Смерч

Петя сидел на диване и гипнотизировал свой телефон: за прошедшие полторы недели в чате так и не появилось новых сообщений. Из приоткрытой балконной двери дул теплый вечерний ветерок, так-то лето на дворе, но внутри холод прожигал насквозь. Петя – олицетворение спокойствия в чистом виде, человек-стена, сидел и пытался устоять перед волной отчаяния, которая захлестывала с каждой минутой все сильнее. Илья появился в его жизни резко и неожиданно, он переехал в середине года с родителями в их поселок и оказался с Петей в одном классе. Его трудно было не заметить: новые люди появлялись редко, а такие как Илья, наверное, и вовсе никогда. По крайней мере так думалось Пете. Малинин излучал уверенность, и в его глазах как будто читалось «я хорош и знаю это», но без капли высокомерия или презрения к окружающим, просто как факт. И факт, вполне себе достоверный: блондин с вьющимися волосами, подтянутой фигурой и красивыми чертами лица, даже немного смазливыми. К тому же новенький уверенно говорил на трех языках, любил читать, хоть и не школьную программу и разбирался во всем, что было сейчас популярно. В общем, все данные для становления школьной звездой в одном флаконе. А Петя… Петя даже если бы хотел, вряд ли смог бы достигнуть такого уровня. На фоне Ильи он ощущал себя стереотипной серой мышкой. Хотя вообще-то вполне себе интересной и самодостаточной. У него был один самый лучший друг на свете, Влад, набор «юного химика» на 145 опытов, подаренный бабушкой, и плеер с памятью на тысячу песен – а большего и не нужно было. Гуменник так думал до того дня, когда во время урока Малинин внезапно повернулся и спросил: «Почему именно Оскар Уайльд?». Наверное, даже будучи готовым к диалогу, Петя не смог бы ответить сразу. И потому, что это было слишком личное, и потому, что в трех словах не объяснить – а дольше с кем-то кроме мамы и Влада, всегда было трудно разговаривать. И в этот момент Петю удивил не сам вопрос, он часто приносил с собой в школу затертый сборник сочинений, изданный еще лет за 30 до его рождения, пестрящий закладками и заломами на страницах, которые громче самого владельца говорили о его чувствах. Нет, это было совсем не удивительно. В отличие от того, что это спросил Илья Малинин, еще и во время урока, рискуя привлечь к себе слишком много внимания. Тогда Петя так ничего ему и не ответил, но с тех пор Илья будто специально все чаще оказывался рядом: молча подсаживался на уроках, если Влада не было в школе, бурно рассказывал о недавно прочитанной книге или просто тихо сидел и наблюдал. – Почему ты все это делаешь? – не выдержав, спросил Гуменник пару месяцев спустя. Он оторвал голову от тетради и постарался направить свой взгляд на лицо собеседника. – Делаю что? Обращаю на тебя внимание? – хмыкнул Малинин. – Потому что хочу. Хочу смотреть на тебя, слушать тебя, разговаривать с тобой. Хочу быть твоим другом, но с трудом понимаю, как к тебе подступиться. Все слишком просто и сложно одновременно. – Илья попытался посмотреть прямо в Петины глаза, в надежде найти те ответы, которые не мог получить напрямую. Не зря же говорят, что глаза – зеркало души. И это снова было…удивительно. Петя мало что знал тогда об Илье, кроме того, что он сам ему говорил или рассказывал Влад, заходя в гости на чай после прогулки. И такая сногсшибательная искренность никак не вязалась с остальными отрывочками информации об этом человеке в голове Гуменника. В этой же голове заиграл калейдоскоп из мыслей: «почему он хочет дружить со мной?», «мы слишком разные, но он все равно хочет общаться со мной?», «смогу ли я подпустить его так близко, как он хочет?». В надежде, что ни одна из мыслей не отразилась на его лице, он заставил себя хотя бы на несколько секунд посмотреть Илье в глаза: «Хорошо». И это «хорошо» что-то изменило в каждом из них навсегда. До Ильи у Пети был только Влад, его первый и единственный друг. Они начали общаться в детском саду: Петя тогда вместо игр и общения с другими детьми просто сидел на стуле. Думал о том, почему ему теперь больше нельзя оставаться дома и чем вообще ему здесь заниматься. А Влад сел рядом, протянул руку, как всегда делал в таких случаях его папа, и представился: «Меня зовут Влад. А тебя?». Проигнорировав рукопожатие, мальчик ответил лишь: «Петя». С тех пор начало складываться их что-то общее, лишенное общепринятых правил и формальностей, дружба, понятная только им двоим. Сколько бы людей не было вокруг, Влад всегда был рядом с Петей: защищал от глупых одноклассников, утешал, когда любимую кошку сбила машина, делился конфетами из школьных новогодних подарков, потому что у Пети были младшие братья и сестры, ему было нужно больше, а Влад единственный в семье. И Петя безмерно и безгранично ценил его, стараясь как можно больше делать для