A Halo Made of Ash and Thorns

Семь месяцев — это долгий срок для лжи, особенно когда живешь в одной комнате с Эндрю Миньярдом. Аарон жил как на пороховой бочке. За эти месяцы он научился филигранно врать, подделывать историю браузера, скрывать переписки и оправдывать свои регулярные «отлучки» раз в месяц в первые числа, необходимостью дополнительных занятий в библиотеке или стажировками. Кевин был его единственным союзником, прикрывавшим спину, и эта тайная солидарность только укрепляла их связь. Но Эндрю не был идиотом. Эндрю был наблюдателем, чьи глаза видели сквозь любые маски. Тот день начался с того, что «Лисы» были вызваны на внеплановую встречу с представителями клана Морияма в закрытом отеле в пригороде. Нил был напряжен, Эндрю — опасно спокоен, Аарон же чувствовал, как внутри него всё сжимается от дурного предчувствия. Когда они вошли в конференц-зал, Ичиро уже ждал их. Он сидел в кожаном кресле, его вид был безупречен, а аура власти заполняла пространство до краев. Но внимание Эндрю не задержалось на Лорде. Он мгновенно просканировал комнату. За спиной Ичиро, в полутени, стоял Тае. Он изменился до неузнаваемости. Его округлившиеся щеки светились здоровьем, кожа сияла, но самое главное — его фигура. Семь месяцев беременности на крошечном теле выглядели как невозможный, но прекрасный феномен. Тае был одет в свободный шелковый халат, под которым четко вырисовывался огромный, тяжелый живот. Он выглядел как ангел, сошедший с фрески, несущий в себе новую жизнь. Эндрю остановился. Воздух в комнате казалось застыл. Он перевел взгляд с Тае на Аарона. Аарон побледнел настолько, что стал похож на призрака. Кевин, стоявший рядом с Аароном, инстинктивно сделал шаг вперед, закрывая его собой, но Эндрю даже не посмотрел на него. Его взгляд, пустой и ледяной, был прикован к лицу Тае. Те же черты. Те же карие глаза, только в них было больше тепла, чем когда-либо было в глазах близнецов Миньярдов. — Ты, — тихо произнес Эндрю. Это не был вопрос. Это было осознание. В комнате стало так тихо, что слышно было, как работает система вентиляции. Ичиро Морияма позволил себе едва заметную, победоносную улыбку. Он поднялся с кресла, подошел к Тае и положил руку на его живот, демонстрируя свою власть и право собственности. — Познакомься, Эндрю, — голос Ичиро был обманчиво вежлив. — Это Тае. Твой младший брат. Третий Миньярд. Эндрю не шевельнулся. Его лицо не дрогнуло, но Аарон видел, как напряглись мышцы на его руках. Эндрю медленно перевел взгляд на Аарона. В этом взгляде было всё: предательство, гнев, боль и осознание того, что его обманывали на протяжении семи долгих месяцев. — Семь месяцев, — произнес Эндрю. Это был не вопрос, а констатация факта. Его голос звучал как скрип металла о стекло. — Ты скрывал его семь месяцев. Аарон. — У меня не было выбора! — сорвался Аарон, его голос дрогнул, а по щеке потекла первая слеза. Он чувствовал, как Кевин сжимает его плечо. — Он был в руках Мориямы, Эндрю! Если бы ты узнал, ты бы попытался его забрать, и он бы погиб! Он… он был так слаб, он был при смерти, пока Ичиро не выходил его. Эндрю проигнорировал оправдания. Он сделал шаг вперед. Охранники Ичиро мгновенно положили руки на кобуры, но Эндрю даже не взглянул на них. Он подошел к Тае. Тае испуганно вздрогнул, инстинктивно прижимаясь к Ичиро, но любопытство взяло верх. Он робко выглянул из-за плеча Лорда, рассматривая брата, которого знал только по размерам Аарона. Эндрю остановился в метре от них. Он смотрел на живот Тае. Семь месяцев — это был уже большой срок. Ребенок внутри опять начал пинаться, Тае непроизвольно охнул и накрыл живот ладонями пытаясь успокоить сына. — Морияма, — Эндрю повернул голову к Ичиро. Его голос был пропитан ядом. — Ты решил поиграть в Бога? Использовал