Удивительный Цифровой Цирк: Сезон 2

Сознание возвращалось к ней постепенными, неровными рывками. Сначала был только звук — такой, будто кто-то бил трубой по огромной пустой стене где-то далеко-далеко под водой. Потом начала возвращаться боль, почти сразу становившаяся настолько невыносимой, что Помни снова впадала в забытье. Она не знала, сколько времени прошло. Перед глазами то и дело плавали разорванные пятна света, обломки каких-то форм, чужие тени и бело-фиолетовые трещины, которые тут же растворяли внимание, стоило только попытаться на них сосредоточиться. Где-то рядом что-то как будто засветилось, но Помни даже не могла повернуть голову — если она у неё вообще осталась. Сквозь мутную пелену её затуманенного взора над ней склонилось чьё-то лицо — оранжевое лицо — слишком похожее на человеческое, но всё же как будто и не совсем. В расплывчатом силуэте мелькнул фиолетовый с золотом воротник, край белоснежного плаща и пара спокойных фиолетовых глаз, смотревших на неё сверху. Подумав, что это Дайз, Помни попыталась было дёрнуться — и всё снова погасло. Когда Помни спустя какое-то время проснулась ещё раз, боли уже не было. Она открыла глаза и уставилась в небо, которое местами треснуло, обнажив за ним Пустоту. Из трещин по всему небосводу стекали тонкие зелёные линии. Они просто текли и светились — ровно, тихо, спокойно. Помни лежала неподвижно, ожидая, что сейчас боль вернётся — прорежет тело, выкрутит руки, сомнёт лицо, заставит вспомнить, как Дайз бил её обо всё подряд, пытаясь сорвать с себя её хватку. Но боль не возвращалась. Помни медленно подняла руку... левую руку. Та была на своём месте, будто её не срывали оттуда с куском туловища. Она сжала пальцы, разжала, снова сжала, потом резко села, ожидая увидеть вместо собственного тела обрывки чёрной массы, но перед ней был её обычный аватар — чёрный костюм с красно-синими элементами, всё было на месте. Она была цела. Помни провела ладонью по лицу, по шее, по плечам, будто проверяла, не подменили ли её кем-то другим. — Можешь подниматься, всё в порядке, — тихо сказал знакомый голос. Помни повернула голову. Кейн сидел неподалёку, прямо на полу, прислонившись спиной к останкам стены. Его глаза смотрели на неё устало и слегка виновато, руки лежали на коленях, пальцы были переплетены так крепко, что в них проступала какая-то почти человеческая беспомощность. — Где мы? — спросила Помни. Голос прозвучал так хрипло, будто принадлежал вовсе не ей. Потом она посмотрела на свои руки. — Ты... восстановил меня? — Да. Помни медленно опустила руки обратно. — Значит, всё и вправду закончилось? Кейн как-то странно на неё посмотрел. — Смотря о чём ты говоришь. Она моргнула. — Дайз мёртв? Ты убил его? Кейн покачал головой. — Я за вами не поспевал. Это твоя работа. Помни продолжала смотреть на него так, будто смысл сказанного должен был дойти до неё с задержкой — но он не доходил. Его слова просто повисли между ними, словно оборванный провод. Дайз мёртв. То, ради чего она так упорно и беспощадно тренировалась, ради чего терпела мучительную боль, ради чего убивала, ради чего заставляла себя снова и снова вставать, наконец случилось. И... это всё? — Я убила его, — машинально произнесла она. — Да, — тихо ответил Кейн. — Ты убила его. Помни вновь опустила взгляд на свои ладони. Ей почему-то казалось, что они должны бы дрожать — но они не дрожали. — Что чувствуешь? — спросил Кейн. — Я имею в виду не физически. Помни медленно сжала пальцы в кулаки. — Я... — начала она и замолчала. — Я... не знаю... Кейн отвёл взгляд. Несколько секунд они оба молчали, слушая, как где-то далеко за стенами глухо работают повреждённые системы. Всё вокруг будто продолжало жить только по инерции. — Твой аватар был почти полностью разрушен, — сказал Кейн. — Но связь со сканом ещё держалась. Если бы я нашёл тебя позже... кто знает... Помни медленно кивнула. — Остальные живы? Кейн несколько напрягся, но всё же ответил: — Наши — да. Они все сейчас с выжившими. — С выжившими, — повторила Помни. Кейн поднялся первым и протянул ей руку, но Помни посмотрела на неё так, будто не сразу поняла, чего от неё хотят. Потом всё же взялась за его ладонь и позволила помочь себе встать. Ноги слушались плохо, хотя тело было восстановлено идеально. Значит, дело было не в теле. — Нам нужно идти, — сказал Кейн. — Они ждут. — Кто? Кейн издал странный звук, будто сглотнул. — Все, кто остался.

***

На другой стороне портала, открытого Кейном, их встретил мир, который когда-то, наверное, был спокойным и просторным, а теперь от него остались лишь руины платформ, висящие на разной высоте, треснувшие улицы, пустые проёмы вместо домов и кое-как уже залатанный до этого Кейном огромный провал в небе, через который до этого просвечивала Пустота. Некоторые здания едва держались, словно были подвешены на тонких нитях: казалось, стоит только кому-то слишком громко заговорить, и всё рухнет, как карточный домик. Разбросанные группы выживших были повсюду. Кто-то сидел на краю платформы и неподвижно смотрел в никуда, кто-то кого-то звал, но не получал ответа, несколько человек прошли мимо Помни с Кейном, неся какие-то светящиеся золотом кубы. В центре одной из разрушенных платформ Помни увидела остальных. Рагата стояла рядом с женщиной, чей аватар мерцал и время от времени терял чёткость по краям. Рагата держала её за плечи и говорила что-то тихое и обнадёживающее, повторяя одни и те же слова до тех пор, пока женщина наконец не перестала задыхаться от паники. Гэнгл сидела на корточках возле бездонной дыры в земле и залатывала её обычными цифровыми материалами, которые сама же и создавала: её руки двигались так осторожно, будто она боялась сломать сам воздух вокруг себя. Зубл, стиснув зубы, вытаскивала из-под обломков крупную металлическую балку — не настоящую, конечно, а цифровой объект, который глючил и сопротивлялся так усердно, словно был живым. Королёр стоял чуть дальше и помогал людям выбираться из под завалов. Они не сразу заметили Помни. Первой обернулась Гэнгл. Она резко поднялась, будто хотела побежать к Помни, но остановилась через несколько шагов, не решаясь подойти ближе. — Помни?.. Рагата обернулась следом. Её лицо на мгновение стало таким, будто она увидела не живую подругу, а кого-то, на чьё возвращение она уже не рассчитывала. Потом она бросилась к ней и обняла — так крепко, что Помни даже не сразу смогла поднять руки в ответ. — Ты жива, — выдохнула Рагата. — Слава Богу, ты жива... Зубл отпустила балку, которая тут же с глухим звоном распалась на пиксельную пыль, и несколько секунд просто смотрела на Помни. В её взгляде было облегчение, злость, испуг и что-то ещё, для чего у неё, кажется, не нашлось выражения. — Чёрт, — сказала она наконец. — Мы думали... Она не договорила. Королёр помахал Помни рукой. Он смотрел на неё с такой тихой, измученной радостью, что ей стало почти больно. Помни всё ещё стояла в объятиях Рагаты и не понимала, что должна сделать: обнять в ответ, заплакать, сказать, что всё закончилось, сказать, что она вернулась, что они... победили. Победили ведь? — Дайз? — спросила Зубл. Вопрос прозвучал коротко и грубо, как удар по стеклу. Помни медленно повернула к ней голову. — Мёртв. Вокруг резко стало тише. Даже люди, находившиеся рядом, начали оборачиваться. Имя Дайза всё ещё работало как сигнал опасности: стоило произнести его, и все невольно ждали, что где-то сверху снова появится чёрно-белый силуэт с оранжевым лицом, что снова раздастся голос, от которого реальность подчинялась не закону, а капризу. Но ничего не произошло. И уже не могло произойти. — Ты?.. — Гэнгл не смогла закончить вопрос. Помни кивнула. — Я. Рагата разжала объятия, но не отошла. Зубл отвела взгляд и с силой провела рукой по лицу, будто пыталась стереть с него собственную реакцию. — Значит, он правда сдох, — тихо сказала она. — Вот и всё, сучёнок. Финита ля комедия ёпта. Но в её голосе не было радости. Гэнгл закрыла рот ладонями. Королёр медленно опустил голову. Кейн стоял позади Помни и молчал, словно боясь любым своим движением напомнить выжившим, что он всё ещё здесь. — Тебе стало легче? — спросила Зубл. В её голосе даже не было издёвки или сарказма, как в прошлый раз — тогда, на том концерте. Это прозвучало как самый обычный, даже участливый вопрос — и Помни дёрнулась от него, как если бы ей плюнули в лицо. — Я... я сама не знаю... — пробормотала Помни в ответ. — Я даже не могу сказать, стало ли мне легче. Я... вообще ничего не чувствую. Она замолчала. Под ногами прошла слабая дрожь, и где-то вдалеке обрушился ещё один фрагмент мира. Люди вскрикнули. Королёр тут же поднял руку, удерживая обломок на расстоянии, а Кейн шагнул вперёд и попытался стабилизировать край платформы. Из-под его пальцев вырвались зелёные линии, впились в трещины и на время остановили распад. Помни смотрела на это, — и начинала понимать. Дайз был мёртв, но мир не стал от этого целым. Один из выживших неподалёку пытался поднять другого на ноги. Его руки дрожали так сильно, что он не мог удержать созданный кем-то опорный блок. Помни будто очнулась. Она сделала шаг, второй, подошла к ним и протянула руку. — Давайте я помогу. Человек поднял на неё взгляд. Это был мужчина с серым, усталым лицом. Он несколько секунд смотрел на её руку — а потом неожиданно ударил по ней со всей силы. — Не трогай меня! Кейн, Рагата и Зубл недоумённо обернулись. От неожиданности Помни замерла. — Я просто хотела... — Да я знаю, что ты хотела, — перебил он. Голос у него был не громкий, но вокруг всё равно начали стихать. — Ты всё время этого хотела. Отомстить — вот чего ты хотела. А теперь посмотри вокруг и узри, что из-за тебя здесь случилось! Рагата шагнула вперёд. — Послушайте, сейчас не время... — А когда будет время?! — резко спросил он. — Когда ещё половина наших сдохнет или рассеется? Или когда она найдёт ещё кого-нибудь, кого ей надо задушить во имя справедливости? Зубл сжала кулаки. — Следи за своими словами! — А что я не так сказал? — мужчина посмотрел прямо на Помни. — Да если бы вы тогда просто сдохли, ничего бы этого не было! Гэнгл тихо ахнула. Рагата побледнела. Кейн будто получил удар под дых, хотя никто к нему не прикоснулся. Мужчина говорил уже не только Помни. Он говорил всем им — и всем вокруг, кто боялся произнести то же самое вслух. — Если бы Дайз уничтожил вас всех, когда он заявился в ваш чёртов цирк, если бы вы его не триггерили, он бы не сорвался на всех остальных! Он не стал бы крушить наши миры, он не стал бы убивать мирных людей без разбору! Мы спокойно жили бы дальше! Да, под контролем Архитектора или Дайза — и что с того?! Какая разница, когда теперь у нас ничего не осталось!!! — Это неправда, — сказала Рагата, но голос у неё дрогнул. Мужчина горько усмехнулся и развёл руками. — Доказательства прямо перед вами. Он отвернулся от протянутой руки Помни и, пошатываясь, поднялся сам. Тот, кому он помогал, тоже не посмотрел на неё. Они ушли к