отряд самоубийц

Первый учебный день начинался не так, как я хотела бы. Я вроде вовремя проснулась, но смысла в этом было мало. У меня не было вещей, чтобы тратить время на выбор того в чем же я сегодня пойду, не было косметики, чтобы закрасить синяки под глазами от постоянных перемещений. Почти всю ночь я отвратительно спала. Знаете, тяжело заснуть, когда в твою голову постоянно пытается проникнуть мерзкий дед. В комнате нас трое. Я поняла это ещё до того, как переступила порог: запах дорогих духов, шелк на спинках стульев, на тумбочках — фотографии в серебряных рамках, улыбающиеся лица, идеальные семьи. Моё место — у дальней стены. Кровать заправлена серым бельём, никаких украшений. Просто койка для лишней. Пэнси Паркинсон сидела на своей кровати, поджав ноги, и рассматривала меня так, будто я пятно на её любимой мантии. Черные волосы убраны назад, подушка обложена маленькими подушками с вышивкой, на прикроватном столике — целая батарея флаконов с косметикой. — Миллер, да? — она произнесла мою фамилию так, будто пробовал её на вкус и выплёвывала. — Та самая Миллер? Я кивнула. Не собиралась оправдываться. Не перед ней. Дафна Гринграсс стояла у окна, скрестив руки на груди. Светлые волосы, зеленые глаза — как на картинке. Она не смотрела на меня в упор, как Пэнси, но в её молчании было что-то похуже: спокойное, ледяное презрение. — Слышала о твоих родителях, — бросила Пэнси, перебирая баночки. — Отец работал с моим. Ключевые посты в Министерстве. Очень… ключевые. — Она усмехнулась. — А теперь — международный розыск. Классный размах, ничего не скажешь. Я молчала. Руки сжались в кулаки, но я заставила их расслабиться. — И ты, значит, теперь тут, — продолжила Пэнси. — В Хогвартсе. Как перекати-поле. Интересно, а Дамблдор вообще знает, кого он к себе берёт? Или ему плевать, главное — сделать жест доброй воли: «Смотрите, мы даже детям беглых преступников даём шанс!» Дафна тихо хмыкнула. Этот звук был хуже любой пощёчины. — Они от тебя отреклись, кстати? — спросила Пэнси, наконец поворачиваясь ко мне лицом. В её серых глазах горело любопытство хищницы, которая уже знает ответ. — Публично же было. В «Пророке». Цитата: «Джейн Миллер больше не имеет к нам никакого отношения». Мило. — У меня нет к ним никакого отношения уже полгода, — сказала я ровно. — Можете не переживать, их репутация на мне не отразится. Ваша тоже. Пэнси прищурилась. Она не ожидала, что я отвечу. — Думаешь, мы из-за репутации переживаем? — вступила Дафна голосом, от которого мороз идёт по коже. — Дорогая, у нас с репутацией всё в порядке. Мы переживаем, что нам придётся делить комнату с кем-то, у кого… — она окинула взглядом мою единственную сумку, — даже нет нормальных вещей. Я ничего не сказала. Потому что она была права. У меня не было ничего. Только то, что я успела вытащить, когда пришлось уходить. Пэнси рассмеялась — коротко, по-змеиному. — Ладно, спи спокойно, Миллер. Только знай: если от тебя отреклись собственные родители, то остальным и подавно нет причин тебе доверять. Она отвернулась к стене. Дафна потушила свет заклинанием. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и считала вдохи. Завтра первый учебный день, а в этой школе меня уже ненавидят. Прелесть. Насколько я поняла они дружат с самого детства, мне в этой дружбе точно делать нечего, это они мне дали понять очень быстро, но обо всем по порядку. Я надела то, что у меня было: черную майку, зипку и джинсы. Не уверена, что это соответствует какому-то школьному дресс-коду, но извините, времени сходить по магазинам у меня не было, как в принципе и денег. Последние свои сбережения я потратила на еду, когда только переместилась в Лондон. Родители карманные мне и так никогда не давали, а сейчас, когда я уже больше полугода с ними не общаюсь тем более. Но финансовую проблему я планировала решить в ближайшее время, если не найду какую-то работу, то хотя бы продам телефон. Я вышла из комнаты довольно рано, девочкам было все равно на то куда я иду и зачем. Да я на самом деле даже и не знала куда иду. Часы показывали восемь, на завтрак идти не было желания, поэтому я решила прогуляться по коридорам и осмотреться еще раз. Я свернула в очередной коридор — и тут же пожалела об этом. Он стоял у окна, прислонившись плечом к подоконнику, и, кажется, кого-то ждал. Темные кудрявые волосы падали на лоб, мантия небрежно накинута, руки в карманах. Со стороны — картина маслом: аристократичный слизеринец, скучающий на рассвете. Но я-то знала, что за этой расслабленностью скрывается. Нотт. Тот самый, кто вчера вечером поливал меня ядом в общей гостиной. Не громко, не при всех — он умнее. Подходил по очереди к каждому, кто готов был слушать, и тихо, доверительно так, вбрасывал: «Ты знаешь, кого к нам поселили? Ту самую Миллер. Дочку тех Миллеров. Интересно, чему её учили в Дурмстранге?» Я тогда сделала вид, что не слышу. Что мне плевать. Что я вообще не здесь. Сейчас он поднял на меня глаза — и улыбнулся. Такая улыбка, от которой хочется проверить, закрыта ли дверь позади. Я развернулась и пошла обратно. Быстро, но не бегом — нельзя показывать страх. По звуку поняла: он двинулся следом. Шаги тяжелые, уверенные. Потом они ускорились. — Миллер! Я прибавила шагу. Бесполезно. Он схватил меня за локоть — резко, пальцы впились так, что я поморщилась — и буквально затащил в первую попавшуюся дверь. Кабинет. Чей-то, пустой. Пахнет пылью и старыми пергаментами. — Какого… — начала я, но дверь за нами уже захлопнулась. Нотт отпустил мой локоть, но отошел всего на шаг. Встал между мной и выходом. Явно не случайно. — Нотт, что тебе нужно? — спросила я, потирая руку. Силен, зараза. Отпечатки останутся. — Я всё про тебя знаю, — сказал он. Тихо. Спокойно. Без этой вчерашней насмешливости. И это было страшнее. — Чуть больше конкретики, — я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. Какую именно часть моей жизни он раскопал? Ту, про родителей? Про Дурмстранг? Про то, что я делала, когда они меня вышвырнули? Он шагнул ближе. — Не надо, Миллер. Не прикидывайся дурочкой. Ты меня слышала. — Я слышала много чего, — я выпрямила спину. Не отступать. — Конкретнее. Он разозлился. Я увидела это по тому, как дёрнулась его челюсть, как потемнели глаза. В следующий миг он впечатал меня в стену — затылок стукнулся о камень, в глазах потемнело на секунду. — Думала, никто не узнает? — прошипел он мне в лицо. — Какая ты на самом деле? Я молчала. Не от страха — от растерянности. Их слишком много, этих «на самом деле». Я убила? Нет. Я украла? Тоже нет. Я выживала. Плевала на правила. Посылала всех, кто пытался мной командовать. В Дурмстранге это называли «проблемное поведение». В Хогвартсе, видимо, — «смертный приговор»? Он смотрел мне в глаза. Близко. Очень близко. Я чувствовала его дыхание — горячее, с нотками мятной жвачки. И почему я это замечаю? — Миллер, — голос упал до шепота, но от этого не легче, — тебе лучше уйти самой. По-хорошему. Потому что иначе… Он не договорил. Раздался звонок. Громкий, противный, режущий тишину. Пятнадцать минут. Как пролетели — не поняла. Нотт наклонился ещё ближе — так, что губы почти коснулись моего уха: — Подумай дважды, прежде чем решить, что делать дальше. И отпустил. Я выдохнула — коротко, с хрипом. Не заметила, что задерживала дыхание. Он вышел первым. Не оглянулся. Я осталась стоять у стены, прижимая ладонь к груди — сердце колотилось как бешеное. Не от страха. Нет. Я не боюсь его. Я боюсь того, что он знает. Боюсь, что он прав. Я посмотрела на время. Прошло уже пять минут от занятия. Нужно было ускоряться. Было бы очень круто понимать куда мне идти и как вообще выглядит место, в которое я должна попасть, так я могла бы хотя бы телепортироваться. Недолго думая я решила попробовать, вдруг из этой попытки что-то выйдет. Щелчок. Я уже около другого кабинета. На стене висит табличка: «Зельеварение», значит не ошиблась. Я