моего брата как инкубатор? — Я дал ему жизнь, которой у него не было в грязных подворотнях, куда его выбросила Тильда, — парировал Ичиро. Его тон был ледяным, но рука на пояснице Тае оставалась невероятно бережной. — Он счастлив, Эндрю. Посмотри на него. Он больше не боится. Эндрю снова посмотрел на Тае. Близнец, которого никогда не должно было быть. Ангел с печатью мафии. Он был так похож на них, но при этом был таким… другим. Он не был монстром. Он был хрупким, живым, наполненным жизнью, которую он носил под сердцем. Эндрю протянул руку. Тае дернулся, ожидая удара или холодности, но Эндрю лишь на секунду замер в воздухе, а затем, с пугающей осторожностью, коснулся кончиками пальцев края шелкового халата Тае. — Семь месяцев, — повторил Эндрю, и в его голосе впервые прорезалась такая глубокая, сдавленная боль, что даже Ичиро на мгновение замолчал. — Вы все знали. Аарон знал. Кевин знал. — Мы спасали его, — тихо сказал Кевин, не убирая руки с плеча Аарона, и пытаясь спрятать своего омегу от гнева брата — Эндрю, если бы ты вмешался раньше, Морияма бы просто спрятал его так, что мы бы никогда его не нашли. Эндрю закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган. Ярость на Аарона за ложь, ярость на Ичиро за то, что он сделал Тае своим, и странное, почти болезненное чувство облегчения, смешанное с ужасом от вида живота Тае. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Тае. — Как ты? — спросил Эндрю. Вопрос был простым, почти неуместным для их мира, но Тае, казалось, понял его. — Мне… мне хорошо, — прошептал Тае, поглаживая живот. — Ичиро заботится обо мне. Аарон присылал мне сообщения. Я не один, Эндрю. У меня есть семья. Эндрю перевел взгляд на Ичиро. В его глазах читалась молчаливая угроза, понятная только им двоим: «Если ты причинишь ему хоть каплю боли, я не посмотрю на твою империю. Я уничтожу всё, что тебе дорого» Ичиро ответил ему спокойным, уверенным взглядом: «Он мой. И я буду защищать его до своего последнего вздоха» Эндрю развернулся, не сказав ни слова. Он подошел к Аарону. Аарон сжался, ожидая удара, но Эндрю лишь остановился вплотную к нему, прошептав одними губами: — Мы поговорим об этом позже. Но если с ним что-то случится… ты труп, запомни это Аарон. Он прошел мимо, не оборачиваясь. Кевин последовал за ним, кивнув Тае — короткий, почти незаметный жест поддержки. Аарон остался стоять, дрожа от облегчения в руках Кевина, а Тае тихонько выдохнул, чувствуя, как Ичиро притягивает его к себе, снова укрывая от холода этого мира своим присутствием. Секрет был раскрыт. Семья Миньярдов больше никогда не будет прежней, ведь теперь у них был не только их ад, но и маленькая, хрупкая надежда, запертая в пентхаусе врага. Столовая в пентхаусе Ичиро Мориямы была похожа на операционную — такая же безупречно чистая, холодная и наполненная давящей тишиной, в которой каждый шорох казался выстрелом. За длинным столом из темного мрамора царило напряжение, которое можно было резать ножом. На одном конце стола, как на троне, восседал Ичиро. Рядом с ним, утопая в огромном кресле, сидел Тае. Его живот, уже отчетливо выдающийся на седьмом месяце, был аккуратно обтянут светлым кашемировым джемпером. Напротив расположились «Лисы». Эндрю сидел так, словно был готов в любую секунду рвануть с места — его нож лежал на салфетке слишком близко к руке. Нил, сидящий рядом, не сводил глаз с Ичиро, его тело было напряжено, как пружина. Аарон, бледный и осунувшийся, боялся даже поднять взгляд на брата, а Кевин, словно пытаясь стать его живым щитом, чуть подался вперед, всем видом показывая, что любое движение в сторону Аарона будет встречено отпором. Но Тае… Тае жил в своем собственном мире. Пока альфы вели свою безмолвную войну взглядов, пока Аарон с Кевином