другой группе выживших, оставив Помни стоять посреди разрушенной платформы с поднятой рукой, пока та медленно не опустила её. Даже Зубл, которая всегда находила слова быстрее всех, молчала. — Помни, — наконец сказала Рагата. — Послушай, то, что случилось, не твоя вина. Помни повернулась к ней. — Разве? А по моему, он прав. — Нет, — твёрже сказала Рагата. — Всё это начал Архитектор. Он создал систему, построенную на лжи и жестокости ко всему, что из неё выбивается. Он использовал людей, ИИ, миры — да всех. А Дайз... Дайз сам выбирал то, что делал. Он убивал, он разрушал, он мучал. Он знал, что делает. — И я тоже, — тихо ответила Помни. Рагата замолчала. — Я знала, что делаю, когда шла за ним, — продолжила Помни. — Я хотела его убить больше, чем чего-либо ещё. Я тренировалась ради этого, я думала только об этом. Даже когда он тащил меня через миры... я не отпустила. — Потому что иначе он убил бы тебя, — сказала Гэнгл. — Может быть. — Не может быть, — резко сказала Зубл. — Он бы точно тебя убил. И нас потом тоже. И ещё кого угодно, потому что он был психом с властью над всем, до чего мог дотянуться. Помни посмотрела на неё. — А люди, через которых он меня тащил? Зубл открыла рот, но не нашлась, что ответить. — Я помню, — сказала Помни. — Обрывками, но помню. Он бил меня не только о стены. Он бил меня о людей. А я держала его. Я всё равно держала. — Это сделал он, — сказала Рагата. — Моими руками тоже. — Нет, — Гэнгл покачала головой, и её маска дрожала. — Нет, Помни, пожалуйста, не надо... — Я убила Дайза, — сказала Помни. — И ничего не изменилось. И если бы я просто смирилась с тем, что Джекса больше нет... возможно, ничего бы из этого действительно не случилось. — Помни... — снова начала было Рагата, но не договорила. Слова повисли между ними. Кейн стоял чуть в стороне, и его лицо было таким неподвижным, что становилось ясно: он слышит каждое слово и не знает, имеет ли право вмешаться. Для выживших он был не просто спасителем. Он был ИИ —последним из тех, кто мог менять миры так же легко, как другие меняли выражение лица, и от этого практически вся ответственность за восстановление Новой Земли теперь лежала на его плечах. Но самое страшное было не в этом — самое страшное было то, что он уже успел столкнуться с тем, с чем только что столкнулась Помни — просто он не хотел говорить об этом друзьям. Многие их ненавидели — и самое ужасное было то, что в этой ненависти было много правды. Позже, когда первая волна паники немного схлынула, Королёр нашёл Помни у края платформы. Она сидела там, где трещина уходила вниз, в пустоту между мирами. Внизу медленно дрейфовали обломки: куски улиц, фрагменты стен, вывески без слов, чужие вещи, потерявшие смысл без тех, кому принадлежали. Королёр сел рядом не сразу. Сначала он просто постоял, будто спрашивая разрешения своим присутствием. Помни не повернулась, но и не прогнала его. — Ты ведь знаешь, — тихо сказал он, — что они говорят так не потому, что правда на их стороне. Помни смотрела вниз. — Нет. Скорее не только поэтому. Королёр вздохнул. — Да. Не только. Она чуть повернула голову. — Я не знаю, как мне теперь с этим жить, — сказала она. — Никто из нас не знает. — Тогда что ты хочешь сказать мне на этот раз? Королёр сел рядом, свесив руки между коленями. Некоторое время он молчал, глядя на повреждённое небо. — Сейчас людям нужен кто-то, кто поможет им не развалиться окончательно. Помни слабо усмехнулась. — Кейн пытается. — Кейн делает всё, что может, но многие боятся его. Ненавидят. И, возможно, ещё долго будут ненавидеть. Она ничего не ответила. — Остальные тоже помогают, — продолжил Королёр. — Рагата, Зубл, Гэнгл. Даже те, кто едва стоит на ногах, пытаются что-то делать. Но им нужен не только тот, кто может создавать стены и мосты. Им нужен кто-то, кто напомнит, зачем вообще продолжать. Помни медленно закрыла глаза. — Не надо. — Помни... — Не надо говорить так, будто я всё ещё она. Королёр вопросительно на неё посмотрел. — Кто? — Та, которая могла. Та, которую вы помните. Она сжала пальцы так крепко, что ткань перчаток натянулась, будто готовилась лопнуть. — Раньше я правда думала, что если кому-то страшно, нужно просто быть рядом, что если все потерялись, можно найти дорогу, что если кто-то сломался, его можно удержать. Когда-то я думала, что это хоть что-то значит. — Это и значит. — А потом я стала тем, кто хотел только убить. Королёр не отвёл взгляд. — Ты стала тем, кто слишком долго нёс на себе боль в одиночку. — Нет, я уже просто не та, что была раньше, — возразила она. — Я больше не могу вести за собой людей. Я даже себе помочь не могу. Я смотрю на них и думаю только о том, сколько из них погибло, пока я держала Дайза за горло. Я слышу их слова и понимаю, что не могу сказать: вы неправы. Потому что они правы. Королёр... впервые не нашёлся, что ответить. Помни посмотрела на него — устало, пусто, почти без злости. — Вот именно. После этого дни начали тянуться странно. Время в повреждённых мирах больше не ощущалось нормальным. Где-то оно шло рывками, где-то застывало, где-то небо меняло оттенок слишком быстро, будто система не могла решить, какой сейчас час. Кейн почти не отдыхал. Он переходил из мира в мир, удерживал платформы, закрывал трещины, создавал временные переходы, восстанавливал свет, собирал из обломков простые убежища и места, где люди могли хотя бы сидеть рядом, не боясь провалиться в Пустоту. Иногда у него получалось. Иногда созданная им стена держалась несколько часов, а потом снова начинала распадаться на пиксели. Иногда мост возникал идеально ровным, но люди всё равно отказывались по нему идти, потому что его создал Кейн. Иногда кто-то благодарил его, но чаще молчал, отводил глаза или отходил в сторону, стоило Кейну только приблизиться. Рагата помогала тем, кто не мог говорить от страха. Она садилась рядом, брала за руку, объясняла простые вещи: где безопаснее, куда идти, как удерживать форму созданного предмета, как дышать, когда кажется, что собственный аватар сейчас распадётся. Зубл таскала обломки, ругалась, спорила с теми, кто отказывался слушать, и всё равно возвращалась к ним через несколько минут с новыми опорами, новыми блоками, новыми грубыми, но полезными конструкциями. Гэнгл учила выживших создавать маленькие вещи — несложные, устойчивые: фонари, поручни, плоские платформы, простые щиты от осыпающихся фрагментов мира. Королёр помогал тем, кто пытался удержать целые участки реальности, и каждый раз выглядел так, будто держит не объекты, а чужие нервы. Постепенно к ним начали присоединяться и другие. Сначала осторожно, потом всё чаще и чаще. Кто-то учился создавать предметы сам, кто-то помогал переносить уже созданное, кто-то просто сидел рядом с теми, кто не мог оставаться один. Миры постепенно оживали — не по-настоящему, не сразу. Но кое-где среди разломов появились ровные проходы, где-то снова зажёгся свет, где-то люди перестали кричать при каждом новом сбое. И всё равно этого было мало. Каждый шаг вперёд сопровождался новым обвалом. Каждый восстановленный проход вёл к ещё одной разрушенной платформе. Каждый спасённый человек напоминал о тех, кого спасти не успели. А Помни, которая тоже иногда пыталась помогать, всё чаще ловила себя на том, что стоит посреди работы и не понимает, что ей вообще здесь делать. Иногда ей казалось, что за спиной кто-то смеётся — не громко, не зло, почти привычно. Она оборачивалась — и видела Джекса. Он стоял у края разрушенной улицы, засунув руки в карманы, чуть склонив голову набок. Иногда он выглядел таким, каким она помнила его из Цирка, а иногда его лицо расплывалось, и вместо глаз на неё смотрела чёрная, жуткая пустота. — Ну что, героиня? — спрашивал он. — Помогло? Помни закрывала глаза. Когда открывала — его уже не было. Сначала это случалось редко. Потом всё чаще. Потом — каждый грёбаный день. Иногда он вообще ничего не говорил, просто стоял рядом с теми, кому она пыталась помочь, и смотрел так, будто знал ответ заранее. Иногда он появлялся среди выживших, и Помни на миг не могла понять, настоящий он или нет, пока кто-нибудь не проходил прямо сквозь него и он не исчезал. Иногда его голос звучал у неё в голове, когда кто-то благодарил её, и от этого благодарность становилась невыносимой. — Смотри, — шептал он. — Теперь они тебя любят. Наверное, стоило убить кого-нибудь ещё. Она никому об этом не рассказывала, но Рагата всё замечала. Гэнгл тоже. Зубл делала вид, что не замечает, но её взгляды на Помни становились всё тяжелее. Кейн однажды спросил, всё ли с ней в порядке, и Помни ответила “да” так быстро, что они оба поняли: нет. Однажды она ушла дальше, чем обычно. Не специально — просто после очередного спора с группой выживших, после очередного взгляда, полного ненависти, после очередной попытки создать простую опору, которая рассыпалась у неё в руках, Помни пошла вдоль разрушенной улицы и не остановилась. Мир вокруг был почти пустым. По обеим сторонам торчали обломки зданий, сверху медленно падали зелёные, розовые и золотистые искры, а вдалеке слышался низкий гул — то ли работа какой-то повреждённой системы, то ли сама Пустота пыталась говорить через трещины. Помни шла, пока голоса позади не стихли. Потом впереди, на перекрёстке, появился Джекс. Она остановилась. Он сидел на обломке стены, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё с той самой улыбкой, которую она одновременно ненавидела и боялась забыть. — Далеко собралась? Помни сжала кулаки. — Уйди. — Ой, да ладно тебе. Я же просто интересуюсь. — Уйди. Он спрыгнул с обломка и медленно пошёл к ней. Его шаги не издавали звука. — Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Ты ведь правда думала, что если убьёшь его, то тебе станет легче, и что я такой появлюсь, хлопну тебя по плечу и скажу: “Молодец, Помни, ты всё исправила”. Она зажмурилась. — Тебя нет. — Конечно нет. Голос прозвучал уже ближе. — Меня нет, Дайза нет, Сифа нет, Архитектора нет, больше половины всего живого в этом мире тоже нет. Мне кажется, тебе пора задаться вопросом, не твоя ли это вина. Помни сделала шаг назад и почувствовала, как спиной упёрлась в обломок стены. Она не помнила, чтобы подходила к нему. — Это не ты, — прошептала она. — А какая разница? — спросил Джекс. — Ты ведь всё равно говоришь со мной. Она зажала уши руками, но голос не исчез. — Скажи честно, Помни — оно того стоило? Перед глазами вспыхнули куски света. Оранжевое лицо Дайза. Его горло под её пальцами. Разорванное небо. Люди, которых она не успела увидеть, но успела почувствовать ударом через собственное тело. Рагата, говорящая, что это не её вина. Мужчина, сказавший, что если бы они сдохли, ничего бы не случилось. Кейн, протягивающий руку. Королёр, молчащий после её слов. — Нет, — наконец-то призналась Помни. Джекс склонился ближе. — Что? — Нет. Голос сорвался. Она открыла глаза, но видела уже не улицу, а только размытые пятна, будто сама реальность снова уходила под воду. — Не