аккуратно постучала в дверь, затем открыла ее. Из противоположного конца помещения на меня смотрел мужчина в темном плаще. – Вот и новенькая! - недовольно сказал он, – Мисс Миллер, а вас не учили в Дурмстранге тому, что нельзя опаздывать на занятия? – Извините, профессор, - я пыталась придумать правдоподобную отмазку на ходу, – Я проспала, - на этих словах я заметила как Паркинсон и Гринграсс переглянулись, уж они то знали, что я сейчас нагло вру. – Просто я долгое время жила по другому часовому поясу и еще не совсем освоилась. – Что же, получается ваши соседки вас не разбудили? - продолжил наседать преподаватель. – Да, но это же не их вина. Я не маленькая девочка, понимаю, что полностью виновата в этой ситуации, такого больше не повторится, - мысленно я проклинала Нотта, не понимаю почему не сказала о том, что из-за него опоздала или что заблудилась в коридорах, я же здесь не была раньше. – Надеюсь, мисс Миллер, - он замолчал. В дверь снова постучали. – Профессор Снейп, извиняюсь, проспал, - Нотт зашел в кабинет и чуть не врезался в меня. Мы с ним перекинулись недовольными взглядами. – Мистер Нотт! Я еще могу простить такую отмазку новенькой, возможно она и правда попуталась в часовых поясах, но вы то здесь учитесь уже не первый год! – Снейп начал злиться, – Садитесь, оба! Я прошла к единственной свободной парте. Передо мной сидела девочка с красным галстуком, с копной каштановых волос, рядом с ней сидел Поттер. Гарри дружелюбно протянул мне руку. Хотя бы один человек в этой школе меня не ненавидит. Нотт стоял на месте. – Теодор, какого черта ты еще стоишь? - гневно спросил Снейп. – Мест свободных нет, - сказал Нотт. – Рядом с Миллер есть место. – Я с ней не сяду, - Теодор сделал акцент на «ней». – Вдвоем после занятий приходите на отработки. А сейчас, Нотт, ты берешь свои вещи и молча садишься с новенькой, всем ясно? - профессор был очень зол. – Профессор, а мне то за что отработка? - я удивилась, не думала что за одно опоздание мне так влетит. – А за то, мисс Миллер, что вы только вчера появились в нашей школе, а уже успели испортить отношения с одногруппниками. Я кивнула, решила, что лучше не пытаться спорить. Он начал записывать тему занятия на доске и попутно рассказывать что-то. Нотт все таки сел ко мне за парту. – Миллер, ты же понимаешь, что просто отработкой ты не отделаешься? - шепотом сказал Нотт. – Отстань от меня, пожалуйста, - также шепотом ответила я ему, – Я, конечно, понимаю, что единственное, что поможет мне избавиться от тебя это отчисление, но прошу тебя, Нотт, отвали. И снова мы попали под горячую руку Снейпа. Сегодня явно не мой день. Я заметила его гневный взгляд и уже ждала, когда же он вновь начнет меня отчитывать. О или может назначит еще одну отработку? Почему бы и нет, ну так, на будущее. – Я смотрю вам двоим очень хочется пообщаться? - начал Снейп, - Ладно, в знаниях Нотта я уверен, он успеет и отвлечь всех вокруг и понять тему, которую я объясняю, но вот, что начет вас, Миллер? Расскажите мне, что знаете по нашей сегодняшней теме. – Как минимум то, что в вашей формуле ошибка, – скучная тема, я ее проходила уже очень давно. Снейп окинул меня взглядом, я не могла понять он мной доволен или наоборот злится, - Я могу исправить эту формулу и написать еще один ее вариант, более современный. – Прошу, мисс Миллер, удивите! - в его голосе прозвучали довольные нотки, все таки он обрадовался тому что я не безнадежна. Я вышла к доске, добавила в его формулу недостающий элемент и написала другую ее вариацию. Однокурсники смотрели на меня с подозрением. Тема была довольно простая и скучная для меня: яды. Не знаю кто в современном мире варит яд, чтобы избавиться от человека. – А подскажите для чего нам нужен этот элемент? – Снейп решил полностью проверить мои знания. – Он запускает работу яда и скрывает запах и вкус, так жертва не сможет догадаться о назначении жидкости и поймет это только тогда, когда начнется приступ и воздух перестанет поступать в легкие. – Отлично, мисс Миллер, зря сомневался в вас! – Еще бы она этого не знала, да, Миллер? – на весь кабинет сказал Нотт. – В каком смысле? - я не поняла к чему он клонит. – Ну как же! Как можно не знать о том, что используешь в своих делах? Тебя же из-за этого отчислили из Дурмстранга? – Нотт, ты дурак? - я рассмеялась. – Ну а почему же тебя отчислили, расскажи, всем же интересно, да, ребят? - одногруппники начали кивать головами и поддакивать. Вот же сволочи. – Если так интересно, то обсудим это после занятий, - я думала Снейп поддержит эту идею, но он выбрал не ту сторону. – Правда, мисс Миллер, расскажите нам почему вас отчислили? Вы девочка вроде не глупая. – По официальным бумагам за неуспеваемость, а на самом деле, - я поймала на себе взгляд Нотта, он будто ждал, что я скажу то, что он хочет услышать. Что я кого-то убила или что-то в таком духе. Идиот, – На самом деле школа не хотела портить себе репутацию. Я думаю, вы наверняка знаете о том, что мои родители в международном розыске. Я села на свое место. Нотт кинул на меня недовольный взгляд и прошептал: Хочешь сказать Дамболдору плевать на репутацию нашей школы? – Нет, просто он показывает, что я ни в чем не виновата и все сплетни журналистов просто бред, – мне было очень неприятно говорить про директора Хогвартса в столь положительном ключе, зная, что на самом деле он скрывает очень много тайн. Я вышла из кабинета Снейпа живой. Уже победа. Нотт вышел следом. Разумеется. — Ты теперь будешь ходить за мной? — спросила я, не оборачиваясь. — Не преувеличивай, — ответил он сзади. — Нам просто по пути. Я остановилась, развернулась. Он едва не врезался в меня — стоял слишком близко. Опять. — Куда тебе? — спросила я. — Трансфигурация. — А мне — Травология. В разные стороны, Нотт. Он посмотрел на меня, как на идиотку. — Травология в теплицах. А теплицы — за южным выходом. Мимо трансфигурации. Я закатила глаза. Чёрт, он прав. — Ладно, — буркнула я и пошла быстрее. Он — за мной. Ноги у него длиннее, так что ему даже не пришлось ускоряться. Мы шли молча. Но это молчание было громче любых слов. Каждый раз, когда я сворачивала, он сворачивал тоже. Каждый раз, когда я замедлялась, он замедлялся. Как тень. Как приговор. Мы свернули к теплицам. Нотт всё ещё шёл за мной, но на расстоянии — как привязанный. Я уже перестала обращать внимание. Пусть идёт. Пусть смотрит. Мне нужно было выжить до конца дня, а не выиграть битву за личное пространство. Теплица номер три оказалась огромной. Стеклянные стены, влажный воздух, запах земли и чего-то сладковатого — то ли цветы, то ли удобрения. Внутри уже толпились студенты. Я сразу заметила, что народу больше, чем на зельях: гриффиндорцы, несколько хаффлпаффцев, наши. Профессор Спраут — маленькая коренастая женщина с растрёпанными седыми волосами — махнула мне рукой, даже не спросив, кто я. Видимо, слухи разлетелись быстрее, чем я успела дойти от замка до теплиц. — Новая студентка? — спросила она бодро. — Иди сюда, милочка, встань пока вот с теми. — она махнула в сторону двух фигур у дальнего стола. Я подошла ближе и чуть не рассмеялась. Парень с ярко-рыжими волосами, веснушчатый, в мантии, которая явно была ему маловата. Он рассматривал какое-то растение с таким видом, будто оно только что оскорбило его мать. Рядом с ним стояла девушка с густыми каштановыми волосами, собранными в хвост, и смотрела на него с выражением «я тебя сейчас убью этой лопатой». — Рон, ты не можешь просто отрезать лист, если он тебе не нравится, — сказала она терпеливо-раздражённым тоном. — Это мандрагора. Она закричит. И ты оглохнешь. И я тоже. И всем будет очень весело. — Да знаю я, — буркнул рыжий. — Просто она странно пахнет. — Растения пахнут, Рон. Это нормально. Я остановилась рядом. Девушка подняла голову, и её карие глаза быстро меня осмотрели — внимательно, цепко, без враждебности, но с таким любопытством, будто я была редким