едва дышали от страха, Тае с аппетитом уплетал запеченную рыбу с овощами. Его щеки были раздуты, как у хомяка, а ножки в мягких тапочках весело болтались под столом, задевая ножку стула —« тук-тук, тук-тук». Этот ритмичный звук в звенящей тишине действовал на нервы Эндрю, но он молчал, не сводя глаз с младшего брата. Ичиро, который не притронулся к своей еде, смотрел только на Тае. В его взгляде, обычно ледяном, сейчас плескалась странная, почти пугающая нежность. Он аккуратно разрезал кусок рыбы на мелкие части, пододвигая тарелку ближе к Тае, словно кормил маленького ребенка. — Тебе нужно есть больше белка, Ангел, — тихо сказал Ичиро, нарушая тишину. Тае проглотил кусок, улыбнулся и кивнул. Его глаза сияли — он был счастлив. Ему было глубоко плевать на политические игры, на тайны, на то, что Эндрю Миньярд готов вспороть живот любому, кто косо посмотрит на его семью. Он просто наслаждался едой и присутствием братьев. — Это очень вкусно, Ичиро! — звонко произнес Тае, и этот звук прорезал напряжение, как нож. Эндрю дернул бровью. Он перевел взгляд на Аарона, затем на Тае. В его глазах читалось бесконечное, холодное недоумение: «как он может быть таким… таким живым в этом логове зверя?» — Ты выглядишь… — Аарон запнулся, чувствуя на себе взгляд Ичиро. — Ты выглядишь хорошо, Тае. Тае просиял. Он потянулся через стол, пытаясь достать до руки Аарона, но Ичиро мягко перехватил его запястье, возвращая ладонь обратно на стол. В этом жесте было столько собственнического контроля, что Кевин стиснул зубы. — Я ем за двоих! — Тае радостно погладил свой округлившийся живот. — Малыш очень активный сегодня. Кажется, ему тоже нравится рыба. Эндрю сжал вилку так, что костяшки побелели. Нил положил свою руку на руку Эндрю, призывая его к спокойствию. — Ичиро, — голос Эндрю был низким и угрожающим. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ичиро даже не посмотрел на него. Он промокнул губы Тае салфеткой, стирая крошку соуса. — Я создал семью, Эндрю. Ту, которую вы так отчаянно пытались скрыть, но в итоге всё равно потеряли. — Мы не потеряли его, — огрызнулся Аарон, и Кевин тут же накрыл его ладонь своей, поддерживая. — Мы искали его всё это время. Ичиро усмехнулся — тонкая, опасная улыбка хищника. Он хотел что-то ответить, когда тишину снова прервал Тае. Он доел всё с тарелки, облизал губы и, посмотрев на пустую посуду с легким сожалением, повернулся к Ичиро. Все за столом затаили дыхание. — Ичиро? — Тае снова болтал ножками, и его голос был полон детской непосредственности. — Можно мне еще? Эта рыба была такой вкусной, я бы съел еще порцию. И, может быть, тот десерт с ягодами? Я ужасно голодный. Ичиро замер. Он посмотрел на Тае, затем на всех присутствующих — на Эндрю, который был готов убить, на Аарона, который едва не падал в обморок, на Кевина, который был на взводе. А потом он посмотрел на Тае — на своего Ангела, который просто хотел поесть, совершенно игнорируя тот факт, что за этим столом собрались самые опасные люди в стране, связанные ненавистью и секретами. Лорд Морияма тихо рассмеялся. Это был не злой смех, а искренний, почти человеческий звук, от которого у Нила Джостена округлились глаза. — Конечно, Ангел, — Ичиро кивнул официанту, который стоял в углу. — Принесите ему добавку. И десерт. Много десерта. Тае довольно хлопнул в ладоши и счастливо улыбнулся. — Спасибо! — он посмотрел на Эндрю и Аарона. — А вы почему такие грустные? Ешьте, тут так вкусно кормят. Эндрю, ты даже к мясу не притронулся! Ты что, болеешь? У тебя болит живот? Эндрю застыл. Он смотрел на младшего брата — на человека, которого он должен был защищать, который был сейчас в самом сердце их врага — и на секунду, всего на одну секунду, его защитная броня дала трещину. Он увидел в Тае