пожелания относительно новой формы. Не стоит судить её строго. Она ожидает вас через одну комнату. Санеми фыркнул, но ничего не ответил. Развернувшись, он направился по коридору к комнате, куда направила Амане. Его шаги были решительными, почти угрожающими. Тем временем Наоми удалось немного успокоиться. Она поправила волосы, вернула шпильку на место и теперь стояла посреди комнаты, готовая к своей работе. Дыхание выровнялось, плечи расправились. Она повторяла про себя: «Я здесь по делу. Я справлюсь». Сёдзи тихо отодвинулось в сторону. На пороге стоял Санеми Шинадзугава — высокий, с резкими чертами лица, покрытого шрамами, и пронзительным взглядом, в котором кипел вечный гнев. Глаза Наоми слегка расширились, но она быстро взяла себя в руки, опустив взгляд и слегка поклонившись. Санеми несколько секунд молча изучал её. Затем низким, грубоватым голосом произнёс: — Значит, ты просто швея, которая может несколькими тычками свалить такого мужчину как Узуя… Не ожидал. Ты либо очень смелая, либо очень глупая. Или… — он сделал паузу, прищурившись, — ты явно что-то скрываешь. Я пришёл не для того, чтобы ты меня тоже уложила. Говори, что нужно сделать, и давай заканчивать с этим поскорее. Санеми стоял в дверном проёме, заполняя его своей суровой, почти грозной фигурой. В комнате повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихим шелестом ветра за окнами. Наоми подняла взгляд, стараясь сохранить профессиональное спокойствие. -Проходите, и снимите верх. - спокойно сказала она. Когда Санеми сделал что она сказал, то глаза девушки невольно скользнули по его открытым рукам, шее и торсу — по бесчисленным шрамам, что пересекали кожу грубыми, бледными линиями, словно карта бесконечных битв. Она сглотнула, но, как часто с ней бывало, слова вырвались раньше, чем она успела их остановить: — Вся кожа шрамами покрыта… словно неудачливый солдат, который каждый раз бежит навстречу смерти, вместо того чтобы думать головой. На мгновение в комнате воцарилась звенящая тишина. Санеми замер. Его фиолетовые глаза вспыхнули яростью, а зрачки сузились. Бровей у него нет, но было понятно что он сильно нахмурился, а шрамы на лице, казалось, стали ещё заметнее. Большинство людей после такого взгляда либо бледнели, либо сразу начинали извиняться. Но Наоми просто стояла, слегка прикусив губу, явно жалея о сказанном, но уже не в силах взять слова обратно. Она продолжала раздвигать сантиметровую ленту и измерять Санеми. Однако вместо того, чтобы взорваться криком или уйти, Санеми неожиданно издал короткий, низкий смешок — хриплый, почти рычащий. В нём было больше удивления, чем злости. — Неудачливый солдат? — повторил он, делая шаг ближе. Его голос звучал опасно мягко. — Дерзкая девчонка. Ты первая, кто осмелился сказать мне такое в лицо. Даже Узуи обычно придумывает что-то покрасивее, прежде чем я ему морду начищу. Он остановился в двух шагах от неё, возвышаясь словно скала. Взгляд его медленно прошёлся по её лицу, по чуть раскрасневшимся щекам, по тому, как она упрямо не отводила глаз. — И что же, по-твоему, я должен был делать? Прятаться за спинами других? — продолжил он, чуть наклонив голову. — Эти шрамы — доказательство, что я до сих пор жив. А ты… стоишь тут в свой европейской одежде и раздаёшь оценки, словно сама никогда не видела, каково это — когда демоны рвут кого-то на части. Наоми почувствовала, как жар приливает к лицу. Она знала, что нужно промолчать, но язык снова опередил разум: — Может, и не видела. Но я знаю, что даже самый сильный воин может быть… одиноким, если вся его жизнь — это только шрамы и гнев. Или вы гордитесь тем, что от вас все шарахаются? Санеми прищурился. В его взгляде что-то дрогнуло — смесь раздражения и странного, почти болезненного интереса. Никто раньше не говорил с ним так прямо. Никто не смотрел на его шрамы не с жалостью или страхом, а с этой дерзкой прямотой. — Ты очень смелая, но мне кажетя тебе жить надоело, — тихо проговорил он, но в голосе уже не было прежней угрозы. — Как тебя зовут? — Наоми, — ответила она, чуть приподняв подбородок. — Наоми… — Санеми повторил её имя, словно пробуя его на вкус. На миг его взгляд задержался на её губах, затем вернулся к глазам. — Ладно, Наоми. Раз уж ты здесь, чтобы снимать мерки… то делай свою работу молча. Только попробуй ещё раз сказать что-нибудь в таком духе — и я, пожалуй, проверю, насколько быстро ты умеешь пользоваться своей шпилькой. В его тоне скользнула едва заметная, грубоватая теплота, которую он сам, казалось, не заметил.