экспонатом. — Ты новенькая, да? — спросила она. — Джейн, правильно? — Миллер, — кивнула я, решив, что от фамилии не убежишь. — А ты? — Гермиона Грейнджер. — Она протянула руку. Я пожала. Хватка крепкая, по-деловому. — А это Рон Уизли. — Привет, — рыжий махнул рукой и тут же вернулся к мандрагоре. — Ты с Слизерина, да? — А это важно? — спросила я, готовясь к очередному «а, ты та самая». — Вообще нет, — пожал он плечами. — Просто Гарри говорил, что вчера появилась новенькая на его факультете. Драко что-то бурчал про неё, но Драко всегда бурчит. Не обращай внимания. Я удивилась. Вот так просто? Ни «дочка тех Миллеров», ни «а почему тебя выгнали»? Просто — «не обращай внимания»? Гермиона посмотрела на меня внимательнее. Кажется, она заметила мою настороженность. — Не бойся, мы не кусаемся, — сказала она чуть тише. — У нас в гриффиндоре, знаешь, тоже не всех любят. Я вообще из маггловской семьи. Первое время некоторые чистокровные смотрели на меня как на грязь под ногтем. Я моргнула. Она говорила это спокойно, без горечи — как факт. И в этом было что-то… успокаивающее. — Я не из-за этого, — сказала я. — Просто у меня репутация… странная. — У всех здесь странная репутация, — влез Рон, отрываясь от мандрагоры. — У Гарри — шрам и Тот-Кого-Нельзя-Называть. У Гермионы — зубрила. У меня — семья бедная и мы все в гриффиндоре. У Драко — отец в Азкабане. А теперь у тебя — родители в бегах. — он пожал плечами. — Подумаешь. Лично меня больше волнует, что эта дурацкая мандрагора опять хочет меня укусить. Я не сдержала улыбку. Первую за сегодня. Гермиона заметила и одобрительно кивнула: — Вот и отлично. Рон прав (в кои-то веки). Здесь все немного с приветом. Главное — не быть придурком. А ты вроде не придурок. — Я ещё не решила, — честно сказала я. Она рассмеялась — искренне, громко, и я поняла, что Гермиона Грейнджер мне нравится. В этот момент дверь теплицы открылась снова. Я обернулась — и внутри всё похолодело. Нотт. Он вошёл медленно, засунув руки в карманы, и окинул теплицу скучающим взглядом. Увидел меня — и его губы дёрнулись в той самой улыбке. — А ты сказала, нам не по пути, — сказал он, подходя ближе. — Трансфигурация в другой стороне, — процедила я. — Отменилась. Преподаватель заболел. — он остановился рядом, слишком близко. — А у меня окно. Решил провести время с пользой. — И ты пришёл на травологию? — не поверила я. — Растения полезны для кругозора. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Грейнджер. Уизли. — Нотт, — сухо ответила Гермиона. Рон переглянулся с Гермионой. Я заметила, как он напрягся — не сильно, но заметно. Похоже, Нотта здесь тоже не любили. Или боялись. Или и то, и другое. — Он тебя достаёт? — шёпотом спросил Рон, наклонившись ко мне. Я хотела сказать «да», но Нотт ответил за меня: — Мы друзья, Уизли. Просто она пока не знает. — Мы не друзья, — отрезала я. — Пока, — повторил он с улыбкой. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом, потом на меня — и, кажется, поняла что-то, что было скрыто от остальных. — Ладно, — сказала она громко, — Профессор Спраут идёт. Нотт, если у тебя окно, иди к третьему столу и не мешай. Джейн, ты со мной. — она взяла меня за локоть и буквально оттащила от Нотта. — У нас много работы. Я не сопротивлялась. Нотт не двинулся с места. Он стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел, как я ухожу. — Миллер, — окликнул он, когда я уже почти отошла. Я обернулась. — Ты мне должна кое-что рассказать, — напомнил он тихо. — Не забывай. И он развернулся и вышел из теплицы. Я выдохнула. Рядом Гермиона сжала мой локоть чуть крепче. — Друг? — спросила она скептически. — Хуже, — сказала я. — Он думает, что знает обо мне всё. — А знает? Я помолчала. — Пока нет. Но очень старается. Гермиона кивнула, как будто услышала всё, что хотела. — Тогда не оставляй его одного с твоей головой, — сказала она просто. — И если что — мы рядом. Правда, Рон? — А? — рыжий оторвался от мандрагоры. — Да, конечно. Мы этих слизеринцев… того… — он не договорил, потому что мандрагора, кажется, всё-таки попыталась его укусить. Я смотрела на них — странных, шумных, совершенно не похожих на тех, с кем я жила в одной комнате, — и впервые за долгое время подумала: Может, здесь не так всё плохо. Мы вышли из теплицы мокрые, грязные и, на удивление, довольные. Профессор Спраут оказалась жесткой, но справедливой. За час работы с мандрагорами я выучила несколько новых ругательств (на древнегреческом, между прочим) и поняла, что Гермиона Грейнджер — гений в самом хорошем смысле этого слова. Она знала ответы на все вопросы, но не тыкала ими в лицо. Только спокойно поправляла, когда Рон пытался обрезать не тот корень или я путала горшок. — Ты неплохо справляешься для новенькой, — сказала Гермиона, когда мы отряхивались у входа в замок. — В Дурмстранге травология была? — Была, — кивнула я. — Но там больше акцент на боевых растениях. Не спрашивай. — Теперь понятно, почему ты так уверенно работала с игольчатым плющом, — усмехнулся Рон. — Я думал, он тебя ужалит, а ты его — хрясь! — и пополам. — Не пополам, а аккуратно отделила побег от корня, — поправила Гермиона, но без злости. — Пойдёмте обедать. Я умираю с голоду. Мы пошли в замок. Рон шагал впереди, громко жалуясь на то, что «мандрагора пахнет как носки Фреда». Гермиона шла рядом со мной и тихо рассказывала про расписание, преподавателей и то, к кому можно подойти с вопросами, а к кому — лучше не подходить. — Снейп — козёл, это все знают, — говорила она почти весело. — Но если знать предмет, он тебя уважать будет. По-своему. Люпин — отличный мужик, если ты не оборотень. Но ты не оборотень, я надеюсь? — Пока нет, — серьёзно ответила я. Она засмеялась. В Большой зал мы вошли втроём — и я сразу почувствовала, как воздух меняется. Гриффиндорский стол гудел. Кто-то махал Рону и Гермионе, кто-то с интересом пялился на меня. Я сделала вид, что не замечаю. Слизеринский стол был тише. Холоднее. Я заметила Пэнси — она сидела в окружении своих подружек и смотрела на меня так, будто я пришла на её похороны в красном платье. Дафна рядом кинула быстрый взгляд и отвернулась. Малфой сидел напротив них, лениво ковыряя вилкой картошку. Рядом — Поттер. Гарри поймал мой взгляд и коротко кивнул. Я кивнула в ответ. И конечно — Нотт. Он сидел чуть поодаль, в компании каких-то парней, которых я не запомнила. И смотрел. Прямо на меня. Через весь зал. Сквозь головы, тарелки, парящие свечи. — Он всё время такой? — спросила Гермиона, проследив за моим взглядом. — Только со мной, — мрачно ответила я. — Романтика, — пробормотал Рон с набитым ртом. Гермиона фыркнула. — Садись с нами, — сказала она просто. Я посмотрела на неё. Потом на Рона (он с энтузиазмом запихивал в рот пирожок и одновременно показывал большим пальцем «ок»). Потом на слизеринский стол, где меня никто не ждал. — Ты уверена? — спросила я тихо. — Там… ну, твои могут не понять. — Мои — это кто? — Гермиона подняла бровь. — Рон — мой друг, и он не идиот, просто иногда притворяется. Гриффиндорцы в принципе спокойно относятся ко всем, если ты не пытаешься обидеть кого-то из наших. — она взяла меня за рукав. — Садись. Я села. Я чувствовала, как на меня смотрит Пэнси. Как Нотт, кажется, перестал есть и просто уставился. Как по залу пошёл тихий шепот. — Не обращай внимания, — сказала Грейнджер тихо. — Они привыкнут. — Или нет, — добавил Рон, отправляя в рот кусок мяса. — Но это их проблемы. — Спасибо, — сказала я, не зная, кому именно. — Не за что, — ответил Рон и зачем-то добавил: — Ты, кстати, нормальная. Для слизеринки. — Рон! — Гермиона стукнула его локтем. — Что? Я комплимент сделал! Я засмеялась. На самом деле засмеялась — первый раз за день. Громко, искренне, привлекая внимание половины зала. Когда я подняла глаза, Нотт всё ещё смотрел. Но теперь — странно. Не зло. Не насмешливо. Будто он впервые видел меня такой. И почему-то мне стало легче.