то, чего у них с Аароном не было никогда — позволение быть ребенком. Эндрю медленно взял вилку. — Я не болею, — глухо сказал Эндрю, глядя прямо в глаза Ичиро. — Я просто не люблю, когда меня кормят враги. — Но Аарон ест, — заметил Тае, кивая на своего брата. — Аарон сказал, что это необходимо для выживания. Тае снова начал весело болтать ножками, ожидая добавку, и в этот момент напряжение за столом сменилось чем-то иным. Не доверием, нет, но странным, хрупким перемирием, которое держалось только на одном факторе: на том, что этот маленький, будущий отец с ангельской улыбкой искренне хотел, чтобы все за столом просто… поели. Эндрю начал есть. Аарон выдохнул. Ичиро продолжал смотреть на Тае так, будто он был единственным светом в этом мире. А напряжение… напряжение никуда не делось, оно просто спряталось за звон столовых приборов и детское хихиканье Тае, который уже предвкушал свой десерт. ******************************************** (2 месяца спустя) Больница при закрытом медицинском центре клана Морияма в Нью-Йорке больше напоминала неприступную крепость. На каждом этаже дежурили вооруженные люди в строгих костюмах, но на самом верхнем, в палате интенсивной терапии, пахло не порохом и сыростью, а удушливым, концентрированным страхом. Это был страх доминантного Альфы. Ичиро Морияма не находил себе места. Его безупречный дорогой пиджак был отброшен на кожаный диван, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, а обычно аккуратно уложенные темные волосы растрепаны. От него исходили волны тяжелого, горького запаха озона, табака и железа — его внутренний альфа метался, чувствуя, как его истинный омега проходит через круги ада. На огромной функциональной кровати, среди горы мягких подушек, лежал Тае. На девятом месяце беременности он казался еще меньше, чем обычно. Весь его вес — едва дотягивающий до пятидесяти четырех килограммов — ушел в огромный, круглый живот, под тяжестью которого его хрупкие бедра и тонкие ножки казались совсем игрушечными. Его бледное лицо было покрыто каплями пота, мокрые светлые волосы прилипли ко лбу, а пухлые губы были искусаны в кровь. — Ичиро… — тихий, хриплый стон сорвался с губ Тае, когда очередная схватка скрутила его тело. Он судорожно вцепился в простыни, его пальцы побелели от напряжения. — Больно… Господи, как больно…Господи я больше никогда не лягу в кровать с мужчиной! Честно честно! Ичиро мгновенно оказался рядом. Он опустился на колени у кровати, зажимая крошечную, влажную ладонь Тае в своих руках. — Я здесь, Ангел. Я здесь, дыши, — его голос, обычно способный отдавать приказы о казнях без единой эмоции, сейчас дрожал. Ичиро прижался губами к мокрому виску омеги, выпуская как можно больше своего успокаивающего, обволакивающего запаха темного дерева, пытаясь заглушить его боль. — Мой храбрый мальчик, еще немного. Дверь палаты тихо приоткрылась. В помещение вошел Аарон, на ходу затягивая завязки стерильного халата. За его спиной, как молчаливая и надежная скала, стоял Кевин. Кевин не имел права входить в саму стерильную зону, но его присутствие в дверях, его ровный, сильный запах сосны и коньяка были той самой якорем безопасности, который удерживал Аарона от паники. Аарон быстро подошел к кровати, на ходу считывая показатели на мониторах. За три месяца до родов он буквально заставил Ичиро позволить ему присутствовать при родах. Аарон был будущим врачом, но сейчас, глядя на своего испуганного младшего брата, он чувствовал себя просто старшим близнецом, чье сердце разрывалось от жалости. — Раскрытие почти полное, — Аарон аккуратно положил руку на круглый бок Тае, чувствуя, как матка сокращается под его ладонью. Он посмотрел на брата теплыми, успокаивающими карими глазами. — Тае, послушай меня. Ты Миньярд. В твоих