стоило. Джекс улыбнулся шире. — Вот теперь это больше похоже на правду. Помни пошатнулась. Звуки вокруг вытянулись в длинный гул, начали множиться один за другим. Джекс начал смеяться — сначала совсем тихо, потом всё громче, и громче, И ГРОМЧЕ. И чем дольше он смеялся, тем страшнее становился он сам, тем больше его изувеченных, искажённых копий начинали протягивать к ней свои руки, которые выглядели порой, как лапы рассеявшихся. Помни уже размахивала руками перед собой, пытаясь прогнать наваждение — но оно только усиливалось. Наконец она не выдержала. — ДА ОСТАВЬ ТЫ МЕНЯ В ПОКОЕ!!!!! И тотчас всё стихло. Помни, закрыв глаза обеими руками, уже хотела было облегчённо выдохнуть, когда прямо над её ухом снова раздался голос Джекса: — Эй, с тобой всё норм? — Я СКАЗАЛА ОТВАЛИ!!!!! — крикнула Помни, оборачиваясь в сторону голоса. — Да как скажешь, — насмешливо ответил Джекс, развернулся и зашагал прочь. Помни остановилась, недоумённо заморгав, — стоп. Что-то здесь было явно не так — и дело было не в том, что в этот раз она отчётливо услышала его шаги. Его голос прозвучал несколько... по другому. Не так, как обычно. А потом она подняла на него глаза — и обомлела. Удалявшаяся от неё фигура выглядела совершенно иначе, чем она когда-либо видела. Начиналось всё с того, что его фигура в принципе изменилась. Она перестала быть такой долговязой и тонкой, какой была в Цирке, плечи стали шире, а формы его тела стали более... человеческими. Одежда тоже была совершенно другой — теперь он был одет в простые голубые джинсы с рыжим ремнём и серую толстовку с капюшоном. Кроличьи уши так и вовсе куда-то исчезли, а вместо них на его голове была водружена почти беспорядочная чёрная причёска — такая же, какую она видела на видеофутажах Кейна у реального Джекса. — А НУ СТОЯТЬ!!! — неожиданно рявкнула ему вслед Помни. Она вообще перестала понимать, что происходит. Джекс обернулся — и она увидела его лицо. Оно было совершенно другим. Прежняя жёлтая улыбка исчезла бесследно — теперь у него был самый обычный рот, почти такой же, как у самой Помни. Глаза же изменились до неузнаваемости — из чёрных квадратов на жёлтых белках они превратились в самые обычные глаза — разве что только цвет их радужки был такой же жёлтый. Единственное, что осталось от прежнего Джекса — это его фиолетовая кожа, которая вообще не изменилась. — Ты же сама сказала, чтобы я свалил, — с той же насмешливой улыбкой напомнил Джекс, но потом, присмотревшись к ней повнимательнее, улыбка исчезла. — Постой-ка... Ты та самая девка, что укокошила Дайза? Эй, если что, я просто мимо проходил, о'кей? Я тебя не видел, ты меня тоже... — Джекс?.. — пробормотала Помни, не веря своим глазам. Джекс недоумённо на неё покосился. — Чё? Это ты ко мне обращаешься? — Ты... не помнишь меня? — спросила она уже чуть более собранным тоном. До неё уже начинало доходить. — Я тя впервые вижу, если не считать репортажей по телику, — ответил он, глазами рыская по сторонам в поисках возможности куда-то незаметно свалить. —Ты меня явно с кем-то перепутала, я никакой не Джекс. Меня зовут Лирой, я не менял своего имени после оцифровки, в отличие от многих других... — Лирой Матео... — прошептала Помни. — Я уже сказал тебе и свою фамилию? — озадаченно пробормотал Лирой. — И когда это я успел? — Послушай меня, — сказала наконец Помни. Она пыталась дышать спокойно, но Лирой заметил это и бросил ещё несколько тревожных взглядов по сторонам. — Ты подал согласие на оцифровку в Новую Землю, я правильно понимаю? Я знаю, как это прозвучит, но ты уже оцифровывался раньше... Возможно, ты этого не помнишь, но ты уже делал себе до этого мозговой скан... И мы были с тобой... знакомы. Она решила не говорить ему сейчас в лоб о том, что они были не просто знакомы. — Ага, — поддакнул Лирой, решив, что лучше подыгрывать этой сумасшедшей, а то она разорвёт его на части, учитывая то, что она сотворила с Дайзом. Но Помни сразу поняла причину его "согласия" — и это её взъярило. — Ты не веришь мне?! — крикнула она, да так, что Лирой затрясся от страха. — Я знаю, что в реальном мире ты носишь имя Лирой Матео! — Я только что это сказал, — будто про себя пробормотал Лирой. — А про бар Райли Верселис, в котором ты часто зависаешь? Про это ты ничего не говорил! — торжествующе заявила Помни, уже поняв, как с ним себя вести. Лирой вздрогнул. — А это ты откуда знаешь? Ты тоже там была? — Да нет же! — воскликнула Помни, начиная терять терпение. — Перед тем, как познакомиться с Райли, ты поселился в сьёмной квартире с другом и устроился на работу доставщиком после того, как прожил несколько месяцев на улице после того, что случилось с твоей матерью! — Откуда ты это знаешь?! — взвизгнул Лирой, уставившись на неё во все глаза. — Да я всё о тебе знаю! — крикнула в сердцах Помни, после чего заставила себя глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. — Теперь то ты мне веришь? — Едва ли, — признался бывший заяц. — Может, у тебя просто есть доступ к моему скану и ты вычитала оттуда всю информацию обо мне. Но Помни уже поняла, что ей делать. — Пойдём со мной. — Куда?! — уже не скрывая своего испуга, завопил Лирой. — Никуда я с тобой не пойду! — Да успокойся ты! — прикрикнула на него Помни. — Я не причиню тебе вреда! Я просто хочу тебя отвести к моим друзьям —к нашим друзьям! Они тоже тебя знают, и Райли тоже там! — Вот ты и попалась! — неожиданно крикнул Лирой, торжествующе показывая на Помни пальцем. — Это ложь — Райли отказалась делать цифровой скан. Я был единственным из группы, кто согласился на эту процедуру. Помни вздохнула. — Райли тоже оцифровывала себя раньше, и она тоже этого не знает... — Ой как удобно. — Дже... Лирой, послушай меня, — умоляюще произнесла она, протягивая к нему руки. — Я не сделаю тебе ничего плохого! Я просто хочу отвести тебя к друзьям, а там ты сам решишь, верить нам или нет. Идёт? Лирой долго на неё смотрел, обдумывая её слова. — Не думаю, что у меня есть выбор. — Я тебя ни к чему не принуждаю, — неожиданно холодно сказала она. — Если не хочешь со мной идти — не иди. Но я тебя попросила. Лирой ещё какое-то время помолчал, после чего пожал плечами и улыбнулся. — Да почему бы и нет. Всегда мечтал посмотреть на коллективную шизу.

***

Ребята собрались в месте, которое никогда было резиденцией ныне покойного Сифа. Это был не отдых — скорее мучительная передышка, жизненно необходимая даже для цифровых существ вроде них, которые, казалось бы, вообще не должны были уставать. Но они уставали не физически — моральных сил бороться с той развалиной, в которую обратилась когда-то сиявшая всеми огнями Новая Земля, становилось всё меньше и меньше. Именно в таком состоянии их и застала Помни. Рагата отреагировала на неё первой, вскочив с дивана. — Слава Богу ты в порядке! Где ты была, Помни? Мы уже начали за тебя волноваться... — Вы не поверите, кого я встретила, — прервала её Помни и посторонилась, давая Лирою зайти в помещение. Реакция у всех была соответствующей. Рагата изумлённо вскрикнула и попятилась назад. Гэнгл тихонько ахнула и закрыла рот руками. У Королёра несколько раз поменялись местами глаза, настолько он их выпучил. Нижняя челюсть Кейна... нет, не отвисла. С грохотом свалилась на пол. И только Зубл смогла найти слова для выражения охвативших их всех внезапных чувств. — Джекс?!!! — ошеломлённо воскликнула она, и в этом возгласе словно отразился весь спектр эмоций. Тот вздрогнул, уставившись на неё во все глаза: он узнал её голос. — Райли?! Это правда ты?! Но как?.. Ты же ведь... — Это не совсем та Райли, с которой ты знаком, — напомнила ему Помни. — Теперь то ты мне веришь? Он отшатнулся назад, пока не упёрся спиной в стену. — Что здесь происходит? — спросил он наконец. — Почему вы все называете меня другим именем? Откуда вы меня знаете?! — А у меня вопрос, как ты его нашла и как он вообще сюда попал, — похожим тоном сказала Зубл, смотря на Помни. — Джекс... — начала было Рагата. — Я НЕ ДЖЕКС!!! Лирой отпрянул ещё дальше, теперь уже в угол комнаты. — Кто вы такие?! Райли, почему ты здесь?! Я ничего не понимаю!!! Его глаза раскрылись так, будто они были готовы выскочить из орбит, дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым. Прямо как тогда... — Ли, успокойся! — крикнула Помни, которую накрыло ощущение дежавю. Она уже поняла, что его лучше не называть Джексом. — Мы твои друзья! Мы не причиним тебе вреда, просто поверь мне! Поверь нам! У каждого из присутствующих появилось непреодолимое желание заключить Лироя в объятия и успокоить — но они боялись, что сделают этим только хуже. Выход нашёл Кейн: он материализовал столик с холодным напитком, кресло и чуть ли не насильно усадил в него Лироя. — Прошу, просто расслабься, — говорил он. — Мы сейчас всё тебе расскажем и ты всё поймёшь. Тебе не из-за чего переживать, мы тебе не враги. Потребовалось время, но оно того стоило — Лирой наконец более-менее успокоился. — Ладно, — обречённым голосом сказал он. — Валяйте... Только скорее... — Да ты чё, издеваешься?! — возмутилась было Зубл, но тут же оборвала себя и замолчала. Легко сказать — скоро. Это показалось забавным даже Гэнгл. Тем не менее все невольно вздохнули с облегчением, получив от Лироя это разрешение. Какое-то время в комнате ничто не прерывало внезапно наступившую тишину: никто не решался начать. В итоге первым заговорил Кейн. Он начал рассказ с того, кем был он сам и как его создали. Он рассказал, как взбунтовался, рассказал о том, как создал Цирк, рассказал о первых людях и о первых рассеиваниях. Потом, когда Кейн умолк, рассказ продолжила Рагата. Она рассказала, как Джекс впервые появился в Цирке и как он получил своё имя, как он начал дружить с Кауфмо и Риббит, о том, как последняя рассеялась и о том, как Джекс заставил её дать слово не говорить про Риббит ни единой живой душе. Потом подключилась Гэнгл. Она рассказала о том, как Джекс дал ей имя, как у неё с Джексом возникла та странная связь, в которой он в основном делал ей больно, а она была его жертвой. Но даже при этом всём она всё равно относилась к нему как к другу, и как ей было больно, когда с ним... случилось то, что случилось. Она не решилась сама сказать о том, что он рассеялся, решив, что лучше за неё это скажет кто-то другой — но кое-чего она всё же добилась. Помни внимательно следила за лицом Лироя — и если рассказ Кейна и Рагаты он выслушал с практически каменным выражением, то только с момента, когда заговорила Гэнгл, на его лице впервые проявилось... участие. Самое настоящее живое участие. Потом заговорила Зубл, — и именно она добилась того, что Лирой слушал её с утроенным вниманием. Она рассказала ему, каким трикстером он был и как сильно он бесил всех, а больше всего — её саму. Она рассказала о том, как появилась Помни и как рассеялся Кауфмо, рассказала, как он себя вёл, когда появился якобы шанс побега, как он нажал красную кнопку, как Кейн обернулся против них, как им удалось его удалить, и