***

День тянулся бесконечно. После обеда была Защита от тёмных искусств (Люпин оказался нормальным, хотя и выглядел так, будто не спал неделю), потом История магии (я проспала полтора часа, прислонившись к холодной стене). Нотт не появлялся. Я почти поверила, что он отстал. К последней перемене я сидела на подоконнике в коридоре третьего этажа, жевала яблоко и листала учебник по трансфигурации, когда за спиной раздался голос: — Ты вообще умеешь находиться в одиночестве? Я не вздрогнула. За всю жизнь постоянно кто-то появлялся оттуда откуда не ждали. — Я умею, — сказала я, не оборачиваясь. — А ты, видимо, нет. Нотт обошёл меня и встал напротив, прислонившись к стене. Мантия расстёгнута, галстук съехал набок. Он выглядел уставшим, но глаза блестели — как у кота, который нашел мышь. — Скучала? — спросил он. — Как по зубной боли, — ответила я, откусывая яблоко. Он усмехнулся. Без злости. Странно. — Слышал, ты обедала с гриффиндорцами. — У гриффиндорцев еда вкуснее, — я пожала плечами. — И они не смотрят на меня как на прокажённую. — Некоторые смотрят, — тихо сказал Нотт. — Просто ты не замечаешь. Я подняла голову. Он смотрел серьёзно. — Ты о ком? — Оставь, — он мотнул головой. — Не важно. Ты готова к отработке? — А у меня есть выбор? — Нет. — Тогда готова. Мы пошли вместе. Без спешки, без напряжения. Просто шли по пустым коридорам — занятия уже закончились, и замок постепенно затихал. Солнце садилось за окнами, розовый свет падал на каменный пол. Нотт шёл рядом. Не сзади. Не спереди. Рядом. — Ты голодная? — спросил он неожиданно. — Что? — Я спрашиваю ты голодная? — Я… ну, не очень. Яблоко съела. — Грейнджер угостила? — Нет, украла с кухни, — я закатила глаза. — Откуда ты знаешь про яблоко? — Видел. В окно. — Ты следил за мной через окно? — Случайно выглянул, — его уши чуть покраснели. — Библиотека на третьем этаже, напротив коридора. Я не поверила, но спорить не стала. Мы прошли мимо гобелена с танцующими троллями. Нотт замедлился и достал палочку. — Стой, — сказал он. — Что? — Там сзади Пивз. Вон, за углом. Если сейчас выйдем, он нас заметит и будет доставать всю отработку. Я прислушалась. Точно — знакомое хихиканье. — И что? — Я отвлеку, ты иди к кабинету. Встретимся там. — Ты хочешь пожертвовать собой ради меня? — я не сдержала улыбку. — Нотт, я растрогана. — Не ради тебя, — буркнул он. — Ради тишины. Если Пивз меня достанет, я потом сорвусь на ком-нибудь. Дальше сама понимаешь. — Ладно, — я кивнула. Он фыркнул, шагнул за угол — и я услышала его голос, насмешливый и громкий: — Пивз! А я слышал, Флитвик нашёл способ запереть тебя в бутылку на целую неделю. Хочешь проверить? Я пошла дальше, пряча улыбку. Кабинет зелий встретил нас запахом сушёных трав и какой-то кислятины. Снейпа не было. На столе — знакомая записка: «Мойте котлы и парты. Проверю завтра утром. Если увижу грязь — ещё одна отработка». — Добрый, — сказал Нотт, читая через моё плечо. — Идём. Котлы оказались в подсобке — горка посуды выше моего роста. Кастрюли, сковородки, колбы, какие-то странные склянки с остатками неизвестно чего. — Кто это всё использует? — спросила я с ужасом. — Снейп любит, чтобы всё сияло, — Нотт взял тряпку и начал тереть первый котёл. — Давай, Миллер, не стой столбом. Мы работали молча. Я — над партами, он — над котлами. Вода текла, тряпки скрипели, где-то за окном ухал филин. Через полчаса Нотт отодвинул очередной котёл и сел прямо на пол, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Устал? — спросила я. — Не дождешься, — ответил он, но голос звучал устало. — Ты как? — Жива. — Это уже хорошо. Я удивилась. Он не шутил. Мы помолчали. Тишина была почти уютной. Ни слежки, ни угроз. Просто два человека в пустом кабинете, которые драят посуду за то, что опоздали на урок. — Миллер, — сказал Нотт, не поднимая головы. — Ты знаешь, почему я тебя не выношу? Я замерла. Вот оно. — Знаю, — ответила я ровно. — Мой отец перешёл дорогу твоему. В Министерстве. Какая-то должность, какой-то контракт. Я не вникала. Нотт поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление — она действительно знает. — И тебе всё равно? — спросил он тихо. — А что мне должно быть? — я пожала плечами, продолжая тереть парту. — Это не я ввязывалась в их игры. Это не я подставляла людей. И это не я теперь в международном розыске, пока папа с мамой где-то греют руки на чужих деньгах. Он смотрел на меня долго. Изучал. — Ты не злишься на них? — спросил он. — Злюсь, — сказала я коротко. — Но не на то, что они сделали твоему отцу. А на то, что из-за них я теперь — ходячее проклятие. Каждый, кто слышит фамилию Миллер, либо плюется, либо крестится. И ты первый. Нотт усмехнулся — безрадостно. — Знаешь, сколько я слушал про Миллеров за последний год? — спросил он. — Отец всё Рождество. Каждый ужин. Каждый раз, когда я открываю рот не вовремя. «Вот Миллер...», «А Миллер тогда...», «Если бы не Миллеры...» — он сделал паузу. — Я ненавижу твою фамилию. Я её слышал чаще, чем своё имя. — Понимаю, — сказала я тихо. — Правда? — он не поверил. — Правда. — я отложила тряпку и села на пол напротив него. — Потому что я свою фамилию тоже ненавижу. Она — как клеймо. Ты смотришь на меня и видишь Миллеров. Пэнси и Дафна видят Миллеров. Даже Снейп, наверное, видит Миллеров. — А кто ты без фамилии? — спросил Нотт. Я посмотрела ему в глаза. — Этого я и сама не знаю. Повисла тишина. Не напряжённая — растерянная. Как будто мы оба только что сказали что-то слишком честное и теперь не знали, куда это деть. — А ты, — сказала я, решив перевести тему, — ты кто без фамилии Нотт? Он усмехнулся. Но ответил серьёзно: — Тоже не знаю. Я фыркнула. – В следующий раз одна пойдешь котлы драить, – Нотт смотрел на меня с недовольством, пускай мы и общались неплохо, но это были лишь короткие моменты, которые не значат вообще ничего. – Следующего раза не будет, - ответила я ему, протягивая тряпку. – Сделала правильный выбор и отчисляешься? – Не дождешься, придурок. Он отложил тряпку, повернулся ко мне и сел прямо на край парты, скрестив руки на груди. Взгляд — тяжелый, изучающий. Как у следователя, который уже знает ответ, но хочет послушать, как ты будешь врать. — Ну, а если серьёзно, Миллер, почему тебя отчислили? Я вздохнула. Мы уже проходили это. — Я уже сказала. — Да, конечно, — он качнул ногой, — я же знаю, что ты врёшь. Чего тебе стоит рассказать мне правду сейчас? — Давай быстрее доделаем здесь всё и уйдём. Он не сдвинулся с места. Только смотрел. Прожечь дыру во мне — для него было любимым развлечением, кажется. — Нотт, я не вру. А даже если бы и врала, сам подумай: я бы стала рассказывать правду тебе? Человеку, который меня ненавидит? — А с чего ты взяла, что я тебя ненавижу? — спросил он тихо. Я опешила. — Ты сам сказал. Сам сказал, что не дашь мне здесь спокойно учиться, — я запнулась. — Ты меня душил сегодня утром. Это, знаешь ли, не любовное послание. — Я хотел, чтобы ты испугалась, — поправил он. — И ты испугалась. Я молчала. Потому что не знала, что ответить. Он спрыгнул с парты и сделал шаг ко мне. — Знаешь, — сказал он, — а вдруг я боюсь находиться с тобой в одном кабинете? Вдруг ты убила кого-то и я буду следующим? Он говорил это так серьёзно, что я не сдержалась и рассмеялась. — Ты правда считаешь, что я похожа на человека, которого нужно бояться? — Не знаю, — сказал он, и его голос вдруг стал ниже. — Ты выглядишь как девчонка, которую вышвырнули из лучшей школы Европы. У тебя нет денег, нет вещей, нет друзей. Ты врёшь профессорам в глаза. Ты телепортируешься без палочки. Ты читаешь мысли. И ты не боишься, когда тебя берут за горло. Так скажи мне, Миллер: какая нормальная девчонка так себя ведёт? Я не успела ответить. Он двинулся ко мне — медленно, плавно, как хищник, который не сомневается, что добыча никуда не денется. Я начала отходить назад, но упёрлась спиной в холодную стену. Вариантов больше не было. Он подошёл вплотную. Положил руку на моё горло — сначала легко, почти невесомо, провёл пальцами по шее. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, и я возненавидела себя за эту реакцию. Потом он сжал пальцы и начал медленно поднимать меня вверх по стене. Воздух перестал поступать. В глазах потемнело по краям. — Скажи правду, Миллер, — прошипел он. — Просто скажи. Я попыталась отцепить его руку — бесполезно. Пальцы как стальные. — Нотт… — выдавила я, — успокойся… пожалуйста… Он не слушал. — Что ты скрываешь? Почему тебя выгнали? Кого ты… — Отпусти… прошу тебя… Тео, — выдохнула я. Его имя сорвалось с губ само собой. Я даже не думала его называть. Просто вылетело. Он замер на секунду. Пальцы чуть ослабли — но не отпустили. — Тео, — повторила я тише, — пожалуйста. В его глазах мелькнуло что-то — растерянность? Сожаление? Не знаю. Мне было плевать. Я хотела только дышать. И тогда я сделала то, что умела лучше всего. Щелчок. Я телепортировалась — недалеко, просто на другой конец кабинета. Упала на четвереньки, хватая ртом воздух, кашляя и чувствуя, как горло саднит от каждого вдоха. — Как ты это делаешь?! — крикнул он. В его голосе не было злости. Только ярость пополам с… испугом? — Легко, — прохрипела я, пытаясь отдышаться. Поднялась на ноги, держась за стену. — И знаешь, Нотт… это с тобой страшно в одном кабинете находиться. Непонятно, что тебе в голову придет в следующий раз. Я сползла по стене на пол. Мне не было страшно — странно, да? — но тело трясло как в лихорадке. Горло саднило, на шее наверняка останутся синяки. Нотт стоял на месте несколько секунд. Смотрел на свои руки — будто не верил, что это он только что делал. Потом медленно подошёл ко мне. Протянул руку. Я одёрнулась и отвернулась к стене. — Не трогай меня. Он не ушёл. Присел на корточки напротив. Теперь мы были на одном уровне. Я чувствовала его дыхание — сбивчивое, неровное. — Ты меня боишься, Миллер? — спросил он тихо. В его голосе не было того яда. Он будто сам испугался того, что сделал. — Я боюсь не тебя, — сказала я, глядя в стену. — А того, что могло произойти. — А что могло произойти? — Ты мог меня убить, Тео. Просто потому что тебе показалось, что я вру. Он вздрогнул. Не сильно, но я заметила — по тому, как дёрнулись его пальцы. Потом он очень осторожно, будто я была из стекла, повернул моё лицо обратно к себе. Ладонь лёгкая, почти невесомая — такой контраст с тем, что было минуту назад. — Ты меня боишься? — повторил он шёпотом. Я покачала головой. Медленно. Отрицательно. — Нет, — сказала я. — И это, наверное, самая большая моя проблема. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я видела, как в его глазах что-то меняется — злость уходит, остаётся что-то другое. Что-то, чему я не знала названия. Потом он наклонился ближе и прошептал так тихо, будто боялся, что стены услышат: — Прости. Одно слово. И в нём было всё — и стыд, и злость на себя, и что-то ещё, совсем незнакомое. Я не ответила. Просто сидела на холодном полу кабинета, чувствуя тепло его руки на своей щеке, и понимала, что только что между нами что-то сломалось. Или, наоборот, — начало строиться. Больше мы не разговаривали. Быстро отмыли котлы и парты и пошли к гостиной Слизерина. Мы молча шли по коридорам, даже не переглянулись ни разу, оба еще не отошли от произошедшего. За первый только день он в который раз оставался со мной один на один, если так продолжится и дальше, то ничем хорошим это не закончится и убьет он меня очень быстро. Я пришла в комнату и села на кровать. Достала телефон и начала листать объявления о подработке, ничего нет. опять. Они вошли вместе — как всегда, синхронно, будто репетировали. Пэнси первой скинула мантию на кресло, Дафна поправила волосы перед зеркалом. Переглянулись. Улыбнулись. И, не сговариваясь, подошли ко мне. Сели рядом — Пэнси справа, Дафна слева. Как в осаду взяли. Я внутренне напряглась, но виду не подала. — Джейн, — протянула Пэнси, закидывая ногу на ногу, — слушай, а что у вас с Ноттом? Я повернула к ней голову и уставилась с таким видом, будто она спросила, не летала ли я вчера на драконе. — С этим мудаком? — переспросила я. — Ничего. Слава Мерлину. Пэнси сделала круглые глаза — слишком наигранно. — Зря ты так, — вмешалась Дафна, мечтательно вздыхая и уставившись в потолок. — В школе каждая по нему сохнет. — Каждая — это не я, — отрезала я. — Пусть сохнут. Я на него не претендую. — Ещё бы ты претендовала! — воскликнула Пэнси, и в её голосе вдруг прорезались стальные нотки. Она поправила невидимую пылинку на мантии и посмотрела на меня сверху вниз — хотя мы сидели на одном уровне. — Не в обиду, конечно. Но думаю, если бы ему пришлось выбирать между мной и тобой… Она сделала паузу. Для драматизма. — …то он бы выбрал меня. — И замечательно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. — Пусть так и будет. Потому что, честно говоря, я бы очень хотела, чтобы вместо меня жертвой этого поехавшего Нотта была Пэнси. Или кто угодно. Хоть та же мандрагора из теплицы. Дафна и Пэнси переглянулись. Тот самый взгляд — быстрый, как молния. В нём было что-то, что мне категорически не понравилось. Слишком… довольное. Я должна была насторожиться тогда. Должна была. Но я устала. Я хотела есть. И мне до безумия хотелось, чтобы хоть кто-то отнёсся ко мне по-человечески. — Слушай, — протянула Дафна, подавшись вперёд и положив прохладную ладонь на моё колено. — А ты не хочешь пойти прогуляться вместе с нами? Погода отличная. Покажем тебе окрестности. Я посмотрела на неё. На её изумрудные глаза — такие красивые, такие правильные. На идеальный локон, упавший на плечо. Потом на Пэнси — та улыбалась. Открыто, даже дружелюбно. Ни тени того презрения, что было вчера. И я клюнула. — Ладно, — сказала я. — Почему нет? Они обе заулыбались шире. Слишком широко. Пэнси встала первой и потянула меня за руку. — Тогда пошли, Миллер. Устроим тебе… экскурсию. Она произнесла это слово так, будто оно имело второй смысл. Я не спросила — какой. И вот знаете, мне же сразу не понравились их переглядки. Я заметила, как они обмениваются знаками у меня за спиной. Как Дафна чуть заметно кивает Пэнси, когда я надеваю мантию. Как Пэнси поправляет мои волосы — «чтобы красиво было», — и этот жест кажется почти ласковым, но пальцы у неё холодные. Я тысячу раз пожалела, что пошла с ними. Но было уже поздно. Мы вышли из подземелья, прошли через главный вход, и я ещё думала: «Может, я просто параноик. Может, они правда хотят подружиться. Может, я ошибаюсь». Дафна взяла меня под руку. Пэнси шла впереди и что-то напевала. Они привели меня в лес. И тогда я поняла, что не ошиблась. Ошиблась я в другом — в том, что решила, что сегодняшний день не может стать хуже. Запах мокрой коры и прелых листьев. Вот что я запомнила сначала. Потом — холод. Влажный, пронизывающий, даже сквозь мантию. Мы шли минут двадцать. Пэнси впереди, Дафна рядом со мной, всё ещё держа под руку. Двое парней — я даже не спросила их имён — замыкали шествие. Кажется, с третьего курса. Кажется, тупые и сильные. — А это Запретный лес, — пропела Пэнси, обернувшись. — Красиво, правда? Деревья смыкались над головами, солнце почти не пробивалось. Где-то ухало, где-то трещало. Лес как лес. Только слишком тихий. Слишком… жуткий. — И зачем мы сюда пришли? — спросила я, пытаясь высвободить руку. Дафна сжала локоть крепче. — Подышать свежим воздухом, — сказала она мягко. — Ты же не хочешь весь вечер сидеть в подземелье? — Вообще-то хочу. — А мы не спрашиваем, — улыбнулась Пэнси. И в этот момент я поняла. Поздно. Очень поздно. Они остановились на поляне. Маленькой, круглой, со всех сторон окружённой вековыми дубами. Место, где никто не услышит криков. Я попыталась развернуться и уйти, но парни уже стояли сзади. Один схватил за плечи, второй — за руки. — Пустите, — сказала я спокойно. — Ещё не поздно сделать вид, что это была дурацкая шутка. Пэнси рассмеялась. Дафна улыбнулась. — Какая же ты наивная, Миллер, — сказала Паркинсон, доставая палочку. — Думаешь, мы просто так привели тебя сюда? Думаешь, нам интересно с тобой гулять? Она сделала шаг вперёд. Глаза у неё горели — не злостью, нет. Удовольствием. — Ты даже не представляешь, как мне надоело смотреть на твою кислую мину. Как надоело слышать твою фамилию от каждого встречного. «Миллер, Миллер, та самая Миллер». — она передразнила кого-то тонким голосом. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, Нотт с тобой разговаривает, потому что ты интересная? Я молчала. Смотрела на неё. — Ты — никто, — прошептала она. — И сейчас ты это узнаешь. Первое заклинание ударило в грудь — как разряд тока. Я согнулась пополам, но парни держали. Не давали упасть. — Больно? — ласково спросила Дафна. — Это ещё цветочки. Пэнси тренировала круциатус. Не в полную силу — иначе я бы уже потеряла сознание. Но достаточно, чтобы каждое нервное окончание кричало. Видимо, Волан-де-Морт дал домашнее задание, и Пэнси старалась получить «превосходно». Я кричала. Один раз. Потом перестала — только сжимала зубы и считала удары сердца. Раз. Два. Три. — Свяжите её, — скомандовала Пэнси, отдышавшись. — Надоело. Парни набросились на меня — веревки затянулись на запястьях, на лодыжках, на шее. Кто-то (Дафна? я не видела) пустил заклинание, и меня подняло в воздух. Привязали к толстой ветке — как мешок с картошкой. Вниз головой. Кровь прилила к лицу. Потом они начали бить. Заклинаниями — мелкими, болезненными, не смертельными. Потом кулаками. Потом — я услышала, как Пэнси сказала: «Дай-ка мне», — и в моё ребро прилетело что-то тяжёлое. Бита. Они принесли с собой чёртову биту. Я заорала. В этот раз не сдержалась. Кости хрустнули. Боль взорвалась белым пламенем, и я поняла: если никто не придёт, я здесь просто истеку кровью или потеряю сознание, и они будут бить уже безвольное тело. — Какая же ты жалкая, — сказала Пэнси, замахиваясь снова. — И чего он в тебе нашёл? Ни ума, ни красоты, ни денег. Даже родители от тебя отказались. — Пэнс, может хватит? — неуверенно спросил один из парней. — Она уже… — Заткнись, — отрезала Паркинсон. — Мы только начали. Я висела вниз головой, и мир вокруг расплывался. Боль пульсировала в такт сердцу — в ребре, в запястьях, в шее, где веревка врезалась в кожу. Телепортироваться? Нет сил. Я даже палочку выронить не могла — руки связаны. Оставалось только одно. Я закрыла глаза и нырнула в сознание. Это было как прыгнуть в ледяную воду — сначала темнота, потом — чужие мысли, чужие чувства, чужие стены. Я не умела ломать их, как Дамблдор. Не умела управлять людьми. Но я умела одно — отправлять сообщения. Тихие, точечные, как стрелы. Три варианта. Поттер. Малфой. Нотт. Первым я нашла Гарри. Его сознание было тёплым, подвижным — он что-то читал или разговаривал. Я вцепилась в эту ниточку и послала: «Поттер. Это Джейн Миллер. Мне нужна помощь. Запретный лес. Пожалуйста». Не знаю, услышал ли он. Нити сознания — штука ненадёжная. Потом — Малфой. Его разум был холоднее, чётче, но тоже открытым. Он думал о чём-то своём, рядом кто-то был. Я повторила послание. Драко не ответил. И последний. Нотт. Его сознание было закрыто. Запечатано. Как сейф. Я знала, что он умеет ставить блоки — как и я. Но я знала и другое: он слышит меня. Потому что между нами… что-то было. Какая-то связь, которую я не понимала и не хотела понимать. Я встряхнула своё тело — встряхнула веревки — боль отозвалась в рёбрах — и снова нырнула. На этот раз — не в его сознание. На этот раз — просто громко, на грани крика: «НОТТ. СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ЭТО МИЛЛЕР. ПОМОГИ. ПОЖАЛУЙСТА. ПОМОГИ» Тишина. Я подумала: всё. Не слышит. Или не хочет слышать. Потом — откуда-то издалека, как сквозь вату: «Миллер?» Я чуть не заплакала от облегчения. «Да. Это я. Лес. Запретный. Поляна… не знаю какая. Они бьют меня, Нотт. Пэнси. Дафна. Двое парней. Пожалуйста…» Он молчал секунду. Потом — резко, чётко: «Покажи» Я открыла ему свои глаза. Отдала картинку — кровь, веревки, деревья, Пэнси с битой в руке, Дафна смеётся, парни держат палочки наготове. Я почувствовала, как в его сознании что-то ломается. «Где ты, Миллер? Точно. Сможешь переместить нас сюда? Меня и Малфоя с Поттером» «С трудом. Но попробую» «Не смей умирать, поняла? Просто продержись ещё минуту» Я не ответила. Нажала на все свои внутренние рычаги, собрала остатки сил, представила их — Нотта, Малфоя, Поттера — здесь, на этой поляне. Щелчок. Он получился слабым, хлипким. Я не знала, сработало ли. Пэнси замахнулась битой во второй раз. Удар не пришёл. Потому что Теодор Нотт возник из воздуха прямо перед Пэнси — как стена. Как чёрт из табакерки. Он перехватил биту на лету, рванул её на себя — Паркинсон не удержалась, полетела вперёд, но Нотт даже не посмотрел в её сторону. Он отшвырнул биту в кусты, развернулся к парням и одним движением — без палочки, просто кулаком — уложил первого. Второй попытался выставить щит, но поздно — в него прилетело заклинание откуда-то сбоку. Малфой. С сухим, злым лицом. — Развлекаетесь, Паркинсон? — спросил Драко ледяным голосом. — Папочка знает, чем вы тут занимаетесь? Пэнси побледнела. Нотт уже был подо мной. Веревки резал не заклинанием — ножом. Откуда нож? Не знаю. Просто пальцы у него были быстрые и злые. Я упала. Он поймал — жёстко, неаккуратно, но поймал. Моё лицо оказалось в его плече. Пахло дымом и чем-то горьким. — Жива? — спросил он хрипло. — Вроде, — прошептала я. Из-за деревьев вылетел Поттер — растрёпанный, с палочкой наготове. Увидел меня, увидел кровь, увидел Пэнси, которая пыталась что-то сказать, — и просто рявкнул: — Заткнись. Сядь на землю и не двигайся. Пэнси села. Поттер подошёл ко мне, опустился на корточки. — Ты как, Миллер? — Нормально, — сказала я. Губы не слушались. — Спасибо. — Не за что, — он посмотрел на Нотта. — Тео, тащи её в замок. Мы с Драко тут разберёмся. Нотт кивнул. Подхватил меня на руки — я хотела возразить, но он не спросил. Просто понёс. Быстро, молча, зло. — Поставь, — попросила я. — Я сама. — Нет, — сказал он. — Не сама. — Нотт… — Миллер, заткнись и не трать силы. Я замолчала. Он нёс меня через лес, перешагивая через корни, уворачиваясь от веток. Я смотрела на его лицо — белое, сведённое скулами, глаза не моргают. Он был зол. Нет, он был в ярости. И от этой ярости мне почему-то стало спокойно. В замке он поставил меня на ноги — но руку не отпустил. Держал за локоть, как Дафна утром, только по-другому. Крепко. Надёжно. — Идти можешь? — спросил он. — Да, — соврала я. — Врёшь, — сказал он. — Но ладно. Пошли. Мы шли по коридорам. Я хромала, прижимала руку к рёбрам и ненавидела себя за то, что не могу идти нормально. Поттер догнал нас через пять минут. Драко — следом. — Паркинсон и Гринграсс сдадут тебя, — сразу сказал Малфой. — Я прослежу, чтобы Макгонагалл узнала. И Снейп. — Не надо, — сказала я. — То есть как не надо? — Гарри чуть не подпрыгнул. — Не надо, — повторила я. — Они этого хотели. Спровоцируют меня на ответ — и выгонят. А я никуда не уйду. Просто… просто не надо. Малфой и Поттер переглянулись. — Ты уверена? — спросил Гарри. — Абсолютно. Нотт молчал. Смотрел на меня — и в его глазах было что-то, что заставило меня отвернуться. — Спасибо, — сказала я Нотту. Тихим, выдохнувшим голосом. Он посмотрел на меня сверху вниз. Сказал — негромко, но твёрдо: — Не благодари. Я не ради тебя это сделал. — А ради кого? — Ради себя. Ты мне должна правду. А если бы ты сдохла в лесу, я бы её никогда не узнал. Да и к тому же, единственный кто имеет право тебя убить — это я, место уже занято. Я усмехнулась — и поморщилась от боли. — Эгоист. — Знаю, — кивнул он. Мы стояли у входа в подземелье. Я всё ещё держалась за рёбра и старалась дышать ровно, чтобы не стрельнуло болью. Я надеялась, что синяки на шее не видны. Пэнси и Дафна были где-то там, за каменной стеной, в нашей общей спальне. Я не хотела туда возвращаться. Но выбора не было. — Ладно, — сказала я, делая шаг к проходу. — Спокойной ночи. — Стой, — Нотт схватил меня за руку. — Ты туда не пойдёшь. — Что значит не пойду? Там моя кровать. — Там твои соседки, которые только что повесили тебя на дереве, — жёстко сказал он. — Ты вообще соображаешь? — А что мне делать? Спать в коридоре? Мы замерли. В голове у меня пульсировала боль, и нормально думать не получалось. Поттер, который всё это время стоял чуть поодаль и хмурился, вдруг сказал: — Пусть идёт с нами. Я повернулась к нему. Малфой с Ноттом — тоже. — Что? — переспросил Драко. — Пусть идёт с нами, — повторил Гарри спокойно. — В нашу комнату. До завтра. Или пока… ну, пока не решится что-то. — Ты охуел, Поттер? — в голосе Малфоя прорезались высокие нотки. — Ты предлагаешь поселить девчонку к нам? В спальню парней? — А у тебя есть идея лучше? — Гарри посмотрел на него в упор. — Отправить её обратно к Пэнси? Чтобы завтра мы нашли её в лесу с перерезанным горлом? Малфой замолчал. Нотт не промолвил ни слова. — Это ненадолго, — добавил Поттер уже тише. — Пока Блейз не приедет. Он же на каникулах задержался, да? Кровать свободна. — У Блейза кровать, — медленно сказал Нотт, и его взгляд скользнул куда-то в сторону. — А у меня шкаф с зельями. И отвары. Для заживления. — И сонное зелье есть? — спросила я. Не знаю, зачем я это спросила. Наверное, чтобы не разреветься. — Есть, — коротко ответил Нотт. Малфой вздохнул. Очень тяжело. Очень по-драконьи. — Ладно, — сказал он. — Идём. Но если она начнёт храпеть, я её сам вышвырну обратно. — Я не храплю, — сказала я. — Узнаем. Они повели меня по коридорам. Гарри шёл впереди и освещал дорогу палочкой. Драко замыкал, поглядывая по сторонам. Нотт шёл рядом со мной. Близко. Как будто боялся, что я упаду. — Ты как? — спросил он тихо. — Жива, — повторила я в сотый раз за вечер. — Это я уже слышал. — Тогда не спрашивай. Он не ответил. Только взял меня за локоть — не резко, а осторожно, как будто я могла разбиться.