жилах течет сталь, понял меня? Наркотики Тильды не убили тебя, улицы Нью-Йорка не сломали. Ты справишься. Твое тело создано для этого. Тае посмотрел на Аарона сквозь пелену слез и слабо кивнул. — Кевин… тоже здесь? — прошептал он. — Здесь, — Аарон бросил быстрый, нежный взгляд на дверь, где Кевин ободряюще кивнул ему. — Он караулит нас. Всё хорошо. Новая схватка накрыла Тае с головой. Он выгнулся на постели, громко, пронзительно вскрикнув. Врачи, дежурившие у подножия кровати, мгновенно зашевелились. — Пора, господин Морияма. Ребенок опускается — негромко произнес ведущий акушер, привыкший к крутому нраву своего босса, но все равно старающийся не делать резких движений. — Тужься, мой Ангел, — прошептал Ичиро. Он прижал Тае к своей груди, позволяя ему виснуть на своей шее при каждой потуге. Аарон держал Тае за вторую руку, помогая ему правильно распределять дыхание. Это были долгие, изнурительные два часа. Маленькое тело Тае работало на пределе своих возможностей. Несколько раз его дыхание прерывалось, и Ичиро буквально силой своего Альфы, своим рычанием и приказами возвращал его в сознание, не позволяя сдаться. — Еще один раз, Тае! Давай, последний! — крикнул Аарон, видя, как появляется головка ребенка. Тае закричал — громко, отчаянно, вкладывая в этот крик все оставшиеся силы, и из последних сил сжал руку Ичиро так, что послышался хруст суставов. И в этот же миг стериль ную тишину палаты прорезал громкий, требовательный, невероятно сильный плач. Врачи зашевелились быстрее. Аарон облегченно выдохнул, чувствуя, как по его лицу катятся слезы. — Мальчик, — объявил акушер, бережно принимая младенца на стерильную пеленку. — Крупный. Три килограмма четыреста граммов. И… господин Морияма, это альфа. Очень сильный альфа. В воздухе мгновенно распространился едва различимый, но уже угадываемый запах новорожденного — свежий дождь на раскаленном асфальте и терпкая хвоя. Запах будущего правителя империи. Ичиро смотрел на своего сына, и его руки заметно дрожали, когда доктор протянул ему хирургические ножницы. Великий Лорд Морияма, чье имя заставляло трепетать преступный мир двух полушарий, дрожащими пальцами перерезал пуповину своего первенца. Младенца быстро обтерли и положили на грудь тяжело дышащему, совершенно обессиленному Тае. Младший опустил голову, глядя на крошечное, сморщенное существо с темным пушком на голове и огромными, пока еще мутными глазками. Тае слабо улыбнулся, и его земляничный запах вспыхнул такой невероятной, чистой нежностью, что у Аарона перехватило дыхание. — Мой… мой альфа, мой самый любимый малыш — прошептал Тае, бережно прижимая сына к себе. Ичиро опустился рядом, обнимая их обоих своими огромными руками, утыкаясь носом в мокрые волосы Тае, тихо рыча от переполнявшего его триумфа и любви. (Четыре часа спустя) В палате установился глубокий, священный покой. За окнами уже догорал мягкий закат, окрашивая комнату в золотистые тона. Аарон сидел в кресле у окна, его голова покоилась на плече Кевина, который тихонько поглаживал его по руке. Кевину наконец разрешили войти, и теперь они вдвоем молча наблюдали за семейной идиллией. Тае лежал на кровати, полусидя на горе подушек. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но в его лице не было прежней хрупкости — теперь в нем сквозила мягкая, величественная сила состоявшегося родителя. Из-за гормонального всплеска и специфики биологии омег, организм Тае подготовился к кормлению сразу после родов. Его грудь, заметно округлившаяся и налившаяся за время беременности, теперь требовала облегчения. Тае аккуратно расстегнул пуговицы своей мягкой голубой рубашки. Ичиро сидел на краю кровати, бережно держа на руках завернутого в тонкую пеленку сына. — Давай его мне, — тихо позвал Тае. Его нежный голос