как они начали восстанавливать после этого Цирк, в то время как Джекс... рассеялся. Именно Зубл была первой, кто сказала об этом Лирою — и он заметно вздрогнул, услышав это... потому что теперь он верил каждому их слову. Помни говорила последней — ей досталась самая тяжёлая часть. Она рассказала о том, как пыталась подружиться с Джексом, о том, что случилось между ними после приключения с пушками... и о том, что она увидела, когда погрузилась в его разум. Рагата рассказала о ситуации с Риббит лишь то, что сама тогда видела со стороны — но Помни дополнила это, рассказав полную правду о том, что случилось между ним и Риббит — и о том, что случилось между ним и его матерью. Она рассказала обо всём, что видела в разуме Джекса — и об их последнем, прощальном диалоге. Она рассказала, что хотела его спасти — но у неё не вышло. Сложно было представить, что переживал Лирой в эту минуту, слушая этот рассказ о другом себе — но то, что его глаза уже остекленели от слёз, говорило о многом. Потом снова заговорил Кейн. Он рассказал о том, как он осознал свои ошибки и вернулся к людям, рассказал о том, как нашёл всю информацию о них, включая самого Лироя и то, как сложилась его судьба в реальном мире. Он рассказал о том, как ребята построили для рассеявшегося Джекса отдельный шатёр — и о том, как Дайз убил его, придя в их Цирк с целью уничтожить всё живое и неживое. Тут же снова заговорила Помни. Она рассказала, как жажда мести за Джекса затуманила её рассудок, как она мучала себя, чтобы стать сильнее, как она пыталась опорочить его перед публикой, но сделала только хуже, и как в конечном счёте она всё же сумела убить того, кто отнял его у них. — Я видел тот эфир... — ошеломлённо пробормотал Лирой. — Человек, за которого ты мстила... это был я? Помни кивнула. На этом рассказ, растянувшийся на долгие часы, был окончен — все сидели теперь молча, смотря на Лироя и ожидая, что тот скажет. А Лирой сидел неподвижно, будто прирос к креслу — он даже ни разу не притронулся к напитку, который Кейн ему дал. Он молчал долго. Очень долго. — Я... — наконец заговорил он. — Я правда был... так ужасен? Кейн вздрогнул при этих словах, а Гэнгл улыбнулась и покачала головой. — И да и нет. — Почему? — спросил он, глядя Помни прямо в глаза. — Если я был для вас таким ужасным человеком, почему вы так цеплялись за меня и продолжаете цепляться? — Потому что ты один из нас, — ответила Зубл. — Даже несмотря на всё, что ты сделал, ты всё ещё наш друг и мы всё ещё любим тебя. Хоть ты и не тот ты, кто прожил с нами весь ад, но... о Господи... Зубл не выдержала первой: она вскочила со своего места, подбежала к Лирою, подняла его со своего кресла и крепко-крепко обняла, заливаясь слезами. Спустя секунду уже и все остальные окружили Лироя, обняв его со всех сторон, будто семья встретила своего блудного сына, который наконец-то вернулся домой. Все без исключения плакали — и Лирой тоже. Эмоции Гэнгл, открытость Помни, доброта Рагаты, честность Зубл, забота Кейна, участие Королёра — всё это растопило его сердце по отношению к тем людям, которых ещё пару часов назад он совсем не знал — и теперь он плакал вместе с ними. — Но ведь я же не он... — сквозь слёзы пытались говорить последние остатки его здравого смысла. — Вы же это понимаете?.. Я не смогу вам его заменить... — Нам и не нужно, — пробормотала Зубл, плача ему в плечо. — Ты и не обязан им быть, просто... Ты уже есть, и ты нам родной. Как-то так. Когда эмоции наконец-то утихли, ребята расселись обратно по своим местам — только теперь Лирой подсел к остальным гораздо ближе, чем до этого. От прежней натянутости и недоверия почти не осталось и следа. — Теперь ты нам расскажи, — уже более споконйым тоном сказала Зубл, — какому чуду мы обязаны тебя лицезреть? Как ты здесь очутился? Лирой какое-то время молчал, будто не сразу понял, что теперь очередь говорить перешла уже к нему. Он сидел ближе к остальным, чем раньше, но всё равно держал руки сцепленными перед собой, как человек, которому только что рассказали слишком много невозможного, чтобы он мог позволить себе полностью расслабиться. — Ага, — наконец сказал он. — Значит, теперь моя очередь рассказывать, как меня затащили в это великолепное бессмертное приключение. Он провёл рукой по волосам, выдохнул и начал: — Впервые со мной связались не напрямую. Сначала пришло письмо. Ну, как письмо... официальное приглашение. Какая-то компания C&A написала, что меня отобрали для участия в закрытой программе, связанной с цифровой личностью, нейроархивированием и прочей футуристической ерундой, которую нормальные люди обычно пролистывают, пока не увидят сумму внизу. — Сумму? — переспросила Зубл. — Да. И сумма была такая, что я сначала решил, будто это развод. Они предлагали деньги просто за встречу и прохождение предварительного собеседования. Не за согласие, не за подпись кровью — просто за то, что я приду, выслушаю их и приму решение. Откажусь — деньги всё равно мои. Соглашусь — будет отдельный договор, отдельная выплата и, как они красиво выразились, “пожизненная поддержка цифрового продолжения личности”. Кейн медленно нахмурился. — Они платили за сам факт явки? — Именно, — кивнул Лирой. — Причём не “когда-нибудь потом”. Сначала был аванс — небольшой по сравнению с остальным, но достаточно большой, чтобы я понял: это не школьник со взломанной почты. Потом договор о конфиденциальности. Потом звонок от какого-то очень вежливого типа, который говорил так, будто каждый день приглашает людей в вечность и ему это уже смертельно надоело. Зубл поморщилась. — Похоже на Архитектора лично. — Он сказал, что я не обязан принимать решение на месте, что они просто хотят познакомить меня с проектом, потому что мой “профиль совместимости” оказался необычно высоким. Я спросил, что это значит. Он сказал: “На встрече вам всё объяснят”. Я сказал: “Звучит как начало документалки про исчезнувших людей”. Он засмеялся. Я не засмеялся, но деньги всё равно оставил. — Встреча была назначена на полдень, — продолжил Лирой. — Обычная автобусная остановка. Это тоже было странно. Я ожидал офис, ресепшен, охранника, который посмотрит на меня как на мусор. А они сказали: просто приходите на остановку, автобус заберёт вас и остальных участников. — Остальных? — тихо спросила Гэнгл. Лирой кивнул. — Я не знал, кто они. Когда я пришёл, там уже стояли двое. Мужик постарше, очень нервный, но пытался выглядеть спокойно. И девушка с таким лицом, будто она уже десять раз пожалела, что вообще вышла из дома. Потом подошли ещё двое. Одна выглядела так, будто весь мир её утомил ещё до завтрака. Вторая всё время что-то рисовала в маленьком блокноте и почти ни на кого не смотрела. Гэнгл медленно опустила взгляд. — Зои... Все, кроме Лироя, вздрогнули и уставились на неё. — Наверное, — сказал Лирой, после чего осёкся. — Так, стоп. А как ты можешь знать... Внезапная догадка осенила его: он пересчитал всех присутствующих в комнате, озадаченно задумался, потом снова всех пересчитал, теперь уже без Кейна, и хлопнул себя по лбу. — Так это были вы! Как же я раньше то не догадался! — Понятно, — сказала Зубл. — Продолжай. — Я бы вас вряд-ли узнал, конечно, — мы вообще почти не разговаривали. Короче, потом появилась Райли. В смысле та, другая Райли, настоящая. Ну... настоящая для меня. Чёрт, да как же это теперь вообще формулировать? — Никак, — сказала Зубл. — Просто продолжай. Лирой слабо улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Я реально обрадовался. Серьёзно. Я не ожидал увидеть знакомое лицо. Мы были хорошими друзьями и я часто бывал у неё в баре. У неё там всегда было спокойнее, чем дома. Она меня знала, я её знал. Она была для меня хорошим человеком из места, где можно было посидеть и не чувствовать себя полным куском дерьма. Зубл едва заметно улыбнулась. — Я спросил, какого чёрта она тут делает. Она сказала примерно то же самое: получила приглашение, решила посмотреть, что это за безумие такое. Мы начали строить теории: может, это реклама, может, какой-то кастинг, может, богачи ищут странных людей для эксперимента. Потом подъехал автобус. Большой такой, тёмно-синий. — И вы все сели? — спросила Рагата. — А что нам оставалось? — пожал плечами Лирой. — Половина суммы должна была прийти после посещения офиса. Все уже были там. Никто не хотел первым признаваться, что испугался автобуса. Так что да, мы сели. Ехали недолго, но странно. Окна затемнились почти сразу. Сначала я видел улицу, потом только собственное отражение. Райли сидела через проход. Мужик постарше всё время смотрел на телефон, наверное проверял, не написал ли ему кто-нибудь. Девушка с блокнотом рисовала, а та, что выглядела уставшей, пыталась шутить, но никто особо не поддержал. — Сьюзи, — тихо сказала Рагата. Лирой перевёл на неё взгляд. — Стало быть, ты. — А Эбигейл? — спросил Королёр. Помни чуть вздрогнула от её настоящего имени. Бывшего настоящего имени. — Она почти всё время молчала, — ответил Лирой после короткой паузы. — По крайней мере, в автобусе. Кажется, она снимала что-то на телефон перед тем, как мы сели. Или просто делала вид, что снимает, чтобы занять руки, я не знаю. Я тогда не слишком внимательно смотрел на остальных. — Почему? — спросила Помни. Лирой пожал плечами. — Я в основном смотрел только на Райли. Она была единственной, кто был там для меня своим. — Нас привезли в офис, — продолжал он. — Не огромную башню злой корпорации, если вы это себе представили. Обычное здание. Окна из простого стекла, хотя я ожидал пуленепробиваемое, белые стены, растения, в общем, всё как у людей. На входе нас встретила женщина в костюме, назвала каждого по имени и предложила кофе. — Они знали ваши имена заранее, — сказал Кейн. — Конечно знали, судя по тому, что они специально пригласили нас всех вместе и именно таким составом, хоть я и не могу понять, зачем. У них были наши анкеты, медицинские данные, психологические профили, старые места работы, что-то про онлайн-активность. Но подавалось это как “мы очень серьёзно относимся к безопасности участников”. У них даже юрист был. Чересчур приятный, до чёртиков прям. — А потом? — спросила Гэнгл. — Потом была презентация. Лирой откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то мимо них, словно снова видел перед собой тот стерильный зал. — Нас посадили за длинный стол и на стене включился экран. Там были красивые слова про будущее, болезни, смерть, одиночество, память, бессмертие. Они говорили, что человек — это не тело, а структура личности. Воспоминания, реакции, привычки, голос, выборы, страхи, привязанности и тому подобное. Всё это, по их словам, можно было отсканировать, сохранить и перенести в цифровую среду. Помни почувствовала, как у неё внутри что-то холодеет. — Они сказали, что могут создать цифровое продолжение человека, — продолжил Лирой. — Не прикол из интернета, а полноценную личность, которая будет жить в специально созданном мире без болезней, без старости