***

Девушка выпила содержимое двух склянок, которые дал ей Нотт, практически сразу она уснула. Теодор аккуратно накрыл ее одеялом и сел на край кровати. В комнате повисла тишина. Поттер и Малфой не спали — оба смотрели на друга с выражением, которое сложно было назвать одобрительным. — Нотт, — первым не выдержал Драко, приподнимаясь на локте. — А что произошло с тобой? Где же вся ненависть? Он кивнул на Джейн — на её бледное лицо, на синяки, которые даже в полумраке были видны, на то, как Нотт поправил одеяло, будто боялся, что ей холодно. — Да, Тео, — добавил Гарри тихо. — Ты её убить хотел сегодня утром. А теперь смотришь на неё как на… — Как на кого? — резко оборвал Нотт, поднимая голову. — Я не знаю, — честно сказал Поттер. — Но не как на врага. Нотт помолчал. Посмотрел на свои руки. Потом — снова на Джейн. — Я переборщил, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, без эмоций. — За всю эту неделю сделал много глупостей. Она такого не заслужила. Малфой и Поттер переглянулись. — Не заслужила чего? — уточнил Драко. — Смерти? Потому что сегодня ты был близко, Тео. Очень близко. — Я знаю, — Нотт провёл рукой по лицу. — Я… — он запнулся, потом продолжил уже тише, почти шёпотом: — Ну, а вообще… чтобы её уничтожить, нужно втереться к ней в доверие. Потом проще будет разрушить весь её мир. Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Поттер сел на кровати. Его лицо в темноте было трудно разобрать, но голос звучал холодно — холоднее, чем когда-либо. — Какой же ты мудак, — выдохнул Гарри. Нотт не ответил. — Нет, я всегда это знал, — продолжил Поттер, повышая голос. — Но сейчас ты бьёшь все рекорды. Она только что выжила после того, как её чуть не забили до смерти. Она спит на твоей кровати, она доверилась тебе. А ты? — А я делаю то, что должен, — жёстко ответил Нотт. — Должен? — Драко усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Кому должен? Отцу? Тёмному Лорду? Или своей паранойе? — Заткнись, Малфой. — Не заткнусь, — Драко тоже сел. В его голосе впервые за вечер не было привычного высокомерия — только злость. — Ты видел её сегодня в лесу. Видел, как Пэнси её битой огрела. Видел, как она висела на верёвках. И ты хочешь мне сказать, что это всё — часть плана? Что ты просто притворяешься? Нотт молчал. — Потому что если ты притворяешься, Тео, — сказал Гарри тихо, — то ты лучший актёр, которого я когда-либо видел. Но дело не в этом. Дело в том, что она не враг. Она — такая же жертва, как и мы все. И если ты сделаешь ей больно — не физически, а по-настоящему, — я тебя не прощу. — Мне не нужно твоё прощение, Поттер, — отрезал Нотт. — Нет, — согласился Гарри. — Тебе нужно твоё собственное. А с таким подходом ты его не получишь никогда. Нотт резко встал с кровати, прошёлся по комнате, остановился у окна. Луна светила ему прямо в лицо — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. — Я не знаю, что делаю, — сказал он вдруг. Тихо. Так тихо, что Поттер и Малфой переглянулись. — Я ненавижу её фамилию. Ненавижу то, что мой отец… — он запнулся, сглотнул. — Но когда я увидел её в лесу… когда она мысленно позвала меня… я думал, что сердце остановится. — Потому что ты боялся за неё, — сказал Драко. — Не из-за правды. Не из-за отца. А потому что она — она что-то значит для тебя, Тео. Конкретная девчонка с синяками под глазами и дырявыми джинсами. Нотт не ответил. Только сжал пальцы на подоконнике так, что побелели костяшки. — Я не хочу её уничтожать, — прошептал он. — Я хочу, чтобы она ушла сама. Чтобы не было этого выбора. Чтобы я не должен был… — Ничего ты не должен, — перебил Гарри. — Ты сам себе это придумал. Отец сказал — ты побежал. Но ты не он, Тео. Ты можешь думать своей головой. Нотт резко обернулся. — А если я не могу? Если всё, что я вижу, когда смотрю на неё — это лицо человека, который разрушил жизнь моей семьи? — Она не её отец, — сказал Драко спокойно. — Ты же умный парень, Нотт. Неужели не видишь? В комнате снова стало тихо. Джейн спала. Её дыхание было ровным, глубоким — сонное зелье сделало своё дело. Она не слышала ни слова из того, что они говорили. И, наверное, это было к лучшему. Нотт отошёл от окна, подошёл к кровати Блейза, но не лёг. Сел на край, спиной к друзьям, и уставился в одну точку на стене. — Если я сделаю ей больно, — сказал он еле слышно, — остановите меня. — Обязательно, — ответил Гарри без тени улыбки. — Врежем как следует, — добавил Драко. Нотт кивнул. Лёг. Выключил свет. Но спал он в ту ночь плохо. А Джейн, наоборот, впервые за долгое время — без снов. Джейн проснулась оттого, что кто-то трогал её плечо. Она дернулась — инстинктивно, резко, чуть не ударив того, кто стоял над ней. В глазах всё плыло. Сонное зелье всё ещё тянуло веки вниз. — Тихо, — раздался знакомый голос. — Это я. Нотт. Сидел на краю кровати, смотрел на неё странным взглядом — будто проверял, жива ли. — Который час? — прохрипела Джейн. — Полвосьмого. У нас пара через час. Она села. Ребра отозвались тупой болью, но уже не такой острой, как вчера. Зелья Нотта творили чудеса. Она опустила взгляд на свою одежду — джинсы в запёкшейся крови, зипка порвана на плече, майка испачкана чем-то зелёным (то ли травой, то ли ещё чем-то, что она не хотела вспоминать). — Чёрт, — выдохнула она. — Мне нечего надеть. — Я знаю, — сказал Нотт. Он встал, отошёл к своему шкафу, открыл его и начал доставать вещи. Свитера. Футболки. Штаны. Всё чёрное, всё явно дорогое, всё с иголочки. — Держи, — он кинул ей на кровать чёрный свитер с высоким горлом и серые спортивные штаны. — Обувь не предлагаю — у тебя нога меньше. Придётся носить свои. Джейн смотрела на вещи, не веря своим глазам. — Ты даёшь мне свою одежду? — Не свою, — Нотт отвернулся и начал рыться в шкафу, делая вид, что ищет что-то ещё. — Запасную. Которая всё равно пылится. — Нотт, я видела этот свитер на тебе вчера. Он замер на секунду. Потом раздражённо выдохнул: — Миллер, ты будешь брать или мне отдать это Пэнси? Джейн усмехнулась — и поморщилась от боли. — Беру, беру. Она взяла свитер в руки. Мягкая шерсть, запах — тот самый, который она уловила вчера в лесу. Дым и мята. Его запах. Надевать вещи парня, который ещё неделю назад обещал её уничтожить, было странно. Но выбирать не приходилось. Поттер и Малфой деликатно отвернулись к стене, когда она переодевалась. Свитер оказался огромным — сползал с плеча, закрывал руки до середины ладони. Штаны пришлось подворачивать трижды. — Ты похожа на пугало, — заметил Драко, оглянувшись. — Спасибо, Малфой, ты сегодня прямо романтик. Нотт обернулся. Посмотрел на неё — на свои вещи, которые теперь были на ней. Никогда раньше он не видел свою одежду на девушке. Никогда никому не предлагал. Миллер посмотрела в зеркало и мысленно согласилась с Малфоем, пугало собственной персоной, но не зря она все-таки ведьма. Уменьшить одежду не составило ей труда. Парни смотрели на нее удивленно, девчонка делала все так легко, даже не взяв в руку палочку и на сказав заклинание. — Идём, — сказал Нотт глухо. — На завтрак. И не отходи от меня. — Ты теперь мой телохранитель? — Нет. Я твоя страховка от того, чтобы ты снова не вляпалась в дерьмо. Она не стала спорить.