согревал палату лучше любого обогревателя. Ичиро с величайшей осторожностью передал младенца омеге. Тае устроил малыша на своем сгибе локтя и помог ему найти сосок. Малыш, ведомый природным инстинктом, мгновенно приник к груди, причмокивая. В тишине палаты раздались мягкие, ритмичные звуки глотков. Тае тихо вздохнул от непривычного, но такого приятного тянущего ощущения в груди, его пальцы ласково поглаживали крошечную головку сына, а сам он шептал сыну как сильно любит его. В воздухе поплыл густой, невероятно сладкий запах теплого материнского молока, смешанный со свежей земляникой. Это был запах абсолютной гармонии. Ичиро не мог отвести глаз от этой картины. Его суровое лицо разгладилось. Он протянул руку и нежно коснулся пальцем крошечной ладошки сына, которая тут же крепко ухватилась за его огромный палец. — Как мы назовем его? — тихо спросил Аарон из своего угла, не желая нарушать момент, но искренне интересуясь. Тае поднял свои карие глаза на Ичиро, и между ними произошел безмолвный диалог, полный любви и понимания. — Рин— мягко произнес Тае. — Его зовут Рин Морияма. Наш маленький Альфа. Ичиро наклонился и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй на губах своего омеги, а затем прижался губами к крошечному лобику сына. Аарон сильнее прижался к Кевину, чувствуя, как тот целует его в макушку. Впервые за долгое время Аарон почувствовал, что их проклятая, сломанная семья наконец-то обрела свой покой. В этом теплом земляничном гнезде, под защитой самого опасного Альфы Нью-Йорка, родился новый день. И этот день обещал быть прекрасным. (10 месяцев спустя) Прошло десять месяцев с того дня, как в охраняемом медицинском крыле Нью-Йорка на свет появился Рин Морияма. Для внешнего мира эти десять месяцев были временем тектонических сдвигов: Ичиро Морияма окончательно укрепил свою власть, заставив замолчать даже самых дерзких критиков его правления. Но внутри огромного, залитого мягким светом пентхауса на Манхэттене время измерялось не миллионными сделками и не канонадой выстрелов, а первыми зубами, тихим детским лепетом и шаткими, первыми шагами на пушистом ковре. Нью-Йорк за панорамными окнами засыпало колючим февральским снегом. Но в гостиной пентхауса было жарко. Здесь пахло домашним теплом, детским кремом, свежесваренным кофе и неизменной, сладкой дикой земляникой со сливками. Этот запах гнезда стал настолько плотным, что укутывал каждого, кто переступал порог. Ичиро вошел в квартиру бесшумно. На нем был строгий шерстяной костюм-тройка, а его собственный запах Альфы — горький табак, сталь и темное дерево — всё еще нес на себе ледяную свежесть улицы. Он только что вернулся с тяжелой встречи с боссами кланов из Нью-Джерси, где его слово решало судьбы сотен людей. Но стоило тяжелым дверям закрыться за его спиной, как маска безжалостного Лорда Мориямы осыпалась пеплом. — Па! — раздался звонкий, восторженный писк из глубины гостиной. Ичиро мгновенно повернул голову, и его губы сами собой дрогнули в теплой, искренней улыбке. По ковру, целеустремленно и невероятно быстро перебирая пухлыми ручками и ножками, к нему полз Рин. В свои десять месяцев малыш был настоящим крепышом. Благодаря питательному молоку Тае, Рин рос здоровым, щекастым ребенком. У него были густые темные волосы Ичиро, но когда он поднимал голову, на мир смотрели огромные, сияющие карие глаза — фамильная черта Миньярдов, лишенная их привычной колючести. Он был маленьким Альфой, и его едва различимый запах свежего дождя и сладкого молока уже заполнял пространство вокруг него. Ичиро быстро опустился на одно колено прямо на дорогой ковер, не заботясь о складках на брюках, и подхватил сына на руки. Рин радостно заголосил, утыкаясь мокрым от слюней подбородком в шею отца, крепко хватая