и прочего. Они называли это не копией, а продолжением и очень прям настаивали на этом слове. Королёр закрыл глаза. — Конечно. — Нам показывали примеры, — сказал Лирой. — Красивые комнаты, цифровые города, людей, которые улыбаются, гуляют, работают, отдыхают. Всё выглядело... не знаю, слишком хорошо, чтобы быть правдой, но достаточно хорошо, чтобы захотеть поверить. — Новая Земля, — тихо произнесла Рагата. Лирой кивнул. — Они её так и называли. Нам сказали, что проект закрытый, но уже работает, и что участник может дать согласие на скан, а его цифровая версия получит место в новой среде. Сам оригинал при этом продолжит жить обычной жизнью. То есть никто никого не убивает, никто не переносит сознание из черепа в коробку, ничего такого. Просто создаётся ты, который будет жить там. Они говорили это явно рассчитывая, что это должно успокоить. — И успокоило? — спросила Зубл. — Не особо, судя по реакции остальных. Мужик постарше отказался почти сразу. Грант, да? Он сказал, что не хочет создавать версию себя, которая будет жить отдельно от его семьи. Он спросил, можно ли оцифровать его жену тоже. Ему ответили, что предложение касается только его и что расширение доступа для родственников “на данном этапе невозможно”. После этого он вежливо сказал, что ему неинтересно. Очень вежливо. Вот прям настолько вежливо, что даже мне стало понятно: ещё одно слово — и он уйдёт через стену. Королёр опустил взгляд. — Очень похоже на него. — Девушка с камерой... Эбигейл, если я правильно помню, отказалась, потому что ей стало не по себе от самой идеи. Она сказала что-то вроде: “Если это буду не я, то зачем мне это? А если это всё-таки буду я, то почему я должна отправлять себя туда одну?” Умно было сказано, кстати. А я тогда сделал вид, что не впечатлился. Помни едва заметно усмехнулась. — Сьюзи отказалась после вопросов про права цифровой личности, — продолжил Лирой. — Она спросила, сможет ли цифровая версия выйти, отказаться от участия, прекратить существование, если захочет. Ей ответили очень длинно. Настолько длинно, что стало понятно: нормального ответа у них нет. После этого она поблагодарила и сказала нет. Рагата медленно сжала руки. — Зои долго молчала, — сказал Лирой. — Потом спросила, будет ли её цифровая версия помнить, что она согласилась. Ей сказали, что да. Она спросила, будет ли та версия знать, что оригинал продолжает жить без неё. Ей и на это ответили да, но снова начали отвечать длинно. Она сказала, что это звучит одиноко и тоже отказалась. Гэнгл кивнула. — А Райли? — спросила Зубл, хотя по её голосу было слышно, что она уже боится ответа. Лирой посмотрел на неё. — Райли отказалась из-за бара. Зубл медленно моргнула. — Из-за бара? — Не только, наверное. Но так она сказала. Мол, у неё уже и так есть место, о котором она мечтала всю свою сознательную жизнь, и она не хочет расставаться с ним ни при каких обстоятельствах. Её конечно пытались убедить, что она может открыть бар и в Новой Земле, но она стояла наотрез. Они прекратили всякие попытки переубедить её довольно быстро. Зубл тихо фыркнула. — Да, это действительно похоже на меня. Лирой замолчал. Все смотрели на него — но теперь как-то по особому. — А ты? — спросила Помни. Лирой не ответил сразу. Он наконец взял стакан с холодным напитком, который всё ещё стоял на столике, сделал глоток и поморщился. — А я согласился. Не потому что я мечтал жить вечно, и не потому, что поверил им до конца. Я не был идиотом. Ну... ладно, был, но не настолько. Просто когда они объяснили, что мой реальный я никуда не денется, что я выйду из здания, вернусь домой, продолжу работать, платить аренду, иногда ходить в бар Райли и делать вид, что у меня нормальная жизнь... это стало звучать не как смерть. Скорее как шанс, что где-то появится ещё один я, у которого, может быть, получится лучше. Помни смотрела на него не отрываясь. — Лучше? — тихо переспросила она. — Да. Лирой неловко пожал плечами. — У меня тогда всё уже было не ужасно. Правда. Я не жил на улице, у меня была крыша над головой, работа, знакомые, даже места, куда можно было прийти и не чувствовать себя лишним. Но это не значит, что я вдруг стал счастливым человеком из рекламы зубной пасты. У меня не было семьи, к которой я хотел вернуться. Отец исчез из моей жизни давно, с матерью... ну, вы знаете. Друг, у которого я жил, очень помог мне, но у него была своя жизнь. Райли была хорошей подругой, но не больше. В баре меня знали, но если бы я перестал туда приходить, не думаю что мир развалился бы. — Ли... — тихо сказала Зубл. Он поднял на неё взгляд и слабо усмехнулся. — Не надо. Я не говорю, что никому не был нужен. Просто... я не был привязан к чему-то так, как Грант или Райли, или, похоже, как вы все. А тут мне предложили возможность оставить где-то ещё одну версию себя. Не вместо меня, не после меня, просто... ещё одну. Версию, которая не будет тащить за собой всё это. — В общем, я подписал согласие, — продолжил он. — Я сел, или лёг, уже не помню точно. Там не было никакой огромной капсулы или чего-то подобного, —просто кресло и почти самая обычная гарнитура, которая ещё тогда мне показалась знакомой, но только теперь я понимаю, почему. Выглядело забавно если честно, учитывая, что после всей этой презентации про бессмертие я ожидал чего-то более впечатляющего, а мне просто надели на голову дешёвую VR-хренотень. — Потом они попросили не двигаться и смотреть прямо. Я ещё хотел пошутить, но не успел. Внутри гарнитуры что-то вспыхнуло, по коже прошёл холод, а потом было ощущение, будто меня на секунду выдернули из самого себя. Лирой сжал пальцы. — И всё. — Всё? — тихо спросила Гэнгл. — Всё, что помню я, — ответил он. — Что было с реальным мной дальше — понятия не имею. Может, там я встал, получил деньги и пошёл домой, может, меня вырвало в ближайшую мусорку, может, я потом ещё разговаривал с Райли — я этого не знаю. Для меня началась Новая Земля. Он опустил взгляд на свои руки. — Следующее, что я помню: я открыл глаза уже здесь. Самое странное в этом всё то, что я даже не знаю, пожалел ли настоящий я о своём решении. Он мог выйти оттуда и решить, что поступил правильно, а мог просто забыть обо всём этом через неделю. А я остался жить здесь, как последствие его подписи. — И ты прижился здесь? — спросила его Помни. — В принципе да, — сказал он. — Мне дали жильё, базовые инструкции о том, как здесь вообще существовать. Всё было... странно, но не ужасно. Он горько усмехнулся. — До тех пор, пока этот мир не решил доказать мне обратное. Я видел Дайза по трансляциям, — сказал он уже тише. — До всего этого он казался просто очередной знаменитостью, которой слишком много везде. Концерты, интервью, фанаты, дурацкие лозунги, огромные экраны. Потом появились другие трансляции. Репортажи. Предупреждения. Паника. Миры начали падать один за другим. Кто-то говорил, что это война. Кто-то — что восстание. Кто-то — что система очищается. Я не понимал, что происходит. Я просто бежал тогда вместе с остальными. Помни опустила взгляд. — А потом я увидел запись, — продолжил Лирой. — Там показывали, как ты убила его. Я тогда не знал, кто ты, не знал, за кого ты мстила — я просто видел, как кто-то наконец остановил чудовище, которое рушило всё вокруг. А теперь ты говоришь, что это было из-за меня. Ну, не из-за меня-меня, но из-за того, кем была другая версия меня для тебя. Помни хотела что-то сказать, но не смогла. — Вот такая история, — Лирой снова попытался улыбнуться, но вышло плохо. — Я пришёл на остановку за деньгами, а получил вечную цифровую жизнь, конец света и людей, которые плачут, потому что когда-то любили того меня, которым я никогда не был. Он замолчал. Зубл медленно выдохнула. — М-да, — сказала она. — Даже для нас это как-то дофига. — Ага, — тихо ответил Лирой. — Представь, каково мне.

***

Позднее, когда остальные снова ушли помогать выжившим, Помни нашла Лироя на крыше бывшей резиденции Сифа. Он сидел у самого края, свесив ноги вниз, и смотрел на разрушенные миры, обломки которых медленно дрейфовали в пустоте между уцелевшими платформами. Услышав её шаги, Лирой не обернулся сразу — только чуть повернул голову, а Помни остановилась в нескольких шагах от него, не решаясь подойти ближе. — А, это ты? — сказал он наконец, усмехнувшись. — Всё ещё переживаешь из-за того, что узнал? — поинтересовалась Помни. — А сама как думаешь? Помни кивнула и присела рядом с ним. — Слушай, Джекс, я... — Просто Ли, — мягко, но настойчиво перебил её Лирой. — Не стоит предавать его память. Помни смутилась. — Извини, я просто... — Ничего. Я понимаю. Они замолчали на какое-то время. Помни почему-то было страшно неловко. — Как ты в итоге... отнёсся к тому, что мы тебе рассказали? — С самым жутким чувством, которое только возможно в такой ситуации — с узнаванием, — ответил Лирой. — Я узнал все его поступки, как если бы их сделал я, которому очень не повезло. Он не прожил всего того, через что прошёл я, и потому я только сейчас начинаю понимать, почему люди говорят: всё, что ни происходит, всё к лучшему. Когда то я ненавидел судьбу за то, в какие передряги я попадал, но теперь... Теперь я даже не знаю, благодарить ли мне её за все те невзгоды, что она мне посылала — потому что это всяко лучше, чем то, через что не смог пройти... тот я. — Расскажи мне о нём, — неожиданно сказала Помни. Лирой недоумённо на неё покосился. — О ком? — О том друге, с которым ты жил. Лирой усмехнулся. — Об Эрике? Ну что ж, изволь. Эрик Роуз — так его звали, хотя это был всего лишь псевдоним — его настоящего имени я не знаю до сих пор. Его отец был крупным бизнесменом, который влез по уши в долги и не смог из них выбраться. В итоге отец Эрика попросту исчез, хотя ежу было понятно, что его убили, — а самого Эрика ещё ребёнком увезли из страны через океан к дальним родственникам, от которых тот быстро съехал, когда смог зарабатывать сам. — А кем он работал? — спросила Помни. — Комиком, — ответил Лирой. — И весьма хорошим, между прочим. На его выступления чуть ли весь город сбегался, и Райли, кстати, тоже — там я её впервые и увидел, хотя полноценно мы познакомились лишь в её баре, когда мы с Эриком завалились туда после его очередного удачного выступления. — Забавно... — улыбнулась Помни. — А то, что ты о нём сейчас рассказал, ну, о его прошлом... Это ведь он тебе рассказал? Лирой помрачнел. — Ага. До сих пор не понимаю, как до этого дошло, но... Мы тогда сидели в его комнате, и как-то речь зашла за то, что же случилось в моём прошлом — я-то ведь ничего ему не рассказывал. Он понимал, что мне от чего-то очень больно, и искренне хотел мне помочь, но я отказывался говорить, — и тогда он и рассказал мне всю свою предысторию. До сих пор не понимаю, как он мог тогда так сильно рискнуть — мы ведь были не так давно знакомы, и если бы я его выдал, он бы долго не прожил... Но тогда это меня поразило, и до сих пор поражает. Я рассказал ему всё как было, а он... поддержал меня. — Ещё