Влада, чтобы он чувствовал то же в ответ; пытался быть не просто хорошим, лучшим другом изо всех сил. И судя по тому, что спустя столько лет он все еще сидел рядом, разговаривал, смеялся, звал гулять и все так же делился конфетами – у Пети получалось. Но это Влад, с которым все всегда понятно, их дружба ощущалось такой же комфортной, как теплый летний ветерок вечером или грибной дождик. Илья же был настоящим смерчем: непредсказуемым и в тоже время всепоглощающим, ему было сложно сопротивляться. И Петя сдался, будто стал сам частью этого смерча. Впервые сбежал с уроков, поспорил с учителем, завел аккаунт в популярной соц. сети, хотя никогда не испытывал в подобных вещах потребности. Потому что Илья предлагал, потому что Илья просил, потому что хотелось получать его внимание и одобрение, потому что с каждым днем становилось все страшнее его потерять, Петя все еще не понимал, почему он, а не кто-то другой, вроде таких же ярких и популярных Жени, Марка или Коли. Дружбу с Малининым можно было описать в двух словах: «почему» и «удивительно». Сколько бы они не общались, он раз за разом умудрялся выбивать почву из-под ног. Вроде того дня, когда Илья впервые взял его за руку, и всю дорогу от школы до дома они прошли так. Вроде дней, когда они оставались с ночевкой друг у друга и в темноте раздавалось «мне нравится твой запах», «у тебя невероятно изящные руки» или «я провел бы вечность вот так, с тобою рядом». Чем сильнее Илья выбивал почву из-под ног, тем больше Пете хотелось перестать держаться, казалось, что только провалившись, он сможет понять своего нового друга. Они много разговаривали, и вживую, и онлайн, но Малинин все равно оставался загадкой. Да, Петя знал о его любви к Пратчетту, кошкам и младшей сестре, о напряженности в отношениях с родителями, о стеснении носить очки на людях, несмотря на плохое зрение, знал о том, как он скучает без занятий по танцам и по круассанам из любимой кофейни возле старого дома. Но каждый раз, стараясь зайти глубже, Петя чувствовал, что пытается поймать ветер, Илья прятался за недосказанностью и избеганием так хорошо, что вполне мог стать чемпионом по пряткам. Но Гуменника он слушал всегда: по телефону, на уроке или дома, днем и ночью, поглощая все, что ему дают. Пете хотелось верить, что Илье просто нужно больше времени, чтобы открыться и доверять так сильно, как Петя доверял ему, больше времени, чтобы собраться с мыслями и перестать создавать столько неопределенностей в их отношениях. Влад, слушая надежды друга, только качал головой и молился про себя, чтобы Гуменника в это болото не затянуло до смерти. Но судя по тому, в каком состоянии сейчас Петя сидел в темной комнате, вцепившись в телефон, этих молитв было недостаточно. Он вспоминал тот злополучный день, когда Илья впервые обратился к нему. «Почему именно Оскар Уайльд?». Потому что это человек-парадокс, состоящий из совершенно не сочетающихся деталей, загадка, разгадывание которой становится не просто удовлетворением любопытства, а делом принципа. И все его работы потому тоже загадка, ответ к которой у каждого человека свой. Кто бы мог подумать, что пять лет назад Петя этими мыслями описал не только своего литературного кумира, но и вполне реального и живого, который сидел перед ним. Но стоит признать, что за эти пять лет он устал. Устал от своих чувств, которые просили большего, чем Илья мог или хотел дать, устал чувствовать будто делает недостаточно, раз его друг (и друг ли?) так и не перестал сбегать и прятаться, устал от неопределенности и размытых границ. Устал и ночью, когда в очередной раз не спалось, написал честное: «я тебя люблю и не знаю, что с этим делать. Возможно, ты больше не захочешь общаться со мной, ты можешь сказать мне прямо, и я пойму. Но я больше не хочу молчать и ждать.» Илья только поставил реакцию на сообщение и вышел из сети. Неужели за все это время Петя не заслужил того, чтобы с ним тоже разговаривали, когда он в этом нуждался? Влад тогда стал смотреть на него чуть дольше обычного, но ничего не говорил. Давал возможность прийти к той самой мысли самостоятельно. И вот,спустя полторы недели, Петя обнаружил себя на диване, листающим их переписку за последний месяц, месяц, который должен был изменить все. Интуиция его не подвела, действительно изменилось многое, хотя и вовсе не так,как мечталось. Больше не хотелось искать для Ильи оправданий, заставлять себя ждать, когда станет лучше, терпеть, лишь бы ему было комфортно. Хотелось оторвать этот пластырь, хоть в тоже время было страшно, что оторвет с "мясом". Но и с Ильей он оставаться больше не мог, мысли о нем начинали злить, казалось, что внутри ничего не останется кроме эмоций. Петя сидел на диване, гипнотизировал свой телефон и надеялся, что завтра он сможет отпустить и станет легче...