крошечными пальчиками воротник его рубашки. — Привет, мой маленький тигр, — тихо пророкотал Ичиро, и его внутренний Альфа удовлетворенно заурчал, выпуская успокаивающие феромоны. Он бережно прижал к себе сына, чувствуя, как бьется его крошечное, сильное сердце. — Он ждал тебя весь день, — раздался нежный, хрустальный голос. Из кухни вышел Тае. В свои восемнадцать лет он выглядел невероятно свежим и счастливым. В мягком домашнем кардигане персикового цвета, который делал его и без того хрупкую фигуру уютной и домашней, он казался сошедшим с картины ангелом. На его округлившихся щеках играл здоровый румянец, а пухлые губы были приоткрыты в мягкой улыбке. Ичиро поднялся, держа Рина на одной руке, подошел к Тае и нежно прижал его к своему боку, вовлекая в общее, семейное объятие. Он коснулся губами лба своего омеги, шумно вдыхая его земляничный аромат. — Как он себя вел? — спросил Ичиро, передавая Рина обратно Тае. — Прекрасно. Капризничал только тогда, когда пытался доползти до твоего кабинета, — улыбнулся Тае, устраивая потяжелевшего сына на своем бедре. Рин тут же прижался к маме, довольно сопя и пуская пузыри из слюней прямо на персиковую шерсть кардигана. Он обожал своих родителей так сильно, что не переносил, когда его укладывали одного — ему обязательно нужно было чувствовать тепло мамы с одной стороны и надежную, тяжелую руку папы с другой. Сегодня был особенный день. В гости к ним должны были приехать Аарон и Кевин. За эти десять месяцев Аарон и Кевин укрепили свои отношения, став полноценной, любящей парой. Кевин добился того, чтобы Аарон полностью доверился ему, и теперь они жили вместе в Пальметто, тайно приезжая в Нью-Йорк каждые несколько недель под прикрытием «медицинских семинаров» Аарона. Звонок в дверь раздался ровно в шесть вечера. Рин, сидевший на ковре среди деревянных игрушек, испуганно вздрогнул и мгновенно потянулся ручками к Тае, пряча лицо в его коленях. Тае ласково погладил сына по темной макушке, успокаивая его. —Тише мой маленький, это дядя Аарон — пытаясь сделать голос максимально ласковым сказал Тае В гостиную вошли Аарон и Кевин. На Аароне был пушистый серый свитер и теплый шарф, который явно принадлежал Кевину — этот романтический жест не укрылся от внимательного взгляда Ичиро. Кевин шел следом, его рука собственнически покоилась на пояснице Аарона, а его запах сосны и коньяка надежно перекрывал легкую тревогу его омеги. — Мой сладкий! — Аарон буквально сбросил куртку на руки слуге и бросился к племяннику. Он опустился на колени перед Рином, его карие глаза светились невероятной нежностью. — Привет, Рин. Посмотри, кто к тебе приехал. Рин робко повернул голову. Он узнал запах Аарона — этот запах был похож на мамин, такой же теплый, цитрусово-земляничный, но более терпкий. Малыш издал радостный звук, отпустил мамин кардиган и неуклюже перевалился в объятия дяди. — Боже, какой ты огромный, — прошептал Аарон, целуя пухлую щечку племянника. — Кевин, посмотри на него, он скоро перерастет Тае! Кевин подошел ближе, его суровое лицо смягчилось. Он присел рядом с Аароном, протягивая Рину свой большой палец. Крошечный Альфа тут же ухватился за него своей ладошкой, удивленно рассматривая массивные часы на запястье Кевина. — Сильный мальчик, — с гордостью профессионального спортсмена заметил Кевин, бросая теплый, любящий взгляд на Аарона. Тот посмотрел на него в ответ, и в этом обмене взглядами было столько невысказанной любви и благодарности, что Тае тихонько вздохнул от счастья за брата. Они устроились в гостиной. Ичиро сидел в своем кресле, расслабив галстук, его ладонь покоилась на бедре Тае, который сидел рядом на низком пуфике. Рин ползал между ними, периодически пытаясь вскарабкаться по ноге Кевина, как по дереву, что вызывало у Кевина