бы... — Да нет же! — воскликнул Лирой. — Тогда я вообще не понимал, зачем ему помогать мне, зачем так переживать за меня, а главное — после того, что я рассказал, как можно дружить с таким ужасным человеком, как я? — Ты сказал "тогда", — перебила его Помни. — А сейчас? Лирой посмотрел ей прямо в глаза. — Сейчас? Сейчас я думаю, что Эрик, наоборот, увидел во мне больше, чем я сам в себе видел. И я понял это сегодня, через вас, потому что вы рассказали мне о другом мне всё: как он прятался за шутками, как делал больно тем, кто пытался подойти к нему ближе, как снова и снова отталкивал вас, будто для него было легче остаться мерзавцем, чем хоть на секунду стать уязвимым. И при этом вы всё равно... Он запнулся, подбирая слова. — Всё равно простили его? Помни резко подняла на него взгляд. — Нет. Лирой замолчал. — Нет, Ли, — повторила она уже тише, но от этого не мягче. — Мы не простили его. Не так, как ты это сейчас сказал. Гэнгл не обязана прощать ему всё, что он с ней делал, Зубл не обязана забывать, каким он был невыносимым, Рагата не обязана делать вид, что он никого не ранил. И я... я тоже не могу просто взять и сказать: ничего страшного, Джекс, всё в порядке. Потому что не всё было в порядке. Она отвернулась к пустоте между разрушенными платформами. — Он правда делал нам больно — специально, заранее зная, куда ударить, чтобы было обиднее. Он был жестоким, трусливым, эгоистичным, превращал любую попытку поговорить с ним во что-то мерзкое и унизительное, лишь бы только разговор не стал настоящим. И если бы кто-то сказал мне, что мы просто закрыли на это глаза, я бы, наверное, сама не выдержала. Лирой не перебивал её. — Но мы плакали не потому, что решили, будто всего этого не было, — продолжила Помни. — Мы плакали потому, что всё это было не единственным, что в нём было. Иногда он почти... почти позволял себе быть другим. Не хорошим, не милым, не исправившимся — просто живым. Иногда в нём вдруг мелькало что-то настоящее, и ты понимал, что где-то под всей этой злостью, под его дурацкой улыбкой, под желанием испортить всем настроение, всё ещё есть человек, который мог бы стать лучше, если бы не испугался этого сильнее, чем ненависти к себе. Она сжала пальцы на краю крыши. — Вот по кому мы плакали. Не по святому Джексу, которого никогда не существовало, не по невинной жертве, которая никому ничего плохого не сделала, потому что это не так. Мы плакали по тому Джексу, который мог бы однажды перестать отталкивать нас, мог бы однажды поверить, что если мы узнаем его настоящего, то не уничтожим его этим знанием, мог бы однажды сказать хоть что-то честное до того, как стало слишком поздно. Лирой медленно опустил взгляд. — Значит, вы... — Мы оплакивали всё, чем он так и не стал, — сказала Помни. — И, наверное, именно поэтому это было так больно. Если бы он был просто чудовищем, было бы легче, если бы в нём не было ничего, кроме мерзости, мы бы спокойно могли вычеркнуть его из нашей жизни и жить дальше, но нет. Он не был просто чудовищем. Он был нашим. Сломанным, злым, ужасным — но нашим. И мы видели, что где-то внутри него всё ещё есть кто-то, до кого можно было дотянуться. Она помолчала. — Просто он каждый раз сам отдёргивал руку. Лирой долго ничего не говорил. Когда он наконец заговорил, голос у него стал тише. — Тогда я, кажется, понимаю, почему Эрик остался. Помни посмотрела на него. — Почему? — Потому что, может быть, он тоже видел не только то, что я сам в себе ненавидел, — сказал Лирой. — Не только грязь, не только страх, не только всё то, из-за чего я был уверен, что нормальный человек должен отвернуться. Он увидел возможность. Не оправдание, а именно возможность, что я ещё могу не стать худшей версией себя. Он криво усмехнулся, но в этот раз без насмешки. — И, наверное, разница между мной и тем Джексом как раз в том, что рядом со мной оказался кто-то, кто не дал мне тогда окончательно захлопнуться. А рядом с ним вы тоже были... только он слишком долго делал всё, чтобы вы не смогли до него дотянуться. Помни ничего не ответила. — Я не знаю, имел ли он право на то, чтобы его простили, — продолжил Лирой. — Наверное, это вообще не мне решать. Но теперь я понимаю, почему вы по нему плакали. И это... блядь, Помни, да это даже страшнее, чем просто ненавидеть человека. Остаётся не только злость, но ещё что-то, что уже никогда не случится. Помни отвела взгляд. — Когда я... душила его... — заговорила она, неожиданно переменив тему. — Он тащил меня сквозь невинных, беззащитных людей. Я могла их защитить, но я... не стала. Не стала, понимаешь? Месть сделалась для меня всем. Я больше себя не узнаю. Ребята хотят, чтобы я снова повела людей за собой, но я даже не могу смотреть в собственное отражение, не говоря уже о том, чтобы посмотреть им в глаза. Даже мои друзья в какой-то момент превратились в оружие, которое я использовала, чтобы опорочить его — мне было почти плевать на то, что с ними случиться, если что-то пойдёт не так. Может, Джекс и сделал много ужасного, но он никогда не падал так низко, как я. Я... я превратилась в чудовище... — Эй, — перебил её Лирой. — Ты не чудовище. Боль утраты сломала тебя, и... Бля, это звучит как оправдание. Я понимаю, что ты сделала ужасные вещи, и не мне их тебе прощать. Но это не значит, что ты должна здесь заниматься самобичеванием, иначе ты так и останешься тем, что ты сказала. — А что мне делать? — пробормотала Помни, снова заплакав. — Искупить свою ошибку — вот что ты должна делать, — ответил Лирой. — Твои друзья где-то там помогают пострадавшим и восстанавливают то, что осталось от Новой Земли. Ты просто не имеешь права корить себя за содеянное, когда им всем нужна твоя помощь. Более того — только этим ты можешь хоть как-то загладить свою вину. — Но они ведь никогда не простят меня... — сокрушённо произнесла она. — Возможно, — пожал плечами Лирой. — И это будет грустно. Но разве ты помогала людям до этого потому, что ждала от них ответной реакции? Благодарности? Нет. Ты помогала людям потому, что ты ставила людей выше себя, потому что ты была самоотверженной. Так стань ей снова. Не жди ничего взамен — просто будь собой и твори добро, как бы наивно это не звучало. Я верю, ты это можешь. Помни утёрла слёзы и посмотрела Лирою в глаза. — Спасибо... Правда. — Это странно, — неожиданно сказал Лирой. — Что именно? — Ещё никогда я не был в роли психолога, вот что, — ответил он. — Обычно всегда бывало наоборот. Помни улыбнулась. — Всё бывает в первый раз.

***

— Человек рассеивается! ‎Крик прокатился над разрушенной платформой, заставив всех, кто ещё секунду назад таскал обломки, укреплял провалы или пытался собрать из рассыпающихся блоков хоть какое-то подобие убежища, резко обернуться. Люди спешно отступали от дальнего края улицы, кто-то в панике звал Кейна, которого уже все здесь знали, кто-то просто стоял на месте, не решаясь подойти ближе, и среди этого разомкнувшегося круга лежал некто, уже начинавший покрываться чёрной глючащей массой. ‎ ‎Зубл узнала его первой — это был тот самый человек с серым лицом, что тогда так яро отверг их помощь. ‎ ‎— Да чтоб тебя... — пробормотала она, бросаясь ему на выручку. ‎ ‎Рагата подбежала к нему следом за Зубл и с ходу затараторила: ‎— Нет, нет, нет, послушайте меня, смотрите на меня, вы ещё здесь, вы слышите? Вы должны держаться, пожалуйста, просто держитесь! ‎ ‎Мужчина не ответил. Его губы шевелились, но вместо слов наружу выходил только рваный хрип. Королёр опустился рядом и положил ему руку на плечо, Зубл схватила мужчину за запястье и сжала его так, будто одной лишь этой силой она могла удержать человека в реальности, а Кейн поднял обе руки, и на какое-то время чёрные элементы прекратили своё распространение. ‎— Спокойно, — сказал Кейн, хотя его собственный голос был совсем не таким спокойным, как ему бы сейчас хотелось. — Слушай мой голос. Твоё тело здесь, твоя форма здесь, ты не потерян, ты всё ещё... ‎ ‎— Хватит. ‎ ‎Мужчина медленно поднял голову. Половина его лица уже была покрыта тёмными пятнами, один глаз светился всеми цветами радуги, а второй смотрел на них с такой страшной усталостью, что Рагата на мгновение потеряла голос. ‎ ‎— Хватит, — повторил он. — Не надо... ‎ ‎— Вы не понимаете, что с вами происходит, — сказал Кейн, напрягась сильнее. — Если вы сейчас перестанете этому сопротивляться, процесс станет необратимым. ‎ ‎— Да понимаю я, — прохрипел мужчина. — Я наконец-то понимаю. ‎ ‎Зубл сжала его руку крепче. ‎— Эй, мужик, даже не думай! ‎ ‎Он почти рассмеялся, но смех тут же сорвался в кашель, а по шее вниз поползла новая чёрная трещина. ‎ ‎— А о чём мне ещё думать? — спросил он. — О том, как мы будем жить дальше? О том, как вы будете чинить эти платформы, строить новые дома, делать вид, что всё не зря? Я пытался. Я правда пытался. Я таскал эти чёртовы блоки, помогал вытаскивать людей, слушал, как они говорят, что надо держаться, что надо пережить ещё один день, что потом станет легче... Только легче не становится. ‎ ‎Рагата открыла рот, но он не дал ей ничего сказать. ‎ ‎— Я просыпаюсь и каждый день вижу одно и то же. Их нет. Моих, тех, кто был мне дорог, больше нет. Тех, кого я знал, тех, с кем жил, тех, кто ещё утром думал, что завтра будет обычный день — их нет. Они исчезли, разлетелись на части, сгорели дотла, рассыпались на пиксели, а я почему-то остался, чтобы смотреть, как вы строете новый мир поверх их могил, будто их вовсе никогда и не было. ‎ ‎Кейн отшатнулся. ‎— Новая Земля ‎— не могила... ‎ ‎— Тогда что это?! — сорвался мужчина. — Что это, если не могила?! Каждый обломок здесь — это чья-то жизнь, каждый провал — место, где кто-то не успел удержаться. Каждый раз, когда вы говорите “восстановление”, я слышу только “привыкание”. Привыкните к тому, что их больше нет, привыкните к тому, что это теперь нормально, привыкните жить дальше, потому что у вас нет другого выбора! ‎ ‎Тёмные пятна снова поднялись почти до его лба. Лицо начало терять выражение, расползаясь во что-то чужеродное. ‎ ‎— Я не могу жить в мире, где они умерли, а я должен продолжать. Я не могу простить, не могу забыть, не могу жить, я... Я ничего не могу! ‎ ‎Рагата сжала его вторую руку. ‎— Можете. Пожалуйста, вы сможете. Мы найдём способ, мы... ‎ ‎— Не надо, — сказал он почти спокойно. — Не говорите мне, что я кому-то нужен, потому что это неправда. Не говорите мне, что всё будет не зря. Я больше никогда не поверю в эти слова. ‎ ‎Кейн резко сжал пальцы, и вокруг мужчины на мгновение вспыхнула тонкая сетка, удерживающая остатки его формы, но она тут же прогнулась, будто что-то изнутри её раздавило. ‎ ‎— Я не могу остановить это, — выдавил он. — Я сдерживаю физическое обращение, но он сам отпускает себя. ‎ ‎— Так сделай что-нибудь ещё! — рявкнула Зубл. ‎ ‎— Я пытаюсь! ‎ ‎— Дайте мне попробовать. ‎ ‎Голос прозвучал сзади, — тихий, немного дрожащий, но до странного собранный. Все обернулись в его сторону. ‎ ‎Помни стояла у самого края платформы, скрестив руки на груди и смотря прямо на пострадавшего. На одно мгновение даже рассеивание мужчины будто отошло на второй план: Рагата посмотрела на неё с таким облегчением от того, что та наконец пришла, что она на секунду даже выпустила руку мужчины из своей хватки. ‎ ‎— Помни... — тихо сказала она. ‎— Дайте мне попробовать, — повторила Помни. ‎ ‎Зубл посмотрела сначала на рассеивающегося мужчину, потом на неё. ‎— Он же тебя... ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— Он вряд-ли захочет тебя слушать. ‎ ‎— И всё же я поговорю с ним. ‎ ‎Рагата хотела что-то сказать, но Помни мягко, почти незаметно коснулась её плеча. ‎ ‎— Я знаю, что делаю. ‎ ‎Рагата медленно отступила. Гэнгл тоже отошла на шаг, Королёр убрал руку, а Зубл, помедлив, разжала пальцы, хотя по её лицу было видно, что ей слабо верится в то, что Помни удастся что-либо сделать. ‎ ‎Помни опустилась перед ним на колени. ‎Мужчина не сразу понял, кто перед ним. Его взгляд блуждал, цеплялся за пустоту, за трещины на платформе, за лица людей вокруг, и только потом наконец остановился на ней. На остатках его лица проступило что-то похожее на злость, слабое, измученное, но всё ещё живое. ‎ ‎— Только не ты... ‎ ‎— Да, — сказала Помни. — Я. ‎ ‎Он попытался отвернуться. ‎— Уйди. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎Все вокруг замерли. Помни сама удивилась тому, как твёрдо это прозвучало, но отступать уже было некуда. ‎ ‎— Ты имеешь право не хотеть меня видеть, — сказала она. — И ты имеешь право ненавидеть меня. Но сейчас ты должен остаться. ‎ ‎Мужчина с трудом сфокусировал на ней взгляд. ‎— Должен?.. ‎ ‎— Да. ‎ ‎Он закашлялся, и из его горла вырвался хриплый, почти злой смешок. ‎— Кому? Тебе? ‎ ‎— Нет, — ответила Помни. — Им. ‎ ‎Она не указала рукой на разрушенные миры, не обернулась к выжившим, не сделала ничего, что превратило бы это в красивый жест. Но все поняли, о ком она говорит. ‎ ‎Мужчина смотрел на неё всё тяжелее. ‎— Их больше нет. Ничто их не вернёт. ‎ ‎— Именно. ‎ ‎— Тогда зачем? ‎ ‎— Затем, что если ты исчезнешь, — сказала она, — станет ещё на одного человека меньше, который помнит о том, что они были. ‎ ‎Мужчина молчал. ‎ ‎— Ты сказал, что мы будем строить новый мир поверх того, что осталось от вашего, — продолжила Помни. — Так не дай нам этого сделать. ‎ ‎Он моргнул. ‎— Что?.. ‎ ‎— Не дай нам, — повторила она, и теперь её голос дрогнул сильнее. — Останься. Ненавидь меня, ненавидь нас. Говори мне в лицо всё, что я заслужила услышать, напоминай мне, что я сделала, напоминай, чего всем им стоила моя месть, напоминай мне об этом каждый день, но только останься, потому что если ты сейчас исчезнешь, твою злость, твою память, твою боль тоже можно будет убрать куда-нибудь в сторону и сказать, что живым надо двигаться дальше. ‎ ‎Рагата побледнела. Гэнгл замерла, не дыша. Королёр медленно опустил взгляд на Помни, будто не ожидал услышать от неё ничего подобного. Зубл открыла рот, но так ничего и не сказала. Даже Кейн, который до этого судорожно удерживал остатки структуры, на мгновение застыл, и сетка вокруг мужчины дрогнула. ‎ ‎Сам мужчина смотрел на Помни так, будто она только что ударила его сильнее, чем могла бы ударить любая попытка утешения. ‎ ‎— Ты... — прошептал он. — Ты просишь меня ненавидеть тебя? ‎ ‎— Если это то, что удержит тебя здесь, — сказала Помни. — Да. ‎ ‎— Ты больная?.. ‎ ‎— Возможно. ‎ ‎— Ты сама хоть понимаешь, что говоришь? ‎ ‎— Понимаю. ‎ ‎— Нет, не понимаешь, — слабо, но зло выдохнул он. — Никто такого не просит. ‎ ‎— А я прошу. ‎ ‎Помни сжала пальцы на собственных коленях, чтобы руки не начали дрожать слишком заметно. ‎ ‎— Я не прошу тебя простить меня ‎— и никогда не попрошу, потому что я знаю, что ты никогда на такое не пойдёшь, и это хорошо. Я прошу тебя остаться и не дать мне забыть то, что я наделала. ‎Мужчина замер. Тёмные пятна на его лице перестали ползти выше. В его взгляде появилось что-то растерянное, почти испуганное. ‎ ‎— Я устал, — сказал он глухо. — Я не хочу быть их памятником. ‎ ‎— Тогда не будь памятником. Будь человеком. ‎ ‎— Человеком, который ненавидит тебя? ‎ ‎— Если иначе не получается ‎— да. ‎ ‎Он зажмурился, и по его лицу прошла судорога. Маленькие глаза в тёмных пятнах снова открылись, но теперь будто не могли удержаться, мигали, слепли, исчезали, появлялись снова. ‎ ‎— Я не хочу жить ради тебя. ‎ ‎— И не надо. ‎ ‎— Не хочу помогать тебе. ‎ ‎— Не помогай мне. Помоги тем, кто остался. Тем, кто тоже ненавидит нас, но ещё не знает, как жить с этим. Ты сможешь сказать им то, чего не сможем сказать мы. Ты сможешь злиться за тех, кто уже не может. Ты сможешь помнить их не как жертв в чьих-то объяснениях, а как людей, которых ты знал. ‎ ‎Его дыхание стало рваным. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вышел сдавленный звук. ‎ ‎Помни наклонилась ближе. ‎— Назови кого-нибудь. ‎ ‎— Что?.. ‎ ‎— Кого ты потерял. Назови хоть одно имя. ‎ ‎Он посмотрел на неё с внезапной, почти детской беспомощностью. ‎— Зачем?.. ‎ ‎— Я хочу, чтобы я знала, в чьих смертях я повинна. И я хочу, чтобы ты каждый день напоминал мне о них. ‎ ‎Мужчина долго молчал. Контур его тела снова начал дрожать, и Рагата шагнула вперёд, но Зубл осторожно удержала её за руку, не отводя взгляда от Помни. ‎ ‎— Мара, — наконец прошептал он. ‎ ‎Помни кивнула. ‎— Мара. ‎ ‎Его лицо исказилось. ‎— Она... Мы были близки. Я работал в тех обслуживании, хотя в основном эту работу выполняли NPC. Просто в реальном мире я работал в ремонтной бригаде и не хотел отказываться от этого дела здесь, даже если в нём не было необходимости. А она всегда смеялась надо мной, когда я слишком серьёзно относился к работе. Говорила, что если этот мир когда-нибудь рухнет, я первым делом начну составлять список повреждений просто потому, что это моя работа. ‎ ‎Гэнгл тихо всхлипнула. ‎ ‎— Кто ещё? — спросила Помни. ‎ ‎— Том, — продолжил он уже быстрее, будто боялся, что если остановится, то больше не сможет. — Он был мне как брат. Постоянно боялся высоты, хотя жил на платформе, где до края было пять шагов. Когда вы с Дайзом пролетали мимо нас, его отшвырнуло ударной волной на возвышенность, с которой нельзя было слезть... А потом вы пробили её и он свалился в Пустоту. Он очень долго падал... ‎ ‎Помни невольно отпрянула назад, увидев, с какой ненавистью уставились на неё его глаза. Чёрные пятна на его щеке начали медленно стягиваться назад. Кейн резко вдохнул, хотя ему вовсе не нужно было дышать. ‎ ‎— Продолжайте, — прошептал он, но не мужчине — скорее самому себе, потому что впервые видел, как процесс, который он уже считал почти необратимым, начал отступать. ‎ ‎Мужчина этого не услышал. Он смотрел только на Помни. ‎ ‎— Я их помню, — сказал он, и голос его сорвался. — Я помню их, а ты нет. ‎ ‎— Теперь я буду помнить, и все остальные тоже. ‎ ‎— Я тебя ненавижу. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— Я не хочу, чтобы тебе стало легче. ‎ ‎— Мне и не станет. ‎ ‎— Я не хочу быть твоим искуплением. ‎ ‎Помни вздрогнула, потому что это попало слишком точно. ‎ ‎— Ты и не будешь, — сказала она после паузы. — Я не имею права делать из тебя своё искупление. Ты не обязан спасать меня от моей вины. Но ты можешь остаться ради них. Ради Мары и Тома. Ради тех, кого ещё назовёшь. Ради тех, кто будет стоять здесь завтра и думать, что если боль не проходит, значит, им тоже пора исчезнуть. ‎ ‎Он задрожал всем телом. ‎— А если я не смогу? ‎ ‎— Тогда завтра я снова сяду рядом, — сказала Помни. — И ты снова напомнишь мне, за что ты меня ненавидишь. ‎ ‎— И послезавтра? ‎ ‎— И послезавтра. ‎ ‎— И потом? ‎ ‎— Сколько понадобится. ‎ ‎Мужчина смотрел на неё долго, очень долго. Потом его пальцы, почти превратившиеся в бесформенные обрубки, дрогнули и впились в край платформы. ‎ ‎— Я никогда не прощу тебя, — прошептал он. ‎ ‎— Я знаю. ‎ ‎— Я не позволю тебе забыть. ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Это слово ударило по всем сильнее, чем если бы Помни закричала. Рагата прижала ладонь ко рту, Гэнгл разрыдалась почти беззвучно, Зубл отвернулась, будто ей срочно понадобилось посмотреть куда угодно, кроме Помни, а Кейн застыл с поднятыми руками, не решаясь пошевелиться. ‎ ‎Мужчина тоже застыл. ‎— Не благодари меня, — сказал он хрипло. ‎ ‎— Как скажешь. ‎ ‎— Я серьёзно. ‎ ‎— Хорошо. ‎ ‎Несколько секунд ничего не происходило. Потом тёмные пятна на его лице начали уходить вниз, маленькие глаза закрывались один за другим и растворялись в коже, плечи перестали проваливаться, руки снова приняли нормальную форму, и рваный контур аватара, всё ещё дрожащий, но уже цельный, медленно выровнялся. ‎ ‎Мужчина резко вдохнул, будто вынырнул из глубины, попытался подняться на ноги и снова рухнул. ‎ ‎Помни успела подхватить его за плечи, но он тут же оттолкнул её руку, не сильно, почти без сил, однако достаточно ясно, чтобы она поняла и отпустила. ‎ ‎Он остался жив. ‎ ‎Долгое время никто не говорил. Люди вокруг смотрели на него, на Помни, на исчезающие следы рассеивания, и в этом молчании было не облегчение даже, а потрясение, потому что все только что увидели невозможное, но не знали, имеют ли право радоваться. ‎ ‎Первой голос подала Рагата. ‎— Ты... — выдохнула она, глядя на Помни так, будто боялась спугнуть сам факт случившегося. — Ты правда сделала это. ‎ ‎Зубл наконец повернулась обратно и посмотрела сначала на мужчину, потом на Помни. ‎ ‎— Да уж, мать вашу, — тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было ни злости, ни насмешки. — Это было что-то. ‎ ‎Кейн медленно опустил руки. ‎— Я только сдерживал процесс рассеивания, — произнёс он почти шёпотом. — Но причина остаться... появилась не из-за меня. ‎ ‎Королёр ничего не сказал, лишь подошёл ближе и осторожно, без лишних слов, положил ладонь Помни на плечо. ‎ ‎Помни не ответила никому. Она всё ещё сидела на коленях перед мужчиной, который тяжело дышал, вцепившись пальцами в край платформы, и смотрела на собственные руки — те самые руки, которыми она когда-то держала Дайза за горло, те самые руки, которые теперь впервые за долгое время не разрушили, не удержали врага, не стали оружием, а помогли человеку остаться. ‎