***

Две недели прошли как в тумане. Джейн ходила в одежде Нотта. Сначала только в свитере и штанах, потом — в его рубашке, потом в его старом пиджаке, который он всё равно не носил. Вечерами она сидела в гостиной в его шортах и футболке. Однокурсники косились. Пэнси и Дафна шипели при виде неё, но близко не подходили — стоило им сделать шаг в сторону Джейн, как Нотт или Малфой оказывались рядом. Слух о том, что Миллер теперь живёт у парней, разлетелся по всей школе. Макгонагалл сделала вид, что не заметила. Снейп — тем более. Дамблдор ничего не сказал — только наблюдал. Джейн не спала в их комнате постоянно. Чередовала — то у них, то в гриффиндорской башне, у Гермионы (которая после истории в лесу чуть не спалила Пэнси на месте). Но чаще всего — у парней. Потому что там она чувствовала себя… странно. Не в безопасности — нет. Но спокойнее. Нотт молчал. Не требовал правды. Не лез с расспросами. Просто давал одежду, подкладывал зелья, сидел рядом в Большом зале и смотрел, чтобы никто не подошёл. Джейн заметила, что он перестал смотреть на неё как на врага. Теперь он смотрел иначе. И это пугало её куда больше. — Идём, — сказал Нотт, когда они после ужина выходили из Большого зала. — Куда? — Увидишь. Он взял её за руку — впервые без агрессии и повёл к выходу из замка. Джейн не сопротивлялась. Они вышли к Чёрному озеру. Луна отражалась в тёмной воде, где-то вдалеке плеснул гигантский кальмар. Нотт сел на траву, похлопал рядом. Джейн села. Между ними было расстояние — не близко, но и не далеко. — Ты обещал не спрашивать, — сказала она тихо. — Я обещал, что всё подождёт, — поправил он. — Подождало. Две недели. Теперь спрашиваю. Она молчала. Смотрела на воду. — Нотт, если я расскажу, ты не сможешь смотреть на меня как раньше. — Я уже не смотрю как раньше, — сказал он просто. Она повернула голову. В темноте его глаза блестели — серьёзные, без насмешки. — Поклянись, — сказала она. — Поклянись, что это останется между нами. Что ты никому не скажешь. Даже Поттеру. Даже Малфою. Никому. — Клянусь, — сказал он без колебаний. — Я серьёзно, Нотт. Если это всплывёт — меня убьют. Не Пэнси, не твой отец. Убьют те, кто до сих пор меня ищет. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом протянул руку, сжатую в кулак, мизинец вверх. — Клянусь. Мизинцем. Джейн фыркнула — но скрестила свой мизинец с его. Детский ритуал. Но в чём-то более надёжный, чем любое магическое обещание. Она вздохнула. Глубоко. Будто ныряла в воду. — Меня отчислили дважды. Она замолчала, было страшно рассказывать о таком Нотту, но он ждал. Да и Миллер свои обещания выполняет, пусть и не всегда. — В Дурмстранге я была лучшей, — начала она. — Не хвастовство — факт. Зелья, трансфигурация, тёмные искусства. Я обгоняла семикурсников, когда мне было двенадцать. Преподаватели ставили меня в пример. Директор Каркаров говорил, что из меня вырастет великая ведьма. Голос её дрогнул. — А потом один из профессоров решил, что великую ведьму нужно… «подготовить» к большой жизни. Нотт замер. — Мне было тринадцать. Он запер меня в подвале после занятий. Сказал, что если я буду хорошей девочкой, он поможет мне с карьерой. — Она усмехнулась — горько, страшно. — Я не была хорошей девочкой. Я проломила ему череп тяжеленной ступкой для зелий. Потом телепортировалась в кабинет директора и рассказала всё. Каркаров поверил мне. Но… школа не могла позволить себе скандал. «Профессор с большим стажем, неожиданная вспышка агрессии у одарённой, но нестабильной студентки». Его не уволили. Его перевели в другой филиал. А меня отчислили за «неподобающее поведение и применение грубой физической силы к преподавателю». Нотт молчал. Его пальцы на коленях побелели. — Ты слышишь? — спросила Джейн с вызовом. — Он хотел меня изнасиловать. Я защищалась. А отчислили меня. — Его имя? — голос Нотта был очень тихим. — Не важно. Он мёртв. Нотт поднял голову. — Я убила его через год. Когда мне было четырнадцать. Телепортировалась к нему домой, пока он спал. Парализовала, — она говорила сухо, будто перечисляла рецепты зелий, — потом медленно, очень медленно задушила полотенцем. Никто не узнал. Спишут на сердечный приступ. А я после этого две недели не спала и рыдала каждую ночь. — Ты пожалела? — спросил Нотт. — Нет, — ответила она. — Пожалела, что он заставил меня это сделать. Она пыталась мысленно восстановить хронологию событий; но мысли путались, было тяжело. — После этого я стала жестче, — продолжила Джейн. — Перестала доверять взрослым. Друзей у меня не было. Только учеба. Я хотела закончить Дурмстранг экстерном, уехать куда-нибудь подальше, начать новую жизнь. — Не вышло. — Не вышло. В начале этого учебного года ко мне пришли. Трое. Старшекурсники. Сын местного криминального авторитета и его прихлебатели. Они узнали, чья я дочь. Решили, что могут меня шантажировать. Требовали, чтобы я сделала для них кое-что… незаконное. Связанное с ядами. Она замолчала. — Я отказалась. — И они… — начал Нотт. — Они пришли ночью. В спальню. Связали, пока я спала. Заткнули рот. — Джейн говорила спокойно, но её руки тряслись. — Пытали. Два часа. Хотели, чтобы я сказала формулу одного яда. Очень редкого. Очень смертельного. — Сказала? — Я им наврала. Другой рецепт. Тоже яд, но не мгновенный. Отсроченный. — Ты отравила их? — Я дала им рецепт. Они сварили сами. И выпили — проверяли на себе, дураки. Один умер через три дня. Второй выжил, но ослеп. Третий… третий сам пришёл ко мне умолять о противоядии. Я сказала, что дам, если он признается во всём директору. Он признался. Его арестовали. А меня снова отчислили — за «распространение опасных знаний и непреднамеренное причинение вреда». — Непреднамеренное, — повторил Нотт с каким-то странным выражением. — Ты специально дала им не тот рецепт. — Да. — Ты хотела, чтобы они умерли? — Я хотела, чтобы они оставили меня в покое, — жёстко сказала Джейн. — И оставили. Навсегда. Нотт долго молчал. Потом спросил: — Второй отчисление было в этом году? — Да. Месяц назад. Перед Рождеством. — И ты с тех пор одна? — С тех пор одна, — кивнула она. — Родители отреклись, еще когда я сбежала от них. Но это другая история. Они посчитали, что я «испортила семейную репутацию». Они не выгоняли меня из дома — я сама ушла. Не хотела жить с людьми, которые смотрели на меня как на оружие, а не как на дочь. Нотт смотрел на неё. Долго. Не отрываясь. — Ты самая страшная девчонка, которую я когда-либо встречал, — сказал он наконец. Джейн усмехнулась. — Я знаю. — И самая одинокая. Она не ответила. Он подвинулся ближе. Положил руку на её — холодную, дрожащую. — Ты не одна теперь, — сказал он тихо. — Ты клялся, Нотт. — Я помню. — Никому. — Я сказал: помню. Они сидели у озера до полуночи. Никто не проронил больше ни слова. Джейн впервые за два года чувствовала, что кто-то знает всю её правду — и не отвернулся.