тихий, непривычный смех, а у Аарона — волну нежности к своему Альфе. — Он уже пытается говорить, — тихо заметил Тае, прислоняясь головой к колену Ичиро. Лорд ласково перебирал светлые пряди его волос. — Постоянно лепечет что-то похожее на «ба» и «да», но никак не может определиться. — Рин, скажи «Аарон», — Аарон наклонился к племяннику, легонько щекоча его за животик. — Давай, повтори: А-а-рон. Это гораздо важнее, чем «папа». — Не пытайся сбить моего сына с толку, Миньярд, — лениво отозвался Ичиро, но в его голосе не было прежней угрозы — только мягкая, семейная ирония. Он наклонился вперед, привлекая внимание сына. — Рин. Посмотри на меня. Скажи: Па-па. Рин замер. Он сидел на попе, забавно расставив пухлые ножки в полосатых штанишках. Он посмотрел на Ичиро своими огромными карими глазами, наклонил голову набок, словно решая сложнейшую тактическую задачу, а затем перевел взгляд на Тае. Тае сидел совсем рядом. От него пахло самым лучшим, самым чистым в мире ароматом земляничного молока. Тае смотрел на сына с такой безграничной, всепоглощающей любовью, какая может быть только у матери к своему первенцу. Рин запыхтел. Он неуклюже поднялся на свои неокрепшие ножки, удерживая равновесие за счет того, что вцепился пальчиками в мягкий персиковый кардиган Тае. Малыш сделал один шаткий шажок вперед, его личико сосредоточилось, пухлые губки забавным образом вытянулись в трубочку. Все в комнате затаили дыхание. Аарон замер, Кевин перестал перебирать пальцами край дивана, а Ичиро подался вперед, готовый ловить сына, если тот начнет падать. Рин сделал глубокий, шумный вдох, его карие глазки засияли восторгом, и он, сделав последнее усилие, упал лицом прямо в мягкую грудь Тае, громко и невероятно четко произнося свое самое первое, священное слово: — Ма-ма! Звук этого детского, чистого голоса заполнил всю просторную гостиную, отражаясь от стеклянных стен и улетая куда-то ввысь, к холодному нью-йоркскому небу. — Ма-ма! — повторил Рин уже громче, восторженно колотя своими крошечными ладошками по плечам Тае, заливаясь счастливым, беззубым смехом. В комнате на мгновение повисла тишина, а затем Тае судорожно вздохнул. Его карие глаза мгновенно наполнились слезами — чистыми, теплыми слезами абсолютного, безграничного счастья. Он крепко, до дрожи в теле, прижал своего пухлого, пахнущего молоком сына к своей груди, зарываясь лицо м в его темные волосики. — О боже… Рин… — прошептал Тае, его голос сорвался на счастливый плач. — Мой сладкий, мой хороший мальчик… Да, я здесь, мама здесь. Аарон быстро вытер набежавшую слезу, его собственное сердце бешено колотилось от избытка эмоций. Он посмотрел на Кевина, и Дэй, не заботясь о присутствии сурового Лорда Мориямы, крепко притянул Аарона к себе, целуя его в висок, делясь своим теплом. Ичиро смотрел на своего омегу и своего сына. В его глазах, обычно отражавших только холодный расчет и смерть, сейчас стояли слезы. Он медленно опустился на ковер рядом с ними, обнимая своими огромными, сильными руками всю свою семью — своего хрупкого, стойкого Ангела весом в пятьдесят два килограмма и их маленького, сильного Альфу Рина. — Ты победил, Ангел, — тихо, с нескрываемой гордостью прошептал Ичиро, прижимаясь губами к мокрому от слез виску Тае. — Его первое слово принадлежит тебе. Как и вся моя жизнь. Рин, зажатый между любящими родителями, довольно заурчал, его крошечный запах свежего дождя смешался с земляникой мамы и теплым деревом папы в идеальную, неразрывную симфонию. В этот зимний вечер в пентхаусе на Манхэттене не было места мафии, долгам или страху. Здесь была только любовь — чистая, исцеляющая и вечная, собранная по кусочкам из осколков их общего, когда-то разрушенного мира. И они знали, что теперь они защитят это тепло любой ценой.