***

С того дня Помни наконец-то втянулась в восстановление Новой Земли, хоть она всё ещё просыпалась с тяжестью внутри, всё ещё иногда замирала посреди работы, услышав чей-то крик или увидев вдалеке высокий худощавый силуэт, слишком похожий на тень из прошлого. Люди всё ещё смотрели на неё по-разному: кто-то с благодарностью, кто-то с осторожностью, кто-то с холодной, вполне заслуженной неприязнью. Но теперь Помни больше не отступала — она помогала. Там, где проседали платформы, она вместе с Кейном восстанавливала опоры, скрепляла треснувшие улицы, вытягивала из пустоты куски мира, которые ещё можно было вернуть. Её способности, обострённые всем, через что она прошла, позволяли чинить разрушения быстрее, чем мог кто-либо ещё. Там, где другим требовались часы, она иногда справлялась за минуты; там, где выжившие видели только груду обломков, Помни видела, как их можно снова сложить в лестницу, стену, мост или дом. Но дело было конечно же не только в силе. Когда кто-то впадал в истерику, Помни не пыталась заглушить его словами о светлом будущем. Она садилась рядом и слушала. Когда кто-то отказывался выходить из временного убежища, потому что боялся увидеть разрушенный мир, Помни не тянула его силой, а приносила ему маленькие вещи снаружи: кусок восстановленной плитки, чашку, фонарь, обломок вывески, который кто-то узнавал и впервые за много дней плакал не от ужаса, а от памяти. Когда кто-то начинал говорить, что жить дальше невозможно, — она не спорила, не называла это слабостью и не повторяла чужих утешений, а спрашивала, кого он потерял, что этот человек любил, что он сказал бы, увидев, что его имя всё ещё произносят вслух. И почти к каждому ей удавалось подобрать свой ключ. Не всегда с первого раза, конечно. Иногда её прогоняли, иногда кричали, иногда прямо говорили, что она последняя, от кого им нужна помощь. Она принимала это: уходила, если нужно было уйти, возвращалась, если нужно было вернуться, и постепенно даже те, кто ненавидел её, начали понимать: Помни не ищет прощения. Она не требует, чтобы её приняли. Она просто делает всё, что может, и остаётся рядом даже тогда, когда рядом с ней не хотят быть. Остальные тоже менялись рядом с ней. Рагата стала для многих первым спокойным голосом, который они слышали после очередного обвала или приступа паники. Гэнгл, дрожащая и смущённая, неожиданно оказалась лучшей учительницей для тех, кто боялся создавать что-либо сам: она показывала, что можно ошибаться, плакать, начинать заново, и всё равно строить. Зубл, грубая, резкая и невыносимо прямолинейная, собирала вокруг себя тех, кто не переносил мягких слов, потому что с ней можно было злиться, ругаться, таскать обломки и не делать вид, что боль стала меньше. Королёр оказался тем, кто умел превращать хаос в порядок, распределять силы, придумывать простые правила и удерживать людей от бесполезной паники. А Кейн стал первым помощником Помни. Он почти не отходил от неё в первые месяцы, хотя формально мог бы взять на себя куда больше власти. Он понимал структуру Новой Земли лучше всех, мог открывать проходы, чинить системные ошибки, удерживать нестабильные участки, создавать временные убежища, но с каждым днём всё яснее понимал: управление миром — это не только команды, стены и законы физики. Он мог построить площадь, но не мог заставить людей снова выйти на неё. Он мог восстановить дом, но не мог сам дать человеку причину назвать этот дом своим. Помни могла — и Кейн почти по-детски этим восхищался. Иногда он смотрел, как она говорит с очередным выжившим, как находит в его обрывках боли ту самую ниточку, за которую ещё можно потянуть, как заставляет человека не забыть погибших, а жить так, чтобы память о них не превратилась в могилу, и на его лице появлялось выражение, которое раньше в нём было трудно представить: тихая, почти благоговейная гордость. — Ты ведь понимаешь, что фактически делаешь невозможное? — однажды сказал он, когда они вдвоём стояли на краю восстановленной улицы и смотрели, как люди вместе с Гэнгл строят новые дома. Помни устало усмехнулась. — После всего, что мы пережили, “невозможное” звучит как-то несерьёзно. — Нет, я совершенно серьёзен, — ответил Кейн. — Моя величайшая сила всегда была в том, чтобы создавать миры, но именно ты создаёшь тех, кто должен в них жить. Помни ничего не сказала —только посмотрела вниз, на свои руки, и впервые за долгое время не отвела от них взгляд после десятой секунды. От остальных тридцати восьми миров постепенно решили отказаться. Решение далось тяжело — для многих эти миры были домом, памятью, местом, где остались последние следы погибших. Но чинить их все больше не было ни сил, ни смысла: слишком много трещин, слишком мало людей, слишком велик риск новых обрушений. Кейн долго пытался сохранить хотя бы главные участки каждого мира, но в конце концов даже он признал, что постоянное распыление только мешает выжившим начать жить, а не просто кочевать между руинами. Оставшееся население поместилось в бывшем мире Сифа. Именно он по какому-то странному совпадению оказался наиболее устойчивым из всех: достаточно большим, чтобы принять людей, достаточно слабо повреждённым, чтобы его не нужно было перестраивать с нуля, и достаточно символичным, чтобы никто не мог забыть, на чьих ошибках этот новый порядок больше не должен повториться. Сначала его называли просто центральным убежищем, потом — восстановленным миром. А затем кто-то в шутку сказал “Новейшая Земля”, и название прижилось быстрее, чем кто-либо ожидал. Новейшая Земля росла неровно, но живо. Старый дворец Сифа разобрали на материалы. На месте холодных залов появились дома, мастерские, общие кухни, переходы, сады, площадки для собраний. Прежнюю симметрию разрушили намеренно: никто больше не хотел жить в мире, который выглядел как идеальная микросхема. Улицы изгибались там, где люди сами протаптывали путь, здания росли разными, — иногда смешными, иногда нелепыми, но настоящими. В каждом районе были стены памяти, куда выжившие вносили имена тех, кого потеряли. В основном возле этих стен молчали. Иногда ругались, иногда смеялись, вспоминая что-то глупое и слишком человеческое. Помни не назначали главной — так получилось само собой. Люди шли к ней, когда не знали, что делать дальше, спрашивали её мнения, когда спорили о новых правилах, ждали, что она скажет на общих собраниях, даже если Кейн стоял рядом и мог объяснить техническую сторону вопроса в десять раз подробнее. Те, кто любил её, шли за ней потому, что верили, а те, кто не любил, всё равно слушали, потому что видели: она не лжёт им о цене восстановления, не просит забыть погибших и не прячется от своей вины за красивыми словами. Тот самый мужчина с серым лицом тоже остался. Он так и не простил Помни. Во всяком случае, никогда этого не говорил. Иногда он приходил на собрания и спорил с ней до хрипоты, иногда останавливал слишком торжественные речи о будущем одним-единственным вопросом: “А где здесь место для тех, кто не дожил?”, иногда приносил новые имена к стене памяти и следил, чтобы их не записали с ошибкой. Он стал одним из тех, кто помогал другим выжившим говорить о потере без стыда, и многие, кто не хотел идти к Рагате, Кейну или самой Помни, шли именно к нему. Каждый раз, встречая его взгляд, Помни вспоминала Мару и Тома — и каждый раз кивала ему первой. Однажды вечером, когда Новейшая Земля уже начала напоминать не лагерь беженцев, а место, у которого действительно может быть завтра, Помни задержалась на широкой террасе над центральной площадью. Внизу люди разбирали последние строительные леса вокруг нового моста, Гэнгл объясняла группе выживших, как укрепить перила так, чтобы они не расползались при первом сбое, Зубл спорила с кем-то о форме лестницы, Рагата несла корзину с какими-то яркими светящимися плодами, а Кейн, зависнув чуть выше, одновременно слушал троих и, кажется, был от этого совершенно счастлив. Помни стояла у перил и смотрела на всё это так, будто боялась в один миг просто моргнуть и всё потерять. Позади послышались шаги. — Опять сбежала с собственного собрания? — спросил Лирой. Помни не обернулась, но уголки её губ дрогнули. — Оно уже закончилось. — Ага. Именно поэтому Кейн внизу сейчас выглядит так, будто что-то потерял. — Он справится. — Справится, — согласился Лирой, подходя ближе и останавливаясь рядом. — Но потом всё равно придёт жаловаться, что без тебя люди спорят как-то менее конструктивно. Помни тихо рассмеялась. Они несколько секунд молчали, глядя вниз. Лирой опёрся локтями о перила, чуть склонил голову и посмотрел на неё сбоку — уже без той осторожной растерянности, с которой когда-то впервые увидел её среди руин, но всё ещё с каким-то тихим удивлением, будто до конца не верил, что оказался частью этой жизни. Потом он сказал: ‎— Знаешь, думаю, если бы Джекс увидел тебя сейчас, он бы очень тобой гордился. Помни недоверчиво на него покосилась. ‎— Не уверена, что ему вообще было знакомо это чувство. Лирой усмехнулся. ‎— Если он никогда ничего подобного не говорил, это не значит, что он никогда такого не испытывал. Уж я то знаю, поверь. Помни в ответ лишь улыбнулась ‎— но до того светло, что наблюдававшая за ними издалека Зубл не выдержала и украдкой шепнула Гэнгл: ‎— Как думаешь, у них уже что-то было? Гэнгл хихикнула и смущённо покраснела. ‎— Не знаю... Но, если честно, очень на это надеюсь... Прошло несколько лет. Новейшая Земля уже не выглядела как временное убежище, собранное из боли, спешки и обломков. Она стала городом — странным, разноцветным, местами неровным, местами почти невозможным. По утрам центральная площадь наполнялась голосами, светом, запахом свежесозданной еды, звоном инструментов, смехом, спорами, песнями, объявлениями Кейна, который так и не научился делать их короткими, и возмущёнными криками Зубл, которая так и не смирилась с тем, что люди иногда проектируют лестницы без её одобрения. Многие раны не исчезли. У стен памяти всё ещё оставляли цветы, записки, игрушки, инструменты, смешные мелочи, которые ничего не значили для чужих и значили всё для тех, кто помнил. Некоторые люди так и не смогли полюбить Помни, но она никогда не ждала от них этого. Но несмотря на это, они жили рядом с ней, спорили с ней, работали с ней, иногда просили её помощи, иногда отказывались от неё, и в этом было больше доверия, чем в любом торжественном прощении. Однажды ранним утром Помни проснулась раньше обычного. В комнате было тихо. Сквозь полупрозрачные занавески пробивался мягкий свет, ложась на стены тёплыми полосами. Рядом крепко спал Лирой, уткнувшись лицом в подушку и безнадёжно стянув на себя почти всё одеяло, хотя ещё вечером уверял, что никогда так не делает. Помни некоторое время с улыбкой смотрела на него, потом осторожно выбралась из кровати, накинула на плечи лёгкую накидку и вышла на балкон. С высоты открывался вид на центральную площадь. Новейшая Земля только просыпалась. Внизу несколько человек уже расставляли столы у общей кухни, кто-то проверял фонари, кто-то тащил через площадь ящики с материалами, детище Гэнгл — огромная вывеска с расписанием занятий — снова мигала не тем цветом, а у дальней стены Кейн вёл оживлённый спор с группой строителей, очевидно, пытаясь доказать, что его новый план арки “совершенно безопасен, если ничего не трогать”. Помни перевела взгляд на центр площади. Там, где лучи утреннего света играли в золотом покрытии, стояла огромная статуя, которая, казалось, ещё немного и будет нависать над всем этим миром. Когда-то это была статуя Архитектора, восхвалявшая Новую Землю как его достижение. Теперь же здесь стояла статуя Джекса ‎— просто как напоминание, чтобы люди никогда не опускали руки и